Мой прекрасный маньяк
Больше переводов в ТГ канале - Short_Story
Том 4. Глава 14.3
Результаты вскрытия Харви Уэста были однозначны. Смерть от асфиксии, убийство. Более того, убийство чистой физической силой, без использования артефактов.
Процесс прихода к этому заключению не был особенно сложным. Во-первых, с препаратом, который был введён Уэсту, проблем не было, так что это можно было не учитывать. С другой стороны, если бы это было самоубийство, то при подтягивании пояса вверх должна была бы повредиться внутренняя оболочка сонной артерии, но таких следов не было. Сломанные хрящи также находились в местах, редко встречающихся при самоубийстве.
Габриэль ещё раз внимательно осмотрел повреждения вокруг шеи. Были видны царапины от ногтей. На коротких ногтях Уэста также были слабые следы засохшей крови.
Подобные признаки сами по себе не могли служить критерием для различия между самоубийством и убийством. Люди, решившиеся на самоубийство, иногда в последний момент пытаются остановиться и царапают себе руки или шею.
Но если это точно убийство, не мог ли Уэст оставить следы не только на собственной шее, но и на теле нападавшего? И было ли это возможно, даже находясь в наручниках?
В патологоанатомическом отделении собрались все сотрудники 5-го района. Габриэль посмотрел на Сьюзен и попросил:
- Не могли бы вы помочь воспроизвести ситуацию в момент смерти Хави Уэста? По росту вы ближе всех к нему.
Сьюзен надела наручники и села на стул. Такой же металлический, как в допросной. Стоя за её спиной, Габриэль обмотал пояс вокруг её шеи и слегка потянул назад.
Сьюзен вытянула скованные руки. Сначала она нащупывала ремень, будто пытаясь сбросить его с шеи, но затем движения стали более целенаправленными. Пальцы скользнули вдоль ремня вверх и вцепились в руку Габриэля, скрытую под перчаткой, царапая кожу.
Габриэль убрал ремень. Сьюзан поочерёдно посмотрела на свои коротко остриженные ногти и на его руку.
- Хоть ногти и не длинные, но кожа всё равно поцарапана. Были ли на ногтях Уэста чёрные следы?
- Нет, ничего такого. Только следы крови.
- Тогда, вероятно, убийца был без перчаток.
И у убийцы на руках определённо остались раны. Чтобы оценить, какими могли быть эти следы, Габриэль попытался снять перчатку, но Лайл шагнул вперёд.
- Я сделаю это. Я и так без перчаток.
- Чтобы следы были точными, царапать нужно всерьёз. А я заживаю быстрее, чем ты.
- И всё-таки не обязательно, чтобы это был именно ты.
Лайл, слегка виляя хвостом, украдкой посмотрел на Габриэля.
- Мне неловко. В прошлый раз из-за меня вы работали. Сьюзен патрулировала, ты дежурил, а я просто спал.
Похоже, его до сих пор тяготило то, что произошло несколько дней назад. Теперь стало понятно, почему он ещё при переносе тела так рвался помочь и всё время крутился рядом во время вскрытия, спрашивая, не нужны ли ножницы или пила.
Габриэль передал пояс Лайлу. Тот встал за спиной Сьюзен. В тот момент, когда пояс обвил её шею, Габриэлю вдруг бросился в глаза угол наклона пояса.
- Что? Я сделал что-то не так?
- Нет, не в этом дело. Лайл, какой у тебя рост?
- Вчера вечером мерил - 191.4 см.
- Да, надеюсь, ты с тех пор не вырос. А то растёшь, как летний гриб.
Пабло простонал. Габриэль указал на свисающий ремень.
- След на шее тела был горизонтальным. Таким же он был, когда я держал пояс. Но когда его держит Лайл, пояс задирается вверх.
- Значит, убийца ниже Лайла. Ближе ко мне или Габриэлю? - предположил Пабло.
Пабло тоже взял пояс и встал за спиной Сьюзен. Его предположение оказалось верным. Рост убийцы, скорее всего, не превышал 188 см.
Когда проверка закончилась, Лайл снова встал за спиной Сьюзен. Он принял драматическое выражение лица и объявил ей:
- Сьюзен, можно царапать по-настоящему сильно. Всё равно ты человек. Че… ай!
Вопреки своей решимости, Лайл вскрикнул тонким голосом. Сьюзен действительно не щадила его. Она яростно скребла тыльную сторону его ладони, и с каждым движением на коже проступали перекрывающиеся красные вертикальные полосы. Они чуть припухали, становясь рельефными и хорошо заметными.
Ногти у Сьюзен, как и у Уэста, были короткими. Поэтому даже если царапать изо всех сил, раны были бы неглубокими. Спустя несколько часов после совершения преступления краснота должна была сойти, а к настоящему моменту, через полдня, их уже едва ли можно было заметить.
Но следы всё же остались. Настолько, что их можно было бы пропустить, если не присматриваться, но, с другой стороны, их было нельзя не найти, если искать.
Пока Габриэль обдумывал, крики Лайла постепенно усиливались. Именно в этот момент дверь патологоанатомического отделения открылась, и вошёл Клаус.
Его напряжённый лоб нахмурился. Пабло, кусая губу, чтобы сдержать смех, серьёзно произнёс:
- Важный эксперимент, начальник.
- Мы старались изо всех сил, - тут же добавил Лайл.
- Лайл действительно старался, - поддержала его Сьюзен.
Теперь взгляд Клауса был направлен на Габриэля. Тот, немного растерянный, встретился с ним глазами.
- Рост убийцы предположительно не превышает 188 см. На тыльной стороне ладони, скорее всего, остались следы от ногтей. Примерно... такие.
Габриэль указал на руку Лайла. Клаус с бесстрастным лицом слегка кивнул.
- И рост убийцы также не менее 183 см. Я измерил высоту от стола до потолка в допросной - ниже этого роста не удалось бы привязать пояс.
Он медленно перевёл взгляд с Габриэля на остальных бойцов. Ровный, неторопливый голос без всяких интонационных перепадов чётко фиксировал факты. Пабло, уловив выражение его лица, осторожно прижал к себе Лайла, который всхлипывал, сжимая покрасневшую руку, и тихо его успокоил. Затем откашлялся и заговорил уже вслух.
- Кобл примерно моего роста, значит, вероятность того, что он убийца, возрастает. Как прошёл допрос?
- Он сказал, что если бы он был убийцей, то убил бы Уэста до того, как тот успел бы что-то рассказать. Клялся мозгом и сердцем Богини, что не совершал убийства.
Голос Клауса понизился. Он подошёл ближе к столу для вскрытия, заложив руки за спину, и уставился на тело. Его взгляд был прикован к следам на шее.
Сьюзен встала со стула и выпрямилась рядом с Пабло. Наручники всё ещё не были сняты, поэтому руки оставались перед ней, но спина и поясница были напряжены.
- Как вы думаете, начальник? Казалось ли вам, что он лжёт?
Голос Сюзанны также понизился. Клаус, мельком взглянув на неё, на мгновение погрузился в размышления и в упор посмотрел на лицо трупа. Он скользил взглядом по проступившим застойным пятнам и налитым кровью сосудам, словно заново прокручивая в голове ход допроса. В движении его глаз не было ни малейшего колебания.
- Нет, не показалось. Но нужно учитывать, что он профессионал в допросах. Причём, возможно, даже более опытный, чем я.
Клаус взял в руки заключение о вскрытии. Вскоре патологоанатомическое отделение заполнил лишь звук перелистывания бумаги. Даже дыхание бойцов было едва слышно. Закончив читать заключение, Клаус спросил Габриэля:
- Есть ли что-то ещё, помимо того, о чём ты только что доложил, что позволило бы сузить круг подозреваемых?
Его взгляд был направлен прямо на Габриэля. Под тем же взглядом, которым он смотрел на тело, Габриэль застыл.
- ...Есть ширина пояса, но не уверен, может ли это стать конкретной зацепкой. Она кажется стандартной.
Он заговорил не сразу. Клаус слегка опустил подбородок, принимая ответ.
- Но для давления на психику убийцы это достаточно важная улика. Это будет самое объективное доказательство, которое позволит схватить его за горло
Не отрывая взгляда от Габриэля, он продолжил:
- Такие решающие факторы следует приберегать до последнего момента.
Габриэль сглотнул пересохшую слюну. Клаус всего лишь говорил о тактике расследования, но почему-то казалось, будто эти слова были адресованы лично ему. Под этим взглядом он не мог даже отвести глаза.
Впрочем, возможно, это было лишь его воображение. Клаус закончил фразу и тут же повернулся к Пабло.
- Проверьте рост и наличие повреждений на тыльной стороне ладони у всех сотрудников штаба. Тот, кто обычно носил перчатки, вряд ли снял бы их специально для убийства. Нужно искать среди тех, кто перчаток не носит. Возможно, кто-то сегодня вдруг начал их носить.
Клаус отдал приказ. Пабло тут же склонил голову.
Коротко ответив, он почти выбежал из патологоанатомического отделения. Сужение круга подозреваемых не заняло много времени. К полудню двое сотрудников, полностью соответствующих условиям, оказались под подозрением.
Один - Кобл из допросного отдела, а другой - Марель сотрудник из 4-го района.
Перед началом официального допроса подозреваемых Клаус приказал тайно измерить ширину их ремней. Пока Габриэль проверял размер их рук и форму повреждений, Пабло сзади измерил ширину ремней. Однако ширина ремней у обоих была практически одинаковой.
Их поведение также было схожим. Марель излучал уверенность. Он объяснил, что раны на тыльной стороне ладони появились несколько дней назад в драке с Лайлом. По сравнению с выбитым зубом это были мелкие раны, которые он даже не стал лечить, но потом они начали чесаться, и он их расчесал.
Он также заявил, что во время совершения преступления смотрел ночной спектакль на Голубиной улице. В его кармане даже был смятый билет. С датой - 8 октября, время показа с 12 до 1 ночи. Он с гордостью предъявил билет, словно доказывая свою невиновность.
Кобл также был спокоен, но твёрд. Он сказал, что просто расчесал укус насекомого, и из-за чувствительной кожи остались раны.
Из двух подозреваемых Кобла подозревали больше, что было логично, поскольку у него не было объективного алиби. Однако для того, чтобы точно указать на одного из них, не хватало доказательств. Когда весь пятый сектор собрался для обсуждения, Пабло постучал пальцем по протоколу с показаниями Марела.
- Если это ночной спектакль на Голубиной улице, то это не просто спектакль.
Само собой разумеется. Это был район увеселительных заведений. Даже во время представления пространство, должно быть, было наполнено откровенным ароматом феромонов и тяжёлым запахом нелегальных наркотиков. Габриэль однажды скрывался на Голубиной улице, сбежав от своего крёстного, и до сих пор ему становилось дурно при воспоминаниях о том месте.
- Сегодня вечером я собираюсь сам пойти и проверить, - сказал Клаус.
Габриэль посмотрел на него и осторожно спросил:
- Нет ли артефакта, который можно использовать на подозреваемых в нынешней ситуации?
Вопрос был задан обходительно, но по сути он означал одно и то же: нельзя ли использовать против этих двоих ту самую статуэтку льва, которую Клаус применял к нему самому. Ведь она, по словам Клауса, позволяла определить наличие злого умысла.
Она могла быть неподходящей для Уэста, у которого нужно было получить различные показания, но в этом, сравнительно простом, деле об убийстве он вполне мог бы дать значимый результат. Однако Клаус сразу указал на то, о чём Габриэль не подумал.
- Варианты есть. Но большинство реликвий плохо работает на наших же людях. А использовать артефакты с силой, способной это перекрыть, слишком опасно.
- Нельзя игнорировать риск того, что у реликвии сработает собственная злая воля (имеется в виду побочный эффект артефактов, когда они искажают результат или наносят вред пользователю). К тому же, чтобы вся Теневая гвардия приняла выводы, нам понадобится либо неоспоримое доказательство, либо прямое признание. В этом деле важно не только раскрыть убийство, но и выявить предателя внутри организации.
Лицо Сьюзен, которая продолжала объяснение, потемнело. Габриэль не мог не согласиться с их словами.
- Понятно. Значит, этот способ не подходит.
Других предложений больше не последовало. Кабинет был тише, чем когда-либо. Даже Лайл, который мог бы сказать что-то несуразное, молча изучал документы. Его лицо, обычно выразительное, теперь было сосредоточенным и пустым.
- Все свободны. Это дело будет вынесено на совещание начальников районов.
Пабло ответил первым и встал. Лайл и Сьюзен, попрощавшись, последовали за ним и вышли из кабинета.
Но Габриэль остался стоять на месте, теребя своё пальто. Клаус, сидевший за столом, посмотрел на него. С бесстрастным лицом он спросил:
Габриэль хотел предложить пойти на Голубиную улицу вместе. Но холодная, отстранённая атмосфера, исходившая от Клауса, лишала его решимости. Помедлив, он задал другой вопрос:
- Сегодня было совещание начальников районов?
- Да, короткое. Обсуждали только убийство Харви Уэста.
Это означало, что его гипотеза об отце не была представлена. Но сегодня появились доказательства, связывающие Итана и крылатого волка, так что больше никто не сможет отрицать связь между делами.
Клаус, собрав папку с документами, шлёпнул ею по столу. Пачка бумаг глухо стукнулась о дерево. Пока Габриэль колебался с тем, что сказать дальше, тот встал и быстро направился к двери. Не встретившись с ним взглядом.
- Скоро прибудет карета. Садись в неё и возвращайся домой первым.
- А мне нельзя пойти с вами? - Габриэль почти выкрикнул этот вопрос. Клаус остановился. Сдерживая дрожь в голосе, Габриэль быстро продолжил. - На самом деле я хорошо знаю ту местность. Хоть и давно там не был, но, возможно, смогу быть полезен вам, начальник. Так что...
Если он сможет помочь в работе, настроение Клауса, возможно, немного смягчится. Но ещё до того, как Габриэль договорил, лицо Клауса исказилось.
Бросив это приказным тоном, он схватил пальто и вышел из кабинета, не попрощавшись. Глядя ему вслед, Габриэль опустился на стул. С одной стороны, он чувствовал, что зря заговорил, с другой - эмоции, которые он весь день отодвигал работой, снова всплыли на поверхность сознания.
Облегчение от того, что нашли доказательства, связанные со смертью его родителей; чувство вины за то, что он всё ещё не говорит всей правды; тревога из-за отношения Клауса; и всё же желание не быть им ненавидимым.
Всё это вместе рождало страх. Густой, беспросветный страх перед неопределённым завтра, перед ситуацией, в которой он не знает, куда ступать дальше. Столкнувшись с этим чувством, у него закружилась голова, и стало трудно дышать. Перед глазами постоянно темнело.
Габриэль покачал головой и медленно глубоко вдохнул. Если он поддастся этой всепоглощающей боязни, он просто рухнет. В ситуации, когда не на кого опереться, он не мог позволить себе самому сдаться. Ему нужно было держаться любой ценой.
Габриэль хлопнул себя по щеке, чтобы встряхнуться. Отсутствие дела делало его уязвимым для таких эмоций. Ему нужно было на чём-то сосредоточиться. Габриэль открыл блокнот. Он собирался перечитать свои заметки о вскрытии.
Перелистывая страницы, он открыл ту часть, где вчера вечером записал вопросы. Его взгляд задержался на третьем вопросе.
3. Почему я смог спуститься в канализацию?
Взгляд Габриэля, пристально смотревшего на вопрос, стал сосредоточенным. Чтобы получить правильный ответ, нужно задать правильный вопрос. Но, возможно, его вопрос был неверным. Рядом с исходным вопросом Габриэль написал:
«Почему другие не могут спуститься в канализацию?»
Было странно, как он мог не подумать об этом вчера. Неужели слухи и городские легенды могут иметь такое сильное влияние? Чтобы доступ был настолько ограничен, это должно было быть больше по чужой воле, чем по своей собственной. Будто это запрещено законом.
Но даже законы люди обходят, находя лазейки. Тогда что может действовать сильнее и абсолютнее, воздействуя напрямую на человеческое сознание? Мораль не бывает столь единой, табу тоже не обладают подобной непреложной силой. Оставался лишь один вариант.
Существует ли артефакт, способный оказывать такое широкое влияние? Достигающий каждого, находящийся повсюду.
Габриэль знал не так много артефактов. Но стоило сузить условия, как один из них всплыл в памяти с пугающей ясностью.
«На создание этого колокола пошли два священника».
В каждой часовне государственной религии должна быть колокольня. А что, если все эти колокола одинаковы? Если у «Алого Рассвета» была причина красть колокол, помимо заманивания жертвы?
В этот момент Габриэля охватило острое чувство неладного. Издалека донёсся звук церковного колокола. Звон металла, смешанный с величественным гулом, царапнул барабанные перепонки Габриэля.
Будто ему сверлят голову, Габриэль заткнул уши. Но характерная вибрация проникла сквозь ладони и сотрясла череп. Вместе с шумом в ушах его зрение исказилось, залитое ослепительными красками.
Искажённый металлический звук стал походить на человеческий голос. Головная боль усиливалась, вызывая ощущение, будто глаза вот-вот вылезут. Перед глазами, словно мыльный раствор, помутнело. Где-то знакомый ласковый голос отчётливо прозвучал в его голове:
«Из чего же сделаны наши мальчишки?»
Боль прекратилась. Появилось уютное чувство, будто его окутывает тёплое одеяло. Нигде в теле не было ни ломоты, ни боли, лишь приятные воспоминания детства окрашивали мысли. Габриэль про себя подпевал старой колыбельной, которую пела ему мать:
Из коробок, лягушек и ящеричных хвостов
Из бритвенных лезвий, верёвок, пней и речной воды.
Целый день они скачут с жеребцами.
Целый день, целый день, целый день, целый день».
(прим. Это очень вольный и образный корейский вариант известной английской детской песенки-считалочки «What Are Little Boys Made Of?».)
На губах Габриэля застыла спокойная улыбка. Тёплая жидкость потекла из носа. Кап-кап, алые капли крови упали на блокнот. Ещё не высохший вопрос смешался с кровью, расплываясь и размазываясь.
Габриэль достал носовой платок, вытер рот и зажал нос. Кровь быстро остановилась. Направившись в уборную, он прополоскал платок в холодной воде. Голова, казалось, очистилась и освежилась, как побелевший платок.
Вернувшись к столу, Габриэль взглянул на блокнот. Ряд с третьим вопросом казался исписанным смутными каракулями. Чернила и пятна крови грязно смешались, делая текст неразборчивым.
«Раз я не помню, значит, ничего важного».
Габриэль закрыл блокнот. Надев пальто и взяв сумку, он выключил свет в кабинете.