Мой прекрасный маньяк
Больше переводов в ТГ канале - Short_Story
Том 6. Экстра 3.2
Габриэль вместе с Клаусом поднялся на невысокий холм за поместьем. Был разгар дня, но небо затянуло серой хмарью, и мрачные облака быстро неслись над пустошью.
Вторая дочь барона Моридена всё еще стояла на месте, сверля взглядом небосвод. Почуяв чужое присутствие, она в замешательстве обернулась.
- ...Лорд Лафендель? Вы прибыли раньше, чем мы ожидали. А тот, кто с вами... это ваш спутник?
Похоже, она тоже знала о приезде гостей. Клаус сделал шаг вперед, заслоняя Габриэля.
- Можно сказать, не просто спутник, а жених. Так что я был бы признателен, леди Эдит, если бы вы опустили заряженное ружье. Даже если дальние родственники вам не по душе, вовсе не обязательно дырявить им шкуры.
- Я и не собиралась в вас стрелять! Просто...
Она резко оборвала саму себя, встретившись взглядом с Габриэлем, и вдруг лишилась дара речи. Видимо, она редко видела незнакомцев и теперь чувствовала себя неловко. Девочка густо покраснела, засуетилась, перехватывая ружье, и в итоге поспешно закинула его на плечо.
- Я... я пыталась подстрелить ворону. Клянусь, я никогда не целюсь в людей. Никогда!
Габриэль лишь через мгновение осознал, что эти слова были обращены именно к нему. Чтобы не смущать ребенка еще сильнее, он поспешил встать вровень с Клаусом.
- Разумеется, я и не думал в этом сомневаться. Но почему вы решили охотиться на ворон?
Девочка низко опустила голову, не зная, что ответить. Клаус, заметив ее реакцию, весело усмехнулся:
- Леди Эдит, не припомню, чтобы вы раньше были такой немногословной.
- Я вовсе не...! - Эдит вскинула голову, собираясь огрызнуться Клаусу, но стоило ей снова встретиться взглядом с Габриэлем, как она вновь одеревенела.
Девочка принялась суетливо поправлять растрепанные ветром волосы, нервно перебирая пальцами.
- Я... я даже не предложила вам чаю. Позвольте мне проводить вас и всё рассказать по пути?
- Будем признательны, - мягко ответил Габриэль, принимая предложенную Клаусом руку.
Эдит на мгновение замерла, а затем семенящим шагом пристроилась с другой стороны от Габриэля. Теперь он шел посередине между статным лордом и маленькой охотницей. Девочка, словно пугливый кролик, то и дело бросала на него быстрые взгляды, прежде чем решилась заговорить.
- Только обещайте, что не будете смеяться.
- Я... я думаю, что отец проклят.
Слова ребенка прозвучали неожиданно тяжело. Габриэль не выказал ни тени иронии, сохраняя спокойное и внимательное выражение лица. Ободренная этим, Эдит продолжила:
- Сестра только фыркает, стоит мне завести об этом речь. Говорит, что никаких проклятий в мире не существует. Но... - она закусила губу. - Есть кое-что, что не дает мне покоя.
- Мы как-то раз выбрались на охоту - отец, я и сестра. Тогда отец сначала подстрелил оленёнка, а только потом взялся за его мать. Он сказал, так она никуда не убежит.
Габриэль промолчал, но по этому короткому рассказу характер барона стал ему ясен.
- И с тех пор мне всё чудятся те вороны, что слетелись на добычу... - лицо Эдит омрачилось.
Это была совсем не та история, которую ожидал услышать Габриэль, но она многое объясняла в чувствах девочки. Он понимающе кивнул.
- Теперь я понимаю, почему вы охотитесь на них. Вы пытались защитить отца от того, что считаете дурным предзнаменованием?
Вера в то, что черные животные приносят несчастья, была старым суеверием Аркхема. В столице об этом почти забыли, но в таких глухих уголках, как этот, подобные страхи всё еще пускали глубокие корни. Лицо Эдит стало пунцовым.
- Я знаю, это звучит глупо. Но врачи бессильны, благословение священника не помогает... Если вслед за матерью уйдет и отец...
Голос девочки дрогнул. Габриэль не мог винить ее за эти мысли. Вина лежала на бароне, который вложил в руки ребенка ружье и позволил ей верить, что насилие может что-то исправить. Она лишь отчаянно пыталась сделать хоть что-то ради спасения семьи.
- Знаешь, леди Эдит, ты можешь подстрелить одну ворону или две, но тебе не истребить всех ворон в мире, - мягко, но настойчиво заговорил Клаус, подстраиваясь под ее шаг. - К тому же, месть - штука опасная, птицы могут и отплатить. Не лучше ли отложить ружье?
Он внимательно посмотрел на нее.
- Тебе ведь не становится легче, когда ты стреляешь, верно? Наоборот, только кошмары по ночам мучают сильнее.
Габриэль заметил, как девочка прикусила губу, не в силах возразить.
- Сестра тоже велела мне прекратить, так что я и сама собиралась закончить с этим.
- Она говорит, что если со стороны покажется, будто мы погрязли в суевериях, это запятнает честь нашей семьи.
Девочка с понурым видом теребила ремень ружья, и Габриэль решил сменить тему.
- Но, по крайней мере, приезд дяди должен вас немного утешить.
- Да, этот ваш Кельвейн. Он столько путешествует, что мне, кажется, так и не довелось с ним встретиться.
- Дядя всегда был к нам добр, - оживилась Эдит. - Он очень веселый. Разве что младшая его немного стесняется, но она просто еще маленькая...
Она внезапно осеклась. Причиной тому стала высокая худощавая фигура, замершая у парадного входа.
Старшая дочь барона Моридена, несмотря на изможденный вид, держалась неестественно прямо. В отличие от младшей сестры, чьи чувства были написаны на лице, её взгляд оставался холодным и неподвижным. Облаченная в траур, она поприветствовала гостей со строгим соблюдением всех правил этикета.
- Прошу простить мою небрежность, мне не доложили о вашем возвращении. Лорд Лафендель, и его жених, проходите. Эдит, немедленно отнеси ружье на место.
Младшая вспыхнула и проскочила в дом, явно сгорая от стыда за замечание при гостях. Пока старшая сестра вела их в гостиную, Клаус, чуть отстав, прошептал Габриэлю на ухо:
- Я возьму разговор на себя и отвлеку её. А ты в это время незаметно осмотри детей через очки.
- Хорошо, - так же тихо отозвался Габриэль
Когда они вошли в гостиную, уютный интерьер с пианино в центре, окруженным мягкими диванами и креслами, немного разрядил атмосферу. Вскоре горничная подала чай, и Эдит спустилась вниз. Она успела привести себя в порядок и теперь, переминаясь с ноги на ногу, нерешительно спросила Габриэля:
- Хотите, я сыграю для вас на пианино?
- Буду очень признателен, - с улыбкой ответил он.
Габриэль понимал, что если он будет просто молча разглядывать детей, это может показаться странным. Но если они будут увлечены музыкой, его пристальный взгляд спишут на сосредоточенное слушание. Клаус, севший рядом с ним, скользнул взглядом по дверному проему.
- А младшая? Она не спустится? - поинтересовался он.
- Она еще слишком мала, - отрезала старшая сестра. - Мы не можем допустить, чтобы она вела себя неподобающе при гостях. Эдит, играй. Я буду петь.
Она решительно подошла к пианино. Эдит, хоть и выглядела обиженной, не посмела ослушаться приказа. Лишь беззвучно шевельнув губами, она положила пальцы на клавиши.
Габриэль, воспользовавшись моментом, достал очки, надел их и посмотрел на старшую сестру. Мир вокруг него закружился, реальность померкла, и в его сознание хлынул поток чужих воспоминаний. Он быстро прокручивал те, что явно не имели отношения к Кельвейну, ища зацепки.
Строгий наказ барона о том, что она должна стать опорой семьи... Первая подстреленная зайчиха, из раны которой текла теплая, липкая кровь... Вкус черствого хлеба... Холод металла на спусковом крючке...
Пробиваясь сквозь эти разрозненные ощущения, Габриэль вдруг увидел маленького ребенка с пухлыми щечками. На лице малыша играл здоровый румянец, а глаза светились невинным любопытством.
Это была младшая дочь этого дома. Малышка Лиэлла весело трясла безвольно свисающую с кровати руку матери, будто пытаясь ее разбудить. Когда барон, тяжело и хрипло дыша, прижал кроху к себе, доносившаяся издалека музыка оборвалась. Это был финал, прозвучавший как смертный приговор.
Габриэль поспешно снял очки. Вернувшись в реальность, он поймал на себе выжидающий взгляд Эдит - девочка ждала похвалы. Габриэль мягко улыбнулся и негромко похлопал в ладоши.
- Смею ли я надеяться на еще одну композицию? - осведомился Клаус у старшей сестры, одновременно протягивая Габриэлю чашку горячего чая.
Пока Габриэль делал глоток, старшая дочь снисходительно кивнула:
- Моего воспитания достаточно, чтобы исполнить несколько произведений подряд без видимых усилий.
Пока она диктовала сестре следующую пьесу, Габриэль снова надел очки. На этот раз его целью была Эдит. Ее воспоминания оказались куда более эмоциональными и хаотичными, чем у сестры.
Сестра, отбирающая куклу со словами, что она уже переросла такие игрушки, и отдающая ее младшей... Малышка, с любопытством разглядывающая ружье... Осточертевшее пианино...
Затем перед глазами возник знакомый пейзаж - фамильный склеп Мориденов.
Прошло уже десять дней со смерти баронессы. Эдит никак не могла заставить себя уйти от склепа. Она проводила ладонью по плотно закрытым каменным дверям, чувствуя под пальцами шершавый мох.
Рядом стояла маленькая Лиэлла и, всхлипывая, звала маму. Но, вопреки скорби, лицо ребенка оставалось удивительно свежим, чистым и румяным.
В душе Эдит одновременно вспыхнули ненависть, раздражение и невыносимая тоска. Она со всей силы ущипнула младшую сестру за тыльную сторону ладони. Малышка разразилась громким плачем.
Захлестнутый этой волной яростных чувств, Габриэль сорвал очки. Песня еще не закончилась, но сохранять самообладание становилось всё труднее. Тем не менее, он отметил про себя, что у него не выступил холодный пот и не сбилось дыхание - ежедневные тренировки с артефактом приносили свои плоды.
За этим последовали еще несколько композиций. Клаус то и дело ободряюще похлопывал Габриэля по руке и вовремя аплодировал. Пока он вел беседу, задавая детям легкие вопросы и удерживая их внимание, Габриэль продолжал просеивать их воспоминания. Однако он не увидел ни одного момента, где Кельвейн появлялся бы лично, и даже упоминаний о нем почти не было.
«Может, потому что он проводит здесь слишком мало времени?»
Было жаль уходить без явных улик, но оставаться в гостиной дольше не представлялось возможным. Скоро должен был наступить ужин, а это значило, что всем нужно было разойтись по комнатам, переодеться и снова спуститься в столовую.
Поднимаясь вместе с Клаусом в гостевую спальню, Габриэль погрузился в глубокие раздумья. Найденные им обрывки памяти казались незначительными, но если связать их воедино, в них мог проявиться смысл. Подобно тому, как однажды простая запонка в сочетании со списком выпускников помогла сузить круг подозреваемых в деле об убийстве.
Габриэль мысленно выстроил хронологию воспоминаний, охватывающую время до и после смерти баронессы. На первый взгляд, лишь осколки повседневности, но чем дольше он расставлял их по порядку, тем сильнее становилось чувство несоответствия. Словно острая заноза покалывала сознание.
Интуиции не потребовалось много времени, чтобы превратиться в уверенность. Едва они переступили порог гостевой комнаты, Габриэль схватил Клауса за руку.
- Это младшая, - выпалил он, не в силах больше сдерживать внезапную догадку.
Глядя на Клауса, Габриэль начал быстро объяснять:
- Плата за использование артефакта и его эффект никогда не бывают случайными, они всегда связаны, верно? Мы предположили, что артефакт в этом деле относится к типу тех, что «поглощают жизненную силу».
- Но младшая, которую мы еще не видели, с тех пор как умерла баронесса, становится только бодрее. Она совсем не похожа на двух других сестер. Я не знаю деталей, но этот ребенок определенно как-то связан с артефактом.
В глазах Клауса блеснул странный интерес. Он бросил быстрый взгляд в окно.
- Нужно действовать быстро, пока не прибыл Кельвейн. Идем.
Он вывел Габриэля из комнаты, и они бесшумно начали пробираться по дому. Поднявшись на третий этаж, Клаус замирал у каждой двери, прислушиваясь к звукам внутри. Остановившись у комнаты в самом конце коридора, он обернулся к Габриэлю и коротко кивнул:
Клаус постучал, и из-за двери донесся тихий, вопросительный голосок. Не колеблясь, он открыл дверь и увлек Габриэля внутрь.
Посреди комнаты сидела младшая дочь барона. Вокруг нее были расставлены куклы, похоже, она играла в одиночестве.
Габриэль в тот же миг осознал, что даже чужие воспоминания не передавали всей полноты картины. Вживую малышка Лиэлла казалась воплощением детского очарования. В отличие от изможденных старших сестер, её щеки пылали здоровым румянцем, глаза сияли, а вьющиеся локоны лоснились от блеска.
Это лишь укрепило Габриэля в его догадке. Малышка, увидев внезапно вошедших незнакомцев, испуганно сжалась.
- Это папа, Лиэлла, - мягко произнес Клаус, опускаясь на уровень глаз ребенка и доставая зеркало.
Зрачки девочки расширились, поддаваясь воздействию, и взгляд её стал затуманенным.
Лицо, еще мгновение назад скованное страхом, вмиг просияло. Девочка широко раскинула руки и бросилась к Клаусу. Она крепко обняла его, всем весом повиснув на шее.
- Я так скучала! Очень-очень! Тебе уже не больно? Мне можно прийти к тебе в комнату?
Габриэль молча наблюдал за щебечущим ребенком. Вероятно, всё это время барон не позволял дочерям переступать порог своей спальни, полагая, что его болезнь заразна. Клаус мягко погладил девочку по спине.
- Еще нет. Я пришел ненадолго, чтобы кое-что спросить. Помнишь тот подарок, что дядя привез тебе несколько месяцев назад?
Губы девочки плотно сжались. Заметив её нерешительность, Клаус успокаивающе произнес:
- Всё хорошо, ты можешь рассказать. Дядя ведь сказал, что это подарок только для Лиэллы, а не для сестер? Сказал, что они будут завидовать, поэтому нужно держать это в секрете?
- Покажешь мне его на минутку?
Малышка заколебалась. Однако вскоре она запустила руку под воротник платья, вытянула тонкую цепочку с маленьким медальоном и бережно положила его на ладонь Клауса.
Странное, зловещее предчувствие охватило Габриэля. По телу пробежал озноб, а во рту пересохло, словно сама кровь в жилах начала стыть.
Клаус раскрыл медальон. Внутри виднелось несколько каштановых волосков. Точнее, они не просто лежали там, казалось, волосы буквально вросли в металл, слившись с ним в единое целое. Клаус снова повернулся к девочке.
- Лиэлла, а что еще дядя сказал, когда дарил тебе это?
Малышка замялась, неловко перебирая пальцами.
- Что туда нужно положить волосы того, кого любишь больше всего на свете...
Сердце Габриэля пропустило удар. Девочка, слегка покачиваясь на месте, преданно смотрела на Клауса.
- Сначала я положила мамины, но мамы больше нет.
Клаус крепко сжал медальон в кулаке.
- Послушай, Лиэлла. Кажется, папе он сейчас нужнее. Ты позволишь мне забрать его?
- А взамен я приготовлю подарок только для тебя. Подарок от самого папы. Это ведь лучше, чем то, что дал дядя, правда?
- Да! - Лиэлла расплылась в широкой улыбке. Клаус ласково погладил её по голове и поднялся на ноги.
В коридоре было пусто. Вернувшись вместе с ним в гостевую комнату, Габриэль долго не мог проронить ни слова. От осознания подтвердившейся правды в голове болезненно пульсировало.
Он неосознанно потянулся рукой к карману, но вовремя остановился. Клаус наклонился к нему и запечатлел на его губах легкий, мимолетный поцелуй.
- Да... видать, старые привычки всё еще дают о себе знать.
Из Габриэля вырвался тяжелый вздох, похожий на стон. Тайна временного зазора в действии артефакта была раскрыта, но на душе не стало легче. Он вспомнил ту малышку из видений: как она беззаботно трясла за руку умершую мать, не понимая, что произошло, и как много позже плакала у склепа.
Три дня ушло на то, чтобы ребенок привязался к подарку дяди и положил туда прядь материнских волос. И еще неделя, чтобы осознать смерть матери и заменить их волосами отца.
Это был не просто жестокий, а дьявольски изощренный метод. Пока близкие, которых ребенок любил, один за другим угасали у нее на глазах, девочка, ничего не подозревая, бережно хранила медальон у самого сердца.
И всё это время её лицо наполнялось той самой необъяснимой, пугающей жизненной силой. Габриэль подумал, что среди тех, кого в истории клеймили злыми ведьмами и колдунами и предавали казни, вполне могли быть подобные невинные жертвы обстоятельств.
- Он мастерски воспользовался тем, что младшая стесняется его, - процедил Габриэль. - Так он сам оказался последним в очереди на выбывание.
- К тому же, на младшую в этом доме обращают меньше всего внимания. Сам видел: по этикету детям не положено даже выходить к гостям.
Даже если бы гвардейцы Теневой гвардии нагрянули сюда с проверкой, они могли перерыть все вещи в особняке, но им бы и в голову не пришло обыскивать маленькую девочку. К тому же, она дочь барона - не тот человек, которого можно бесцеремонно подвергнуть досмотру.
Габриэль подавил вспыхнувшую ярость, заставляя разум остыть. Самое важное дело было еще впереди.
- Что нам делать с Кельвейном? Он должен быть здесь к ужину. Нам ждать его в поместье или...
Клаус многозначительно коснулся кобуры на поясе.
В его голосе, предвкушающем встречу, скользило явное удовольствие. Габриэль перевел взгляд на окно. Было еще не так поздно, но снаружи уже сгустились сумерки. Плотные облака скрыли луну, так что даже очертания скалистых гор стали неразличимы. Ветер, терзающий пустошь, казалось, был готов поглотить любые звуки.
Идеальная погода для дел Теневой гвардии. Габриэль слегка улыбнулся и посмотрел на Клауса.
- Что ж, нам снова лезть через стену?
Фасад особняка из неровного камня служила отличной опорой для ног, позволяя без труда спуститься вниз. Благополучно выбравшись из поместья, Габриэль на мгновение замер перед конюшней. Пасмурная погода, резкий ветер, бескрайние луга и близость лошадей внезапно вызвали в памяти сцены, которые он предпочел бы забыть.
«Я думал, что теперь всё в порядке».
В комнате, когда они принимали решение, он не чувствовал тревоги. Но оказавшись лицом к лицу со знакомой обстановкой, он ощутил, как пробуждаются подавленные воспоминания. Заметив, что Габриэль застыл, Клаус мгновенно понял причину и подошел ближе.
- Поедешь со мной на одном коне?
- Нет. Так мы не сможем развить нужную скорость. К тому же сейчас не та ситуация, что в прошлый раз - лошадей здесь предостаточно.
Когда он серьезно отказался, Клаус с таким же строгим видом кивнул.
- Хорошо. Если увижу, что тебе тяжело, просто похищу тебя и повезу сам.
Габриэль невольно усмехнулся. Пока Клаус отдавал распоряжения сопровождающему их под видом кучера бойцу держаться на расстоянии, Габриэль вошел в конюшню. Он погладил гнедого коня по голове, и тот послушно ткнулся мордой в его ладонь. Конь оказался смирным и дружелюбным.
- Полагаюсь на тебя, - прошептал Габриэль, снова и снова поглаживая мягкую шерсть.
Когда он вывел коня наружу, тьма стала еще гуще. Закончив приготовления, Клаус обернулся к Габриэлю и коротко кивнул. Пора было пускаться в галоп.
Сделав глубокий вдох, Габриэль вскочил в седло и пришпорил коня. Мощные мышцы животного плавно перекатились под кожей, и конь сорвался с места. Ледяной ветер больно хлестнул по лицу.
Габриэль еще крепче сжал поводья, пришпоривая коня и стараясь думать только о том, чтобы не отстать от Клауса, скачущего впереди. Кожаные ремни впились в ладони, пальцы побелели от напряжения. И в этот миг...
Мягкое тепло волной разлилось в груди. Это было утешение, которое одно связанное сердце посылало другому. Клаус, почувствовавший его тревогу, отвечал ему, поддерживая через их общую связь.
У Габриэля защипало в глазах, и он крепко сжал челюсти. Несмотря на то что он скакал во весь опор сквозь кромешную тьму, у него возникло полное ощущение, будто Клаус обнимает его, защищая от всего мира.
Теперь всё было в порядке. Пусть он еще не мог в полной мере насладиться ритмичным движением коня или найти удовольствие в колючем ветре, но страх отступил.
Спустя десять минут бешеной скачки впереди показалась пара мерцающих огней. Без сомнения, это были фонари по бокам экипажа.
Клаус еще больше прибавил скорости и поравнялся с каретой. Осадив коня прямо перед лошадьми, он преградил путь и крикнул кучеру:
- Да, это... - начал было тот.
Но не успел кучер договорить, как Клаус резким ударом по затылку отправил его в беспамятство. Спрыгнув на землю, он одним рывком распахнул дверцу кареты и направил дуло пистолета во внутрь.
Белое, тягучее нечто, похожее на плотное кружево, метнулось к Клаусу. Даже издалека это вещество выглядело зловещим и болезненным.
Габриэль поспешно соскочил с коня и бросился к нему. Однако Клаус без особого труда уклонился от белой субстанции и наотмашь ударил рукоятью пистолета того, кто сидел внутри. Раздался глухой звук удара, и полубессознательного Кельвейна вытащили из кареты на холодную землю.
Он был очень похож на барона, но казался более щуплым и болезненным. Судя по его остекленевшему взгляду и мелко дрожащим рукам, у него не осталось сил даже на элементарное сопротивление.
Клаус бесцеремонно швырнул его на землю. Затем он сорвал с груди пленника брошь в форме паука и продемонстрировал её Габриэлю.
- Похоже на артефакт, предназначенный для подавления и нейтрализации противника. Весьма полезная штука при поимке преступников. Но каким бы мощным ни был артефакт, он бесполезен, если его владелец - размазня.
- Хотите сказать, тело Кельвейна слишком ослабло, чтобы заплатить цену за использование? - уточнил Габриэль.
- Нет. Чтобы эффект сработал, он должен был хотя бы попасть в меня, а он и этого не сумел. Я к тому, что его меткость и рефлексы просто никуда не годятся.
- ...Ну, в сравнении с вами это можно сказать о ком угодно, - с иронией заметил Габриэль.
Пока он отвечал, Клаус уже защелкнул на запястьях Кельвейна наручники и тщательно обыскал его. Убедившись, что других артефактов при нем нет, он прижал его коленом к земле и похлопал по щеке.
- Кельвейн Мориден, пора бы тебе признать вину в убийстве баронессы Мориден, не так ли?
Пришедший в себя Кельвейн, извиваясь, попытался вырваться. Но его попытки быстро провалились. Тяжело дыша, он уставился на Клауса.
- Чистильщики Церкви... Как вы пронюхали и добрались сюда?
По сравнению с «псами королевы», «собачьей сворой» и прочими прозвищами, это звучало даже свежо. Клаус, судя по всему, по одному этому эпитету окончательно подтвердил личность противника. Он с видимым удовольствием надавил указательным пальцем на лоб Кельвейна.
- Раз здесь ошиваются недобитки из Общества Истины, значит, и мы должны быть тут.
- Как ты смеешь произносить это имя!.. - Глаза Кельвейна налились кровью от ярости, на тонкой шее вздулись вены. - Десятки, сотни ученых, которых вы убили и похитили! Как у тебя язык поворачивается называть их!
- Ну, не надо было убивать детей и приносить их в жертву, тогда и проблем бы не было, - хладнокровно бросил Клаус.
- В жертву?! Это были эксперименты! - закричал Кельвейн, сорвавшись на визг. - Эксперименты по поиску истины о мироздании! Сколько бы Церковь ни пыталась закрыть небо ладонью, истина неизменна! Ваш жалкий порядок, который вы выстроили, в конце концов рухнет!
Габриэль подошел ближе, возвышаясь над распростертым на земле человеком.
- И в чем же заключается эта ваша «истина»?
Он задал этот вопрос подчеркнуто сухо, стараясь подавить кипящий внутри гнев. Глаза Кельвейна безумно блеснули.
- О том, что в этом мире нет никаких богов. Ни богини, ни злых богов - над нами не существует вообще никого.
- У тебя на лице написано «кощунство». А знаешь, когда часть пророчеств, которые видели только папы, впервые была открыта публике? Только после начала Великой войны!
- Какая жалкая уловка, не правда ли? Церковь пыталась этими расплывчатыми и нелепыми фразами удержать верующих от отступничества. Пророчества - просто роман, призванный обманывать людей. Испытания богини? Милосердие? Ничего этого нет. Монстры, обрушившиеся на нас, - всего лишь стихийное бедствие, вроде урагана.
Он тяжело дышал, переводя безумный взгляд с Габриэля на Клауса.
- Появление носителей - лишь случайность, а артефакты - это изобретения, созданные людьми. Но Церковь боится, что правда выплывет наружу. Ведь тогда люди перестанут трепетать перед богом. Величие Папы падет, а соборы покроются пылью!
- И ради этого вы убивали детей под предлогом «экспериментов»? - спросил Габриэль, глядя на него сверху вниз. - Чем это отличается от человеческих жертвоприношений ради поклонения злому богу?
- Конечно, отличается! - взревел Кельвейн.
Он попытался высвободить руки из-под веса Клауса, но безуспешно, лишь ударился затылком о землю, еще сильнее повысив голос:
- Вот почему я должен был унаследовать титул барона. На состояние этой семьи я намеревался возродить Общество Истины. Зачем? Потому что открытая нами правда освободит людей. Человечество сбросит пелену с глаз и наконец достигнет истинного прогресса!
Его глаза лихорадочно блестели, отражая черноту ночного неба.
- Теневая гвардия на каждом шагу твердит, что защищает истину. Но неужели вы и правда думаете, что знаете её? Очнись! Подними голову и взгляни на это небо. Разве оно не затянуто черными вихрями облаков? Это и есть суть мира. Ни рая, ни ада, ни божественной кары, ни спасения - лишь хаотичная природа! - Кельвейн кричал так, словно у него вот-вот разорвется горло.
В этот самый миг налетел яростный порыв ветра, едва не сбивший всех троих с ног. Габриэль на мгновение потерял равновесие и пошатнулся. Клаус поспешно подхватил его за руку, а неистово вопивший Кельвейн внезапно застыл с ошеломленным видом.
И вдруг показалось, что мир вокруг стал светлее.
Это не было иллюзией. Плотные слои туч, разогнанные ветром, разошлись, и в вышине ослепительно проступили мириады звезд, усеивавших небо.
Ночное небо над бескрайней пустошью поражало своим величием. Габриэль отыскал среди этого сияния знакомое созвездие. Клаус, судя по всему, тоже заметил его - он на мгновение замолчал, вглядываясь в бездну над головой. Затем он схватил Кельвейна за шиворот, встряхнул и указал пальцем ввысь.
- Кельвейн, как называется то созвездие? Вон то, из семи звезд.
- Впрочем, неважно, знаешь ты или нет. Люди называют его «Колесницей Богини», - произнес Клаус, слегка пошевелив пальцем в сторону звездного узора.
- Но для меня не так уж важно, действительно ли это колесница Богини или просто семь случайно собравшихся вместе звезд. Важно лишь то, что эти звезды указывают мне путь.
Он слегка похлопал ошеломленного Кельвейна по щеке.
- И следуя в этом направлении, я буду ловить таких людей, как ты, которые разгуливают повсюду, убивая себе подобных. Вот что действительно факт.
Договорив, Клаус резким ударом по голове заставил Кельвейна потерять сознание. Он подал сигнал, коснувшись лампы, и вскоре из темноты верхом на лошади приблизился подчиненный, ожидавший в отдалении.
- Всё, что было при нем, я снял, но в карете может быть что-то еще. В преступлении он сознался, принадлежность раскрыл. Говорит, что из «Общества Истины». Доставьте его в филиал и допросите.
- Поверить не могу, что вы разобрались так быстро. Потрясающе! Вы ведь даже ни разу не спустили курок, - восхищенно заметил боец, погружая Кельвейна в карету. - Я вернусь к завтрашнему рассвету, чтобы вы могли с комфортом добраться до вокзала.
Попрощавшись, подчиненный уехал. Габриэль взобрался на своего послушного коня. Клаус, тоже сев в седло, подвел свою лошадь вплотную к нему.
Удерживая поводья лишь одной рукой, вторую он протянул Габриэлю.
- Думаю, если поедем по-тихоньку, всё равно не опоздаем к ужину. К тому же, я хочу подержать тебя за руку.
Габриэль понимал, что желание замедлиться продиктовано не только этим. Он крепко сжал его ладонь.
Клаус широко улыбнулся. Габриэль сжал их переплетённые пальцы. Он казался ярче всех звёзд за его спиной.
Густые скопления звёзд освещали узкую дорогу. Они медленно направили лошадей обратно в особняк.