Янтарная тревога
Больше переводов в ТГ канале - Short_Story
Том 1. Глава 1.3
Когда солнце полностью село, Теннесси заехал на заправку, расположенную на тихой обочине дороги. Бензин заканчивался, и нужно было купить воду.
Когда он сказал это ребёнку, заправляя машину, тот спросил: «А мне нельзя с вами?». От прежнего бодрого тона, которым он ещё недавно требовал переключить радио, не осталось и следа. В голосе звучало ожидание отказа. Теннесси окинул взглядом их одежду. Оба выглядели достаточно неприметно, в повседневной одежде, да и внешне были похожи — ничего такого, что бросалось бы в глаза.
Едва получив разрешение, ребёнок обрадовался, широко раскинув руки, будто попал в рай. «Ура!» Его радовало даже неохотное движение подбородка Теннесси — словно это был ценный приз.
Хотя в маленьком магазинчике и так было не так много товаров, глаза ребёнка уже сияли от возбуждения. Услышав предупреждение, он как раз тянулся к двум упаковкам «Маунтин Дью», и его рука замерла. Хотя для этого не было никаких причин, из-за странного чувства вины Теннесси добавил:
Ребёнок видел стодолларовые купюры, торчавшие из чёрного кошелька во время истории с зубной феей. Но обязанности покупать ему что-то у Теннесси не было. Ребёнок быстро смирился и стал складывать напитки обратно.
Теннесси бросил это как бы невзначай. Лицо ребёнка, конечно же, просияло. Теннесси наблюдал, как обрадованный ребёнок бегает туда-сюда.
В вопросах покупок Теннесси всегда был последователен и жёсток. Коротко и по делу. Только то, что действительно нужно. Поэтому любые покупки обычно занимали не больше десяти минут.
Теннесси взглянул на часы и фыркнул. Уже прошло тридцать минут с тех пор, как они зашли в магазин. Хотя они ничего особо не делали, тридцать минут пролетели как три.
Вот и всё. Только эти короткие диалоги и мельтешение ребёнка между стеллажами. И всё же время пролетело. А теперь проблемой стало то, что ребёнок принёс с собой.
Теннесси привык есть без излишеств. Еда для него была не удовольствием, а необходимостью. Сладкое и солёное он не любил. Но в последнее время, подстраиваясь под вкус ребёнка, он пил сладкие газировки, ел панкейки и омлеты, и тело от этого ощущалось тяжёлым. И сейчас в руках у ребёнка были сплошные калорийные сахарные бомбы.
— Но вы же только что сказали, что можно…
В оправдание себе Теннесси мог бы сказать, что рассчитывал: ребёнок выберет что-нибудь одно. Но он никак не ожидал, что тот притащит к кассе всё сразу.
Пока ребёнок с поникшими плечами выкладывал покупки на ленту, Теннесси расплатился.
Из всей этой горы вещей его собственными были лишь вода, пиво и сигареты.
Они въехали в Техас, но до Остина оставалось ещё несколько часов пути. Теннесси посмотрел на часы. Если бы он ехал без остановок и ел прямо в машине, добрался бы за два дня. Но вынужденный попутчик замедлил дорогу почти вдвое.
Как бы ни был ребёнок терпелив по сравнению со сверстниками, у любого есть предел. Приходилось время от времени останавливаться, давать ему выйти, подышать воздухом, просто побегать. Впрочем, был и плюс. Раз они уже в Техасе, можно больше не опасаться полиции.
Машина остановилась. Теннесси вышел с водительского места, и ребёнок сразу всё понял. Он знал, что сейчас услышит именно эти слова.
Беззвучно повторив их одними губами, ребёнок кивнул. Теннесси не улыбнулся, даже заметив это. Он полез в карман и достал пистолет.
Ствол был направлен не на него, но ребёнка словно окатило ледяной водой. Он поднял взгляд на Теннесси. Это длилось всего миг, но ему показалось, что сейчас тот выстрелит в него. Вскоре он понял, что всё наоборот.
Испуганно побледнев, ребёнок покачал головой. Теннесси оглядел пустой переулок. В Техасе уровень убийств был около двенадцати на сто тысяч человек, заметно ниже, чем в соседней Луизиане, но местом безопасным его это не делало. Стоило где-нибудь вспыхнуть разборкам между бандами, и случайный прохожий вполне мог схлопотать пулю просто по неудаче.
Теннесси вложил пистолет в руку ребёнка. Лицо у того окончательно обескровилось, но он не отдёрнул руку, только стиснул её сильнее. Именно этот взгляд. В тот миг, когда ребёнок с оружием в руках поднял на него глаза, Теннесси ощутил странное, почти неприличное удовлетворение.
Желание жить, желание существовать пылало в ребёнке. То самое чувство, которого Теннесси не находил в собственном отражении. Он давно жил по инерции, по обязанности. Уже выгоревший, он не хотел тушить это только что разгоревшееся пламя.
— Вот здесь нажимаешь… да, так.
Он заставил ребёнка обхватить пистолет обеими руками и, накрыв их своими, показал движение. Белая ладонь Теннесси легла поверх маленькой, ещё не окрепшей руки. Даже когда дуло оказалось направлено на него самого, Теннесси оставался спокойным и методично объяснял.
Выдохнув длинную струю дыма и бросив окурок, Теннесси не ответил.
— Я скоро вернусь. До тех пор прячься.
Особенно это место было не из лучших. Ребёнок рассеянно смотрел, как Теннесси проверяет второй пистолет. Сжимал свой обеими руками так крепко, словно это был последний раз.
Возможно, в тот момент, когда ему вложили пистолет, ребёнок почувствовал его тяжесть. Возможно, он почувствовал, что должен попрощаться. Уже зная тяжесть этого момента. Теннесси было жаль ребёнка. Но он намеренно не стал говорить слов, которые успокоили бы его. Если дела пойдут плохо, это действительно может стать концом.
Развернувшись, Теннесси сделал всего несколько шагов, затем вернулся и надавил на макушку ребёнка, торчавшую наружу, как у вылезшего из норы крота.
— Голову ниже. Просто сиди и прячься.
Ребёнок часто закивал. По лицу было видно, насколько он напряжён, но он подчинился без возражений.
Местом, куда направился Теннесси, оказался бар.
Лишь бы это был не тот чёртов племянник. Открывая дверь, Теннесси сразу начал высматривать нужного человека.
Когда-то он оставил здесь машину и новое удостоверение личности. Тогда это казалось разумной предосторожностью, но сейчас Теннесси коротко пожалел о собственной глупости.
Тот человек, конечно, был ему должен, поэтому и согласился принять, но из-за природы банд состав быстро менялся, и живой человек мог на следующий день оказаться мёртвым. Не было даже гарантии, что тот, кто должен был предоставить новую личность, всё ещё жив.
— Эй. Ну надо же, кто к нам пожаловал.
Но мерзкие ублюдки всегда цепляются за жизнь. Так было и с тем, кто приветствовал Теннесси, делая вид, что рад его видеть.
Алехандро распахнул объятия, встречая Теннесси. В среде латиноамериканских банд он занимал промежуточную, но весьма влиятельную позицию.
— Пришёл забрать то, что обещал твой дядя.
Не успел Теннесси договорить, как Алехандро демонстративно цокнул языком.
— Прости, но его здесь больше нет. Он теперь в объятиях Господа.
Серебряный крест на шее мужчины качнулся, будто насмехаясь. Теннесси не понимал такой прямолинейной, почти показной лицемерности.
Торговля наркотиками, ввоз нелегальных иммигрантов из Мексики, принуждение к проституции, убийства без зазрения совести — и при этом иметь искреннюю веру. Возможно, именно благодаря искренней вере они и совершают такие поступки. В конце концов, говорят, если искренне покаяться, всё простится.
— Но я слышал, что мой дядя был тебе должен, Теннесси.
Мужчина перешёл за бар и сделал жест. Хотя Теннесси не хотелось, он последовал за ним.
Теннесси считал себя человеком в целом терпимым, но была категория людей, которую он особенно не выносил. Наркоторговцы. Они вызывали у него не просто неприязнь, а отвращение. Его мать была героиновой наркоманкой, и Теннесси слишком хорошо знал, насколько разрушительны и безжалостны наркотики. Ненавидеть тех, кто сознательно распространяет эту заразу, было невозможно не научиться.
Киллер, ненавидящий наркоторговцев. Сам Теннесси прекрасно осознавал всю противоречивость этого. В конце концов, вред обществу они наносили схожий — просто разными способами.
— Почётной смертью. Думаю, на небесах он мной гордится.
Вряд ли. С этой мыслью Теннесси скривил губы в косой усмешке. Тот Карлито, которого он знал, был пережитком прошлого. Он пришёл в банду не ради денег или удовольствий, а из-за сопротивления власти и привязанности к семье. Увидев выражение лица Теннесси, мужчина помрачнел.
Однако возможностей у Алехандро было немного. Как ни крути, Карлито задолжал Теннесси по-крупному, а раз он состоял в банде, где честь имела значение, его родственник был обязан расплатиться за него .
На протянутую ладонь Теннесси упали ключи от машины и паспорт. Он сверил имя в свидетельстве о регистрации с данными в своём удостоверении личности. Имя было какое-то чинное. С этой мимолётной оценкой Теннесси убрал всё нужное в карман.
— Раз уж ты за таким пришёл, дела, видно, идут не очень?
— Получше, чем твой наркобизнес.
— Если захочешь, могу подкинуть работёнку.
Вот и дошло до сути. Теннесси едва не рассмеялся.
— Работать на банду? Так пользуйся своим методом. Он у тебя всегда неплохо срабатывал. Сели в тачку, навалились толпой и давай палить. Просто и эффективно до безобразия.
— Следи за языком, Теннесси. Прояви уважение. Если не хочешь, чтобы твою смазливую рожу размазали.
Теннесси легко парировал. Он знал, что у того не хватит смелости. Они были совсем не похожи, но всё же племянник. Наверняка кое-что он слышал от Карлито.
Если у него есть свои люди, но он хочет нанять киллера, значит, дело скверное. Если не повезёт, можно вляпаться в разборки между бандами или внутренние конфликты. Это не было большой проблемой, но было хлопотно и не стоило того.
Мужчина сплюнул и кивнул в сторону. Теннесси стянул защитный чехол и сел за руль. Каждый раз, сталкиваясь с Алехандро, он ловил себя на том, что настроение портится. Теннесси закурил.
Чувствуя на себе взгляд за стеклом, он искренне недоумевал, как у Карлито мог вырасти такой племянник.
Хотя, если подумать, ведь у той женщины, которая была наркоманкой, но не убийцей, родился наёмный убийца, так что полностью невозможным это не было.
Сквозь грязное стекло взгляд Теннесси на мгновение задержался на Алехандро. Он и правда сожалел о смерти Карлито — пусть слабо, но искренне. Тем более что его место занял этот идиот. Лицо Алехандро, до этого старательно скрывавшее раздражение, именно в этот момент окончательно утратило самообладание.
— Я понимаю, ты считаешь себя героем эпоса, но знай меру. Это последнее предупреждение.
Если бы он действовал расчётливо, этого разговора можно было бы избежать. Но сегодня Теннесси просто не было до этого дела.
— А ты уверен, что оно и правда последнее?
Их взгляды встретились. «Попробуй, если сможешь» — было искренним. В конце концов, большинство бандитов — сброд. Люди, которые не умеют правильно держать оружие, не прошли должной подготовки и не знают, как закончить дело одним выстрелом. Апофеоз неэффективной группы. Те, кто наваливается толпой, палят из всех стволов, думают «должно быть, он уже мёртв», включают громкую музыку и исчезают. Теннесси открыто фыркнул.
Несмотря на его показное спокойствие, Алехандро так и не решился вытащить пистолет из-за пояса.
— Какой ты послушный. Ну, бывай.
Почти докуренный окурок упал Алехандро прямо на носок ботинка.
Припарковав машину у здания, Теннесси направился туда, где оставил ту, на которой приехал. Перейдя дорогу и свернув за угол, в глухое место, он почувствовал на себе взгляд и обернулся.
У фонарного столба стояли трое латиноамериканцев и смотрели в его сторону. Для слежки это было слишком откровенно. Они даже не встретились с ним взглядом. Но это было слишком быстро, чтобы быть связано с тем, что произошло с Алехандро.
«Взгляд неприятный. Убить их, что ли?»
На секунду задумавшись, Теннесси посмотрел на ребёнка, который неподвижно сидел в машине. Это было не совпадение. Мужчины смотрели не на него — они уставились на ребёнка.
Ребёнок тут же зашевелился. Он тоже заметил взгляды и, прижимаясь к Теннесси, всё равно украдкой косился на мужчин через дорогу. Напряжение читалось без слов.
— Ничего. Они уже минут десять на меня пялятся.
— Я же сказал опустить голову.
Прервав попытку ребёнка возразить, Теннесси добавил:
Ребёнок ошарашенно разинул рот, но почти сразу понял, что это была шутка, и фыркнул.
«Что же им нужно?» Открыв заднюю дверь машины для ребёнка, Теннесси посмотрел в сторону фонарного столба. Мужчины уже исчезли. Поскольку они не охотились на него самого, то, должно быть, следили за ребёнком. Их было трое, так что если встретятся снова, двоих можно убить, а одного допросить.
Едва пересев в другую машину, спросил ребёнок. Мы? Веко у Теннесси едва заметно дёрнулось.
— Не мы. Ты. Есть место, где можно пожить. Там и останешься.
Ребёнок замолчал. Теннесси постучал пальцами по рулю. Почему-то постоянно всплывало выражение лица ребёнка, которое он только что видел.
Напряжение было очевидным. Ребёнок сжимался, напрягал руки, почти не дышал, сидел тихо, как учили. И всё же, услышав «открой дверь», он сразу опустил пистолет — с облегчением. С облегчением. Теннесси впервые видел, чтобы кто-то успокаивался, глядя на него. Обычно бывало наоборот. Кто-то принимал неизбежное, кто-то паниковал, пытался сбежать или сопротивляться.
Но чтобы человек, держа оружие, выдохнул так, словно его укутали одеялом, — такого ещё не было. А ребёнок именно так и сделал. Он сразу опустил руки и осторожно протянул пистолет обратно, развернув его рукоятью вперёд, а стволом — к себе.
— Там есть телевизор. Скучно не будет.
Сказал Теннесси , остановив машину перед домом. Это было место, куда он давно не возвращался. Может, поэтому оно казалось особенно незнакомым. Теннесси, затушив сигарету, включил свет. Должен был бы радоваться — есть телевизор, кровать, можно принять душ, — но ребёнок лишь смирно сел на край кровати.
Теннесси, ещё раз проверявший замок на двери, поднял голову. Во рту у него снова была сигарета — уже неизвестно какая по счёту за день.
Не желая выглядеть слабым, ребёнок изменил формулировку. Теннесси бросил на него бесцветный взгляд и посмотрел на часы.
Теннесси положил пистолет рядом с ребёнком.
— Если страшно, просто держи при себе.
Теннесси снова взял руки ребёнка в свои и снова объяснил. «Вот так взводишь, да, так нажимаешь, вот так целишься». Ребёнок всё время кусал губы.
— Мне нельзя с вами? Я буду тихо ждать в машине.
Из включённого телевизора доносился шумный, весёлый гам. В лице Теннесси мелькнуло раздражение, и ребёнок тут же покачал головой.
Приподняв штору пальцем, Теннесси посмотрел наружу. Вспомнив мужчин, которые пристально наблюдали за ребёнком, Теннесси внимательно осмотрелся вокруг.
Это было откровенное прощупывание, но прямой угрозы не последовало — и потому ребёнок, вероятно, просто не знал, как себя вести. Подойди они ближе — он бы выстрелил. А так, когда на тебя лишь пристально смотрят издалека, непонятно, что делать. Одиннадцать лет, кажется. Неудивительно, что ему было страшно. К счастью или к несчастью, вокруг не было ничего, кроме света редких фонарей. Но в тени, куда этот свет не доставал, могло скрываться что угодно.
Дом, расположенный вдоль тёмного, как сажа, переулка. Пустое пространство, где нет ничего и никого. Изредка доносящийся звук телевизора, маленький пистолет, лежащий рядом.
Теннесси и сам когда-то через это проходил. Разница была лишь в том, что тогда рядом с ним всё-таки был кто-то. Мать, одурманенная наркотиками, валялась без сознания, а дом стоял в тишине, будто ему силой зажали рот. Собачий лай вдалеке, звуки выстрелов, похожие на фейерверк.
Маленький Теннесси уже тогда знал, где мать прятала пистолет.
Он думал об этом десятки раз. «Убить эту женщину и умереть самому?» Когда рука касалась холодного металла, он понимал, насколько вес жизни человека может быть тяжёлым и лёгким одновременно. Вес, который даже ребёнок может поднять двумя руками. Возможно, именно поэтому мать и жила так, будто жизнь ничего не стоила.
Место было неподходящее для ребёнка, но всё же взять его с собой казалось лучшим вариантом. На слова Теннесси в глазах ребёнка вспыхнула жизнь.
— Когда я скажу тебе, что и когда делать, ты должен сделать именно так.
Ребёнок подпрыгнул. Как ни крути, он был слишком маленьким для своего возраста. То ли его плохо кормили, то ли кормили, но отбирали — худой, хилый, словно вот-вот рассыплется. Несмотря на то, что Теннесси его напугал, он не думал, что случится что-то серьёзное. Скорее всего, всё обойдётся.