Лес заблуждений
Больше переводов в ТГ канале - Short_Story
Глава 70
«Я хочу, чтобы Чин Урим был в моем пространстве. Чтобы от тебя пахло мной, чтобы на тебе оставались следы моих прикосновений...»
В памяти всплыли слова, которые когда-то обронил Хэсу. Теперь Урим начал смутно понимать, что он чувствовал в тот момент. Чтобы не позволить мыслям о Хэсу завладеть им, Урим почти бегством скрылся в ванной.
Вскоре они легли рядом. Из-за тесноты казалось, что присутствие Квон Хэсу заполнило каждый сантиметр квартиры. «Наверное, одна его спальня размером с весь мой дом», - мелькнула ненужная мысль. Урим изо всех сил старался сосредоточиться на чем угодно, кроме человека, лежащего в нескольких сантиметрах от него.
- Как нога? - внезапно нарушил тишину Хэсу.
- Нормально. Кажется, дождь кончился.
Стук капель по стеклу и правда затих. Можно было бы сказать ему, что раз погода наладилась, он может уходить, но Урим лишь молча натянул одеяло до самых плеч. Хэсу тоже не спешил уходить, устраиваясь поудобнее.
Больше они не произнесли ни слова, но оба прислушивались к дыханию друг друга. Присутствие другого человека так близко дарило странное чувство спокойствия. Урим был уверен: Хэсу чувствует то же самое. Он плотно закрыл глаза и замер, притворяясь спящим.
Спустя некоторое время Урим почувствовал, как Хэсу бесшумно приподнялся. Даже от едва слышного шороха одеяла Урим весь внутренне напрягся. Хэсу замер, глядя на него в темноте, а затем начал двигаться. Благодаря тому, что комната была крошечной, Урим мог по звукам определить каждое его перемещение.
Шорох. Хэсу подошёл к изголовью. Урим кожей чувствовал, как длинная тень легла на его лицо. Ресницы предательски дрогнули, но он упрямо не открывал глаз. Какое-то время у его уха слышалось лишь тихое дыхание, а затем снова последовало движение.
Скрип - открылся ящик комода. Хэсу перебирал вещи внутри, кажется, даже не пытаясь быть особенно осторожным. В этом ящике Урим хранил довольно важные предметы: паспорт, банковские карты, разные документы.
Тишина затянулась. Спустя минуту ящик закрылся. Послышался приглушенный вздох, Хэсу еще немного повозился, а затем снова лег на свое место.
Мягкое ночное прощание поплыло по тесной комнате. Хэсу еще пару раз перевернулся с боку на бок, пока его дыхание не стало ровным и глубоким.
Только спустя долгое время Урим наконец открыл глаза. Веки Хэсу были плотно сомкнуты. Он вспомнил, как в последнее время глаза Хэсу всегда были налиты кровью от недосыпа, а под ними залегли глубокие тени, из-за которых складка век казалась болезненно отчетливой. Уриму нестерпимо захотелось протянуть руку и коснуться его лица, но он лишь крепко сжал кулаки, сдерживая порыв.
Урим беззвучно шевельнул губами. С легким сердцем он наконец закрыл глаза и провалился в сон.
Пусть эта ночь Квон Хэсу будет спокойной, хотя бы сегодня. Тогда он привыкнет к этому уюту и захочет снова искать Чин Урима. Всё остальное станет для него неудобным и неприятным. Он начнет придавать значение этим коротким мгновениям, когда они сидят плечом к плечу, будет ждать их и, в конце концов, захочет стать для него кем-то особенным. Точно так же, как когда-то сам Чин Урим мечтал об этом, находясь рядом с Квон Хэсу.
На следующее утро, когда Урим открыл глаза, Хэсу уже не было. А вместе с ним исчез и загранпаспорт Урима, лежавший в ящике комода. Словно он заранее знал, что так и будет, Урим лишь тихо улыбнулся, глядя на опустевшее место в ящике.
Хэсу действительно вернулся в компанию. Времени на визиты стало меньше, но звонки посыпались один за другим. Пару раз Урим не смог ответить сразу, и тогда Хэсу, бросив все дела, примчался к нему и барабанил в дверь. Это было по-настоящему пугающе. Уриму пришлось буквально вырвать у него обещание: сосредоточиться на работе, пока он в офисе, пообещав отвечать на все сообщения, пусть и с задержкой.
Благодаря этому условию количество звонков сократилось вдвое - с десяти-пятнадцати за утро до приемлемого минимума. Впрочем, темы разговоров оставались всё теми же: Хэсу спрашивал, как ему вести себя с людьми, правильно ли он поступил в той или иной ситуации. Но чаще всего он просто хотел знать, о чем сейчас думает Чин Урим.
- Тебя все постоянно ищут. Возвращайся в отдел маркетинга. Я могу всё подготовить за день-два.
- Как я могу туда вернуться? Это безумие.
От этого довольно твёрдого ответа Хэсу тихо вздохнул.
Для Квон Хэсу это казалось простейшей задачей. Раз все спрашивают про Чин Урима, значит, нужно просто вернуть его на место и дело с концом. Его совершенно не заботило, какие слухи поползут за этим или что будут шептать за их спинами.
- Я ушел оттуда, бросив всё, а теперь вдруг вернусь? В любой другой компании это было бы немыслимо.
- Но у тебя ведь особый случай. Все тебя ждут и...
- Если я вот так просто вернусь, что обо мне скажут? Что я протеже, «парашютист»? Мне нравилась та команда. Но мне претит мысль - примчаться по первому твоему зову после того, как ты сам всё разрушил. Мне было бы стыдно перед ними.
Конечно, Квон Хэсу и понятия не имел, почему Чин Урим чувствует себя виноватым перед коллегами.
- Я слишком мало понимаю, а ты - слишком много. Если бы мы могли смешать наши мысли, получилось бы в самый раз. Правда?
Он решил, что Урим просто слишком сильно мучается чувством вины. Но, по крайней мере, он больше не пытался давить или обвинять, как раньше. Хэсу на собственном опыте усвоил: перед Уримом нужно уметь сдерживаться.
Урим мельком взглянул на часы. Разговор не должен длиться дольше пяти минут. Время должно быть рассчитано идеально: достаточно, чтобы утолить жажду, но слишком мало, чтобы он почувствовал себя удовлетворенным.
- У тебя ведь завтра командировка? Там, если появится свободная минута, отдыхай. Не звони мне.
Ответ прозвучал неуверенно. Хэсу должен был уехать завтра утром на целых десять дней. И Урим планировал использовать это время, чтобы окончательно определить их дальнейший путь. Теперь у него появилась твердая уверенность: они смогут дойти до самого конца, полностью владея друг другом.
Как и планировалось, разговор не затянулся дольше пяти минут. Положив трубку, Урим собрал вещи и вышел из дома. У него не было конкретной цели, он просто бродил по улицам до самого заката.
Мысль о том, что Хэсу, который всё это время так назойливо искал встреч и заваливал звонками, исчезнет на целых десять дней, отозвалась внутри странным чувством пустоты. Чтобы унять это неприятное ощущение, Урим направился туда, где было побольше людей.
На рассвете, когда он наконец провалился в тяжелый сон, начался мелкий дождь. Урим, лежавший на боку, свернулся калачиком и издал тихий стон. Видимо, даже сквозь сон он почувствовал сырость, потому что ломящая боль тут же расползлась по всему телу, а самочувствие стремительно покатилось вниз.
Эта боль была ему слишком знакома, поэтому он просто зарылся поглубже в одеяло и терпел. Теперь уже невозможно было разобрать, что именно болит: то ли ломило ногу, то ли ныло где-то в груди, то ли голову сдавливало тисками. Он вспомнил о болеутоляющих в ящике. Зная, что одна таблетка облегчит страдания, Урим намеренно выбрал боль. Вскоре тело стало настолько тяжелым, что даже повернуться стало трудно.
Рассвело, и дождь усилился. Это означало, что время отъезда Квон Хэсу приближается.
Зззз... Телефон у изголовья задрожал от вибрации.
Наверное, это Хэсу звонил перед вылетом, но Урим не мог ответить. Вибрация прекращалась и начиналась снова, а Урим лишь беззвучно шевелил губами. В горячем дыхании растворялись слова, сказанные самому себе:
- Мне больно. Мне так больно, Хэсу-я.
«Но в этот раз я не буду тебя искать. Я буду болеть без тебя, приведу мысли в порядок без тебя, решать буду без тебя. Буду делать, как захочу. Ты ведь тоже всегда поступал по-своему». Бормотание, полное обиды, стихло. Спасаясь от настойчивого жужжания телефона, бьющего по ушам, Урим натянул одеяло до самой макушки.
Вибрация, повторившаяся еще несколько раз, наконец стихла. То ли от того, что он совсем не спал ночью, то ли от того, что сознание просто решило отключиться, но Урим провалился в вязкое забытье. Он лежал, спрятавшись под одеялом с закрытыми глазами, пока его не вырвал из этого состояния оглушительный грохот.
Словно удар грома, оглушительный грохот заставил Урим распахнуть глаза и сдёрнуть одеяло. Испуганное сердце бешено колотилось. Это с улицы? Не успел он сообразить, как тот же грохот сотряс весь дом.
Входная дверь ходила ходуном, а ручка отчаянно дергалась. Урим уставился на прихожую полным страха взглядом. Был только один человек, способный на столь угрожающее вторжение... Но ведь Хэсу уже должен был быть в самолете. Не успел он закончить эту мысль, как до него долетел знакомый голос:
- Чин Урим! Ты внутри?! Открывай!
Ошеломлённо глянув на время, Урим наконец опомнилась. И поспешно поднялся. Душа уходила в пятки, но тяжёлое тело двигалось с трудом. А тем временем крики, зовущие его, не прекращались. Голос Хэсу был таким отчётливым, что заглушал даже раскаты грома.
Щёлк. Как только замок открылся, входная дверь поспешно распахнулась. В квартиру быстро ворвался воздух, пропитанный запахом дождя. В двери, распахнувшейся так резко, что волосы Урим взметнулись, стоял Хэсу. Галстук болтался кое-как, словно он его сорвал, а белая рубашка выбилась из-за пояса.
Хэсу дышал так тяжело, что ткань рубашки на его груди натягивалась до предела при каждом вдохе. Плечи его судорожно вздрагивали. Он лихорадочно бегал глазами по Уриму, впиваясь в него черными зрачками, словно сканируя сверху донизу. На больной ноге Урима его взгляд задержался чуть дольше.
Хэсу заикался. Его лицо было мертвенно-бледным, а губы и кончики пальцев заметно дрожали. Что «слава богу»? Что именно довело Квон Хэсу до такого состояния, превратив его в загнанного зверя, скованного ужасом?
Между ними повис ледяной воздух. Они стояли неподвижно, не сводя друг с другом глаз, пока Хэсу не сделал первый шаг. Он медленно протянул руку, но тут же замер, так и не коснувшись Урима. Напряжение и страх, исходящие от него, были почти осязаемыми.
- Ты же сказал, что уезжаешь в командировку.
- Как ты мог вот так сорваться и приехать?
- Это дерьмо для меня вообще ничего не значит!
Хэсу, быстро выплёскивая слова, сжал кулак в воздухе. Затем медленно убрал руку, так ничего и не схватившую. Кулак дрожал, костяшки побелели. На тыльной стороне кисти всё еще темнел небольшой синяк - след от капельниц, которые он ставил последние дни по настоянию Урима. Пока Урим молча наблюдал за этой сценой, Хэсу продолжал сбивчиво оправдываться:
- И паспорт, и документы у меня, а я всё равно почему-то испугался. По дороге даже проверял, не забронировала ли ты билет. Головой понимаю, что так нельзя...
- И знаешь, о чем я думал? Что если бы я и тогда поступил так же, мы могли бы встретиться намного раньше. Почему я тогда до этого не додумался? Только такие мысли в голове.
Казалось, Хэсу просто вываливает наружу всё, что проносится в его сознании. Его черные зрачки были расфокусированы и затуманены. В них плескался один лишь первобытный ужас.
- Я уже сам не понимаю: то ли это страх, ставший привычкой, то ли мне действительно страшно прямо сейчас. И вот это непонимание пугает меня больше всего.
Чин Урим видел чувства Квон Хэсу как на ладони, в то время как сам Хэсу продолжал блуждать в потемках собственной души. Если бы Урим сейчас сказал ему прямо: «Всё, что ты чувствуешь, - это просто формы твоей любви», как бы изменилось лицо Хэсу? Обрадовался бы он тому, что наконец осознал это, или стал бы отрицать, утверждая, что это невозможно?
Затянувшаяся тишина подстегнула тревогу Хэсу, и он начал мотать головой, пытаясь сменить тему.
- ...Я сам не свой сейчас. Не слушай меня.
- Нога как? Ты выпил лекарство?
Хэсу опустился на одно колено. Прежде чем Урим успел его остановить, его пальцы уже ощупывали лодыжку и голень. Через это прикосновение Урим отчетливо почувствовал, что Хэсу всё еще бьет крупная дрожь.
Он не хотел давать слабину. Он хотел, чтобы Квон Хэсу страдал еще сильнее. Урим желал ему такой же долгой и изнурительной боли, какую перенес сам. Именно поэтому он, подражая прежнему Хэсу, давал ему ложную надежду, одновременно удерживая на расстоянии. Он ловил извращенное, темное удовлетворение.
Но сейчас широкая спина Хэсу выглядела почти жалко. В этом жесте было что-то от самого Чин Урима - того, прежнего, который долгие годы в одиночестве хранил этого человека в своем сердце.
Урим, сам того не замечая, начал опускаться вниз. В затекшей ноге пульсировала тупая боль, но он стерпел ее. Он протянул руки и обхватил плечи Хэсу. Тот, несмотря на свое превосходство в силе, покорно поддался и позволил себя обнять.
Разница в росте и телосложении мешала Уриму полностью заключить его в объятия, но он крепко сжал руки. Тогда Хэсу склонил голову и уткнулся лбом в плечо Урима. Через соприкосновение тел передавался трепет - и было уже не разобрать, чьи именно это страх и дрожь.
Стоило Уриму прошептать это, как из груди Хэсу вырвался тяжелый вздох, похожий на подавленный стон.
Когда Урим узнал о свадьбе Хэсу, когда он задыхался от ужаса, понимая, что они никогда не будут смотреть в одну сторону... Если бы у него тогда были такие объятия, смог бы он выстоять? Эта горькая, полная обиды мысль вспыхнула в голове сама собой.
- Урим-а... я больше так не могу.
Дыхание Хэсу, которое только начало успокаиваться, снова участилось. Уткнувшись лбом в его плечо, он пробормотал:
- Не могу я больше так. Я же по природе своей эгоист, всегда всё делал по-своему. Так что просто... давай будем как раньше. Давай останемся в четких отношениях, чтобы я больше не путался.
- Я не буду тебя обманывать. Не стану творить странные вещи или то, чего ты не понимаешь. Я буду... каждый свой вздох, каждое движение согласовывать с тобой. Я готов так прожить всю жизнь.
Это было именно то, о чем Урим так долго мечтал. Одно время он даже пребывал в иллюзии, что добился этого, но теперь момент истинного триумфа был совсем близко. Квон Хэсу, привыкший держать весь мир у своих ног, наконец официально объявил о своем поражении.
- Так что... не мог бы ты проиграть мне еще один, последний раз?
От этих почти отчаянных слов его веки сами собой защипало. Тот факт, что Квон Хэсу мог говорить таким голосом, был удивителен и одновременно заставлял сердце болеть. Была ли это печаль или переполнявшие чувства? Хэсу тем временем крепко вцепился в дрожащего Урима.
- ...Я как будто сбился с пути. Впереди вообще ничего не видно. Сижу ли я взаперти на вилле, глотаю ли эти таблетки пачками - ничего не помогает. Пора бы уже во всем разобраться, но в голове только мысли о тебе. И я даже не знаю, ответ это или нет.
Слова лились из него бессвязным потоком. В то же время Урим почувствовал, как его плечо становится горячим и влажным. То ли из-за дождя, но ощущение влаги было особенно отчётливым. Не говоря ни слова, Урим лишь медленно поглаживал его по вздымающейся спине.
- Ты же знаешь... кроме тебя, мне больше некому проигрывать. Кроме тебя у меня вообще никого нет. Правда никого.
Он хрипел, жадно хватая ртом воздух между фразами. Слова слипались, становясь неразборчивыми. Хэсу выплескивал всё это из себя с такой силой, что казалось, он вот-вот потеряет сознание, но при этом он лишь крепче сжимал в кулаках ткань одежды Урима.
Было ли это потому, что Урим слишком хорошо понимал, с какими чувствами Хэсу сейчас цепляется за него? В горле стоял ком, не давая сказать ни слова. Сглотнув вязкую слюну вместе со слезами, Урим попытался медленно отстраниться. В ту же секунду дыхание Хэсу сбилось, и он судорожно сжал руки, снова грубо притягивая его к себе. Их тела вновь столкнулись.
- Я действительно был ненормальным, я правда сошел с ума. Но я просто не хотел этого признавать.
- Я буду вести себя как обычный человек, я больше не буду так делать...
Руки, которые до этого лишь слабо сжимали край одежды, теперь властно и крепко обхватили поясницу Урима.
- Будь то любовь, страх или отчаяние - ты мне скажи. Что бы ты ни назвал, мое сердце подчинится твоему слову.
Хэсу произносил вслух всё то, что Урим когда-то не решался даже помыслить. В этот миг их чувства наконец-то обрели одну и ту же форму, идеально совпав друг с другом. Уриму нестерпимо захотелось увидеть лицо Хэсу. Какое оно сейчас? Какие эмоции плещутся в глубине его зрачков?
Урим снова с силой оттолкнул Хэсу. На этот раз тот поддался послушно, но так и не выпустил из рук пояс его одежды. Словно боялся, что если отпустит, Урим тут же исчезнет. За это короткое мгновение лицо Хэсу успело намокнуть от слез. Когда их взгляды встретились, новые слезы, скопившиеся в его черных глазах, дорожками покатились вниз. Урим протянул свою похолодевшую руку и осторожно коснулся его лица.
На лице Квон Хэсу застыл страх. В нем не осталось и следа той ярости или высокомерия, которые раньше всегда сопровождали его эмоции. Его черные зрачки отчаянно впитывали образ Урима. Глядя на это лицо, полное одного лишь неистового желания обладать им, Урим почувствовал, как у него пересохло в губах от странной жажды.
Скрывая охватившее его волнение, Урим провел пальцем по шраму под глазом Хэсу. Шраму, который он впервые заметил в Канаде, следу, расположенному точно там же, где и у него. Неужели Квон Хэсу, любя Чин Урим, хотел иметь даже такие же раны? Теперь, кажется, и он мог понять его чувства.
От надтреснутого голоса Урима зрачки Хэсу дрогнули. В них читалось и ожидание чего-то важного, и смертельный испуг.
- Не пытайся давить на меня через других людей.
- И больше никогда не лги мне. Можешь обманывать весь мир, но не меня.
Взгляд Хэсу медленно опустился к его губам. Он смотрел не мигая, словно пытаясь прочитать по губам.
- Если ты не собираешься относиться ко мне как к самому важному в твоей жизни - лучше даже не начинай. Если всё будет так же, как прежде, мне нет смысла возвращаться.
- Я буду... Только перед тобой, только для тебя одного...
Сколько бы он ни вытирал, из его влажных глаз беззвучно текли слёзы. Выражение лица Квон Хэсу запечатлелось в его памяти, как навязчивый образ. Урим выдохнул воздух, который так долго сдерживал.
- ...Наконец-то ты говоришь искренне.
Это - любовь. Это - раскаяние. Это - привязанность.
Те самые чувства, которые, как казалось Уриму, Квон Хэсу никогда не сможет осознать самостоятельно, наконец обрушились на них обоих. Образ Хэсу заполнил всё существо Урима. Сердце, остававшееся пустым долгие годы, внезапно наполнилось чем-то обжигающе горячим. Тепло его тела, его дыхание, его слезы - всё это смешалось, пока не начало переливаться через край.
Квон Хэсу, который всегда считал, что эмоции можно просто заучить или имитировать, наконец-то прочувствовал всё сам, в одиночку. Глядя на эту искренность, которую Уриму всё-таки удалось вырвать у него, он сам почувствовал, как к глазам подступают слезы.
Бурные волны наконец прорвались сквозь преграды и хлынули в лес Урима. Момент, когда эта стихия полностью поглотит тухлые, застоявшиеся лужи его прошлого, был совсем близок.