Правила компании: служебные романы запрещены
Больше переводов в ТГ канале - Short_Story
Том 3. Глава 12.2
Слова звучали дерзко, но кончики пальцев дрожали так сильно, что он не мог совладать с узлом. В этом жесте, смеси страха, головокружения и отчаянной решимости, сквозила вся суть долгой, изматывающей любви Сон Ихо.
Мингю какое-то время молча наблюдал за ним, а затем обхватил Ихо за спину и рывком притянул к себе. Он осторожно завел указательный палец Ихо в просвет между узлом и тканью.
Стоило последовать совету, и галстук плавно скользнул вниз. В ту же секунду Мингю перехватил затылок Ихо и накрыл его губы поцелуем.
Он снова заставил Ихо обвить руками свою шею и, не разрывая поцелуя, лихорадочно принялся расстегивать пуговицы на собственной рубашке. Отшвырнув её в сторону, он тут же снова уложил Ихо на матрас. Его движения стали порывистыми, он жадно, почти задыхаясь, проникал языком в рот Ихо.
Их члены, соприкасающиеся при этом, уже напряглись. Чуть ослабевшее было напряжение снова нарастало.
Рука Мингю сжала ягодицы Ихо. Пальцы, скользнув от копчика вниз, нащупали узкую ложбинку посередине.
Кончики пальцев лишь слегка оттянули тонкую кожу. Но даже от этого непривычного ощущения плечи Ихо напряглись. Он крепко вцепился в подушку по обе стороны от головы.
Мингю коснулся поцелуем его брови, и в то же мгновение кончик его пальца скользнул внутрь.
Мингю, тяжело дыша, вдруг издал короткое «А!», потянулся к письменному столу и выдвинул ящик.
То, что он достал, были латексными напальчникам. Те самые, которые Ихо когда-то принял за презервативы… и из-за которых он так возмущался, что его несправедливо обвинили… Теперь, глядя на это вместе с его членом, он понял, насколько нелепым было то недоразумение, когда он думал, что его надевают на член. Это было всё равно что попытаться просунуть бейсбольную биту в кольцо.
Мингю надел их, используя по прямому назначению. Указательный, средний и безымянный пальцы скрылись под тонкой белой резиной. Следом на них обильно лег крем для рук, стоявший тут же на столе. По комнате густо разошелся знакомый аромат, который всегда исходил от рук Мингю.
— А у тебя, Сонъи, глаз — алмаз. В итоге они и правда послужат нам вместо презервативов.
Кончики пальцев, ставшие гораздо более скользкими, надавили внутрь и вошли. Сквозь тонкий латекс Ихо отчетливо чувствовал каждый изгиб пальцев Мингю, к тому же добавилось странное ощущение смазки.
Между ног выдавился крем. Внизу раздался неловкий звук трения скользкой жидкости о кожу. Пока крем, таявший от тепла тела, увлажнял ложбинку между ягодицами, Мингю одновременно провёл рукой по члену Ихо. Непривычное ощущение смешалось с первобытным удовольствием.
— Расслабься. Ты так сильно сжимаешься. Прямо как гриб Сонъи.
Внутрь проник второй палец. Скользкая резина и слизистая тёрлись друг о друга. Щеки Ихо дрожали. Ему уже начинало казаться, что это слишком.
Мингю приник губами к колену Ихо. Это не был просто поцелуй — он ласкал кожу внутренней стороной губ и языком, превращая это в полноценную прелюдию.
Движения, которыми Мингю успокаивал Ихо, растягивая его, были медленными и плавными. Он был чрезмерно, почти пугающе нежен… И в этот момент образ «друга Ча Мингю» окончательно стерся, уступая место «любовнику Ча Мингю». Из горла Ихо вырвался сдавленный, полный томления стон.
Когда два пальца разомкнулись внутри, растягивая стенки, тело Ихо свело судорогой. Мышцы непроизвольно сжались, плотно облепив слизистой кончики пальцев. От этого ощущения Ихо снова выгнулся, а его возбуждение отозвалось пульсацией внизу живота.
— Сонъи, а ты… пробовал когда-нибудь здесь?
В такой ситуации молчание было равносильно признанию. И Мингю, как всегда, сообразил это первым. Ихо запоздало попытался мотнуть головой, мол, нет, что ты, но Мингю уже заметно воодушевился.
— …Просто в юности… я запутался. Не мог понять, гей я или нет…
«Проведу тест — и получу результат». Это было так в духе Сон Ихо.
Пальцы, которые до этого лишь мягко поглаживали изнутри, внезапно протолкнулись глубже. Ихо издал приглушенный стон.
— А-а… просто… это было странно, и я бросил…
— И такой человек, как Сон Ихо, сдался всего после пары попыток?
— М-гх… два раза попробовал… если не вышло, значит, не моё… ах!
— Ты думал обо мне в тот момент?
— …Из-за тебя у меня эти сомнения и появились.
«Конечно, я думал о тебе…» Тогда он пришел к выводу, что хоть и любит Мингю, но его тело явно не приспособлено для подобного возбуждения.
Ихо не смог закончить фразу, захлебнувшись собственным голосом. Пальцы, до этого легко гулявшие внутри, с силой вошли до самого основания.
Мингю начал плавно вращать пальцами внутри, а затем настойчиво протолкнул третий. В этот момент ощущение вторжения окончательно перевесило новизну. Мышцы вынужденно растянулись, и Ихо мертвой хваткой вцепился в подушку, сминая наволочку в кулаках.
— Ха-а… ха… — его грудь судорожно вздымалась, он отчаянно пытался успокоить сбившееся дыхание.
Кольцо мышц, обхватившее три пальца, опасно натянулось. Мингю пробовал расширить пространство, но сопротивление было слишком сильным. Ни ласки его члена, ни нежные поцелуи в него не приносили должного эффекта.
— Сонъи, тебе нужно расслабиться.
— Если так пойдет и дальше, мне и правда придется втискивать свой хер в этот напальчник, как в вакуумную упаковку…
Напряженное лицо Ихо на мгновение замерло, а затем он не выдержал и прыснул.
— Пфу… Эй!.. Хы-х… Ча Мингю… ха-ха… кхм.
С каждым смешком его живот подрагивал. Было и смешно, и в то же время каждое движение отдавалось острой стимуляцией внутри — не посмеешься в полную силу, но и сдержаться было невозможно. Зато вместе со смехом из тела начало уходить лишнее напряжение.
— Черт… Мы разве сейчас не должны быть предельно серьезными?
Ихо бессильно шлепнул ладонью по бедру Мингю. Тот притворно ойкнул и снова задвигал пальцами. Теперь, когда тело друга обмякло, дело пошло куда легче.
— Видимо, нам с тобой серьезность просто не идет.
Он продолжал шутливо чмокать его в лицо. В ответ на эту щекотку Ихо, наконец, убрал руку, всё это время мучившую подушку, и погладил волосы Мингю.
— Раз уж на то пошло… ах… давай начистоту… ха-а… придурок. Ты слишком огромный. Ну почему ты на самом деле такой большой?..
— А что, бывает «понарошку» большой? Ты же постоянно видел меня то в белье, то в плавках.
— М-гх, а-а… я думал, это… преувеличение. М-м-м… Ты же у нас руководитель группы маркетинга…
— Эх, не понимаешь ты, что иногда нужно брать не рекламой, а чистой правдой и доверием.
— …В любом случае, черт… Разве это вообще может туда поместиться? У меня же поджилки трясутся, серьезно…
— Да неужели? Может, мне всё-таки пойти и немного «спрессовать»?
— О боже, замолчи уже об этом!
Ихо, снова застонав сквозь смех, положил руку на плечо Мингю. Вместе с глубоким выдохом он сознательно расслабил низ. Мингю продолжал готовить его, осыпая лицо поцелуями так часто, что у Ихо кружилась голова. Ихо успокаивал тело, сбивчиво дышащее от чувства инородности расширяющейся слизистой и от едва зарождающегося удовольствия.
Три пальца раздвинули пространство внутри, заставляя кольцо мышц широко раскрыться. Сквозь влажно поблескивающие пальцы в полумраке виднелась алая плоть. Взгляд Мингю, до этого момента нежный и заботливый, внезапно потемнел и стал хищным. Но Ихо, чьи глаза затуманились от нахлынувших чувств, этого не заметил.
Пальцы медленно скользнули наружу. Ихо, всё еще мелко дрожа от последствий стимуляции, вдруг замер.
К коже прикоснулось нечто гораздо более горячее, чем пальцы. Встретившись взглядом с Ихо, в чьих глазах снова промелькнула тень тревоги, Мингю обхватил его бедра и притянул к себе. Затем, не отводя глаз, он зубами подцепил латексные напальчники на правой руке и один за другим стянул их.
— Эй! Ты зачем их в рот берешь, они же только что были… ну, там!
Ихо застыл в полнейшем шоке, но Мингю лишь невозмутимо пожал плечами.
Освободившейся рукой он обхватил свой член и несколько раз постучал им по входу, который то сжимался, то робко приоткрывался, словно приглашая войти. Обильно смазанная кремом плоть издавала влажные, чавкающие звуки.
— Если скажешь, что больно — я выйду…
— Угу. Если сделаешь больно, в следующий раз входить будет Сонъи.
Ихо скептически изогнул бровь, глядя на широченную, как дверной проем, фигуру Мингю. Его лицо так и говорило: «Я, конечно, тебя люблю, но это явно не в моем вкусе».
— Надо же, мы даже в этом плане идеально совпали.
Головка начала проталкиваться внутрь, и лицо Ихо, до этого момента казавшееся почти невинным, мгновенно исказилось от нахлынувшей страсти. Сексуальное возбуждение смешалось с растерянностью и острой болью, сквозь которую едва заметно начали пробиваться первые ростки наслаждения.
Ихо крепко зажмурился. Прошло совсем немного времени с тех пор, как его растягивали пальцами, а внутри снова стало тесно. В голове раздавался звук, как будто что-то насильно раздвигается.
Хотя было довольно больно, осознание того, что это заполняющее его изнутри тепло принадлежит Ча Мингю, помогало трансформировать боль в некое подобие удовлетворения. Ихо заставил себя терпеть.
Мингю крепче сжал бедра Ихо и с нажимом подался вперед. Давление внизу стало почти невыносимым. Кольцо входа растянулось до предела, принудительно пропуская его внутрь.
На фоне физического дискомфорта начало разрастаться иное, куда более жадное желание. Ему хотелось… хотелось по-настоящему заняться сексом с Мингю. Эта потребность заставила его разомкнуть нерешительные губы.
Мингю бросил быстрый взгляд на место их соединения и кончиком пальца провел вертикальную линию на животе Ихо, рядом с пупком.
Мингю не нашелся с ответом и лишь виновато, но предвкушающе усмехнулся. Даже в его тяжелом вздохе чувствовалось клокочущее, неутоленное желание. Сейчас он вошел лишь самой головкой, и это томительное, половинчатое ощущение давалось ему с большим трудом.
Ихо же замер в замешательстве. Он-то рассчитывал, что они прошли уже как минимум половину пути. Если в него войдет еще столько же, то Мингю буквально достанет до того места возле пупка, которого только что коснулся пальцем.
От этой мысли по обнаженной груди Ихо пробежала дрожь. Мингю приподнял его ногу, коснулся её поцелуем, а затем выжал остатки крема прямо на место стыка их тел.
— Я буду продолжать ровно до тех пор, пока тебе не станет больно.
Мингю, густо смазав кремом и без того влажный вход и собственный член, снова начал продвигаться вглубь.
Боль, наслаждение и легкий привкус порочности, так похожий на чувство вины. Секс с другом, с которым вы знаете друг друга до самых костей вот уже полжизни, не мог быть иным.
Ихо, пытаясь подавить нахлынувшие сложные чувства, сам обхватил свои бедра ладонями. Он потянул их вверх и в стороны, помогая ягодицам разойтись шире. Натянутый до предела, готовый вот-вот порваться вход немного поддался, и давление стало терпимым.
В этот момент Мингю резко подался вперед, и его бедра с силой впечатались в Ихо, принудительно раскрывая его изнутри. Не давая опомниться, он еще несколько раз молча вжался в него, сминая и растягивая нежную плоть.
— Сонъи, ты… ха… ты попал. Серьезно.
— Кажется, я далеко не такой паинька, как думал.
Ихо, захлебываясь стонами от каждого нового толчка, всё же нашел силы возразить:
— С чего бы это… Ах! Ты ведь… очень… стараешься для меня…
Ему было трудно подобрать слова, но он чувствовал: Мингю ведет этот секс, максимально подстраиваясь под его возможности и комфорт.
— Ну да. Черт возьми, я обязан стараться… — пробормотал Мингю, и на его руках, сжимающих бедра Ихо, вздулись вены.
Он проталкивался всё глубже, осваивая то пространство, которое до этого подготовили пальцы. Внутренняя сторона разведенных бедер Ихо мелко дрожала от напряжения.
Мингю плавно оттянул поясницу назад и тут же с силой вошел в ту же точку.
Ихо больше не мог удерживать собственные бедра — его нижнюю часть тела сотрясало с такой силой, что руки соскользнули. Прежде чем он успел перехватить их, Мингю снова и снова начал вбиваться в него, проникая всё глубже. Ихо лишь беспомощно комкал под собой разбросанное одеяло.
Комнату заполнили непристойные, влажные звуки вперемешку с бессвязными выкриками Ихо и сдавленными стонами Мингю.
— Х-а... Ча Мингю... ах, а-а!..
У мужчин внутри тоже есть эрогенные зоны. Орган, который сейчас до отказа заполнял Ихо, без труда находил их и стимулировал. Нежная слизистая буквально плавилась под напором пульсирующих вен на чужой плоти. Ихо сам чувствовал, как его внутренние стенки судорожно сжимаются и трепещут, пытаясь подстроиться под этот ритм.
Мингю тяжело выдохнул и еще немного прибавил в темпе.
«Надо же, как приспичило, так сразу забыл про все свои «Сонъи», «Сонъи-сонъи» и перешел на «Ихо»...»
Честно говоря, было по-настоящему больно. Но и хорошо — тоже по-настоящему. Казалось, всё либидо, которого у Ихо якобы не было от рождения, сосредоточилось сейчас в этой одной точке.
Мингю смахнул пот, скопившийся на подбородке, и, упершись руками по обе стороны от головы Ихо, продолжил движение. От его обнаженного тела исходил густой, дурманящий запах. Ихо уже давно перестал контролировать звуки, которые из него вырывались, и начал всхлипывать от избытка чувств.
— Х-ы... ах... а-а... ха... да, м-гх...
— Ха-а... чёрт... слишком сжимаешь. Ах... ха...
Ощущение скольжения плоти внутри, чувство того, как его принудительно расширяют и подбрасывают вверх каждым толчком... Всё это было запредельно новым и запредельно правильным. Внизу всё пылало так, будто тело ему больше не принадлежало.
Ихо, непривычный к сексуальному удовольствию, быстро сдался. Он просто отдавался удовольствию, которое дарил ему Мингю. Даже недавнее чувство порочности теперь переплавилось в искрящийся восторг.
В тот миг, когда их взгляды встретились, Мингю нанес глубокий, сокрушительный удар в самый низ живота. Его пах с силой впечатался в ягодицы Ихо.
Хотя с ужина прошло много времени, в животе возникло странное чувство тяжести, словно его распирало изнутри. Казалось, кожа на животе вот-вот натянется до предела.
Войдя в Ихо до самого конца, Мингю на мгновение замер. Его плечи тяжело и часто вздымались.
Его голос звучал так, будто он выцеживал его из себя, из последних сил удерживая ускользающую нить рассудка. Ихо и сам с трудом соображал от переполнявших его чувств. Но в одном он был уверен точно.
С лицом, на котором застыли слезы, Ихо выдохнул:
— Хорошо. А-ах… не больно. Мне… мне очень приятно, Ча Мингю.
«Так что и ты тоже…» Ихо не мог подобрать слов, чтобы выразить свою мысль. Его и без того небогатый словарный запас окончательно испарился, когда в голове всё побелело.
Вместо слов он крепко обхватил Мингю и руками, и ногами. Тот погладил его бедра, обнимавшие его за талию, на мгновение накрыл своей ладонью его руку, вцепившуюся в плечо, и отпустил. Наклонившись, он сорвал поцелуй с его губ и тут же с силой толкнулся вверх. Ноги Ихо раздвинулись еще шире.
Между сомкнутыми животами тёрся член Ихо. Движения Мингю стали ощутимо жестче — долгое терпение наконец взорвалось, он втаптывал и буквально выскребал Ихо изнутри.
Ихо невольно выгибался в такт этим толчкам. Он уже сам не понимал: то ли его тело пытается сбежать от этой интенсивности, то ли, наоборот, глубже нырнуть в океан наслаждения. В голове не осталось ничего, кроме осознания самого процесса. Несмотря на недавнюю разрядку, к его члену снова начал подступать пик.
— А-а... Мингю, х-ы... а... пожалуйста... ах.
Одно было ясно наверняка: каждый раз, когда плоть внутри него разбухала и обжигала жаром, его слова о том, что ему «хорошо», находили всё более яркое подтверждение.
Мингю без остатка демонстрировал Ихо доказательства своих чувств. Ихо смог признаться в удовольствии только потому, что до этого каждый сантиметр его лица был осыпан поцелуями, а само проникновение было наполнено бережным вниманием.
Грубое дыхание обрушивалось на него сверху. Мингю закусил губу. Движения становились всё быстрее, и ни Ихо, ни Мингю больше не могли говорить.
Там, глубоко внутри, где раньше слышался скрип, как будто что-то насильно растягивалось, теперь раздавался влажный звук трения. Крем, втираемый горячим телом, полностью растаял внутри. Внизу бесконечно звучали хлюпающие звуки. Крем, который отверстие выдавливало наружу, снова втирался во внутренние стенки, когда Мингю входил, и опять вытекал.
Мингю, чьи глаза покраснели от неистового желания, наконец выдавил из себя:
— Ихо-я… кажется, у меня крыша едет.
Бам! От толчка, способного, казалось, сломать таз, Ихо, не в силах даже закричать, только сглотнул.
— Разве… ха… разве это нормально — так сходить с ума?
На каждом прерывистом слоге он грубо вколачивался внутрь. Наконец его член входил до самого основания, и бедра Мингю с хлестким звуком впечатывались в ягодицы Ихо. Он плотно устроился между его широко разведенных ног.
Даже в этом беспамятстве он, казалось, понимал смысл его слов. У него самого, похоже, всё рациональное сгорело дотла, осталось только инстинктивное желание тела. И чем ближе был пик, тем сильнее оно становилась.
— Ха… Сон Ихо… ах, фу-ух, м-гх…
Ритм Мингю стал неистовым. Ихо еще крепче обхватил его согнутую спину, прижимая к себе. Мингю, сквозь стон слабо улыбнувшись, склонил голову.
— Обнимай меня… сколько захочешь.
Ихо еще крепче сплел руки за его спиной. Пространство между ними исчезло, растворившись в общем жаре тел. Мингю вбивался в него с такой силой, словно хотел сокрушить изнутри, прошивая саму глубину до тупой, ноющей боли.
Ихо кончил первым. По животам между ними разлилось обжигающее тепло. Но стоило ему забиться в экстазе разрядки, как Мингю рывком вышел из него и излился прямо на его белый, перепачканный живот. От того, как набухшая, разгоряченная плоть напоследок резко оцарапала стенки изнутри, Ихо, уже закончивший, содрогнулся в еще одном, запоздалом приступе конвульсий.
— Ха-а… а-ах!.. Сон Ихо, ха-а…
Мингю медленно опустился на него всем телом. Он не стал наваливаться всей тяжестью, а вместо этого крепко обвил Ихо руками, надежно запирая его в своих объятиях.
Кожа к коже. Стук сердец больше невозможно было скрыть, как и дрожь, бившую обоих после пережитого пика. Ихо, который был заметно меньше Мингю, оказался полностью окутан им — в таком положении любая его эмоция становилась прозрачной для Мингю.
Они лежали так, тесно прижавшись друг к другу, словно пятнадцать лет их общей истории замерли в этой единственной точке перелома.
Возбуждение медленно остывало. Не говоря ни слова, они постепенно успокаивали дыхание.
Мингю, не поднимая головы с плеча Ихо, негромко произнес:
— Сонъи, можешь избить меня после того, как дослушаешь, но… можно мне сейчас сказать одну совершеннейшую пакость?
— Почему ты любил меня один, Сон Ихо?
Вслед за этими словами на шею Ихо обрушился горячий, влажный выдох.
— Когда мы кружили вдвоем между школой, курсами и залом… когда на твоем факультете не было ни одного человека, который не знал бы, что я — друг Сон Ихо… когда мы постоянно перебегали из дома в дом, ведь живем друг напротив друга…
— Ты мог бы позволить и мне смотреть на каждый твой миг вот так, как сейчас. Мог бы дать хоть одну подсказку этому тупице…
Руки, обнимавшие Ихо, сжались еще крепче.
— Прости, что я так опоздал. Я люблю тебя.
То горячее, что поднялось из самой глубины души, окончательно расплавило стену страха и тревоги, строившуюся долгие годы. Эта стена была такой огромной и толстой, что её расплавленные остатки, казалось, вот-вот выплеснутся из глаз слезами. Ихо в ответ обнял Мингю изо всех сил.
Это был сумбурный секс — со смехом, слезами и снова со смехом.
И именно поэтому он подходил Ча Мингю и Сон Ихо лучше всего на свете.
В доме, где уже начал брезжить рассвет, раздались тяжелые шаги. Мингю шел в сторону спальни, неся на руках безвольно обмякшее тело. Очнись хозяин этого тела сейчас — и он бы точно пришел в ужас от такой позы, но изнуренный человек не подавал ни малейших признаков пробуждения.
Мингю осторожно опустил Ихо на свою кровать и поудобнее устроил под его головой подушку. По правде говоря, он хотел уложить его здесь еще в тот самый день, когда Ихо пришел к нему из-за потопа. Ему было невыносимо смотреть, как тот спит, скрючившись на жестком полу, но тогда совместный сон в одной постели лишь доставил бы Ихо лишний дискомфорт, поэтому Мингю промолчал. Ихо так и не узнал, что ночью Мингю тихо выходил в гостиную, чтобы отрегулировать кондиционер и включить режим осушения воздуха.
Если вдуматься, даже самому владельцу позволялось ложиться в эту постель только после душа и смены одежды, но для Ихо почти во всем делались исключения. Мингю сходил в ванную и смочил несколько мягких полотенец теплой водой. Они предназначались для того, чтобы обтереть спящего.
Стирая с тела Ихо следы их близости, он лишь запоздало подумал, что мог бы помыть его еще в кабинете, прежде чем переносить. Но в тот момент в голове была только одна мысль: поскорее переложить спящего Ихо на свою кровать.
Закончив с торсом, Мингю принялся за нижнюю часть тела, всё еще обильно испачканную кремом. Он осторожно приподнял Ихо под колени, чтобы осмотреть его: кожа не только в межъягодичной складке, но и вокруг нее была ярко-алой. Что уж говорить о самом входе, который заметно припух и стал болезненно-чувствительным на вид.
Мингю вытер остатки крема новым полотенцем. Его движения были до неприличия сдержанными, но сузившиеся глаза, в которых ещё оставалось вожделение, подрагивали. «Что за сумасшедшие мысли приходят в голову, глядя на человека, который спит без сознания?» — одёрнул он себя и ограничился тем, что просто вытер его до суха.
Видимо, на этом его самоконтроль исчерпал себя. Стоило ему начать искать одежду для Ихо, как в голове всплыла абсурдная мысль: «Просто согрею его сам». Он тут же охотно поддался этому оправданию, решив, что иного выхода нет. Раздевшись, Мингю скользнул под то же одеяло, которое уже успело впитать тепло и родной запах Сон Ихо.
Как только он повернулся к Ихо и слегка коснулся его щеки, внутри разлилось удовлетворение. Такое огромное чувство, что он удивился, как мог не замечать его раньше.
Пришлось признать очевидное: всё, чего он хотел от Сон Ихо, вовсе не было «игрой в семью».
«Не зря ты казался мне таким красивым».
«Всегда хотелось тебя коснуться».
«Всегда хотелось обладать тобой».
То, как он смотрел на Сон Ихо, как переживал за него, как опекал и как ревностно следил за каждым, кто появлялся в его окружении…
Слову «любовь» на удивление идеально подходило описание их связи — той самой, что была слишком близкой для простой дружбы и слишком туманной, чтобы иметь четкое название. С этим осознанием каждый поступок Мингю в прошлом предстал перед ним в совершенно ином свете.
Теперь, когда Мингю наконец осознал в друге объект своей страсти, все те чувства — неосознанные улыбки, вспышки гнева и глухая одержимость, обрели четкую форму. Ча Мингю не просто «любил» Сон Ихо, он хотел безраздельно владеть им, буквально поглотить его целиком. И сегодня, запечатлев в памяти те грани Ихо, которые были скрыты от него как от «просто друга», это желание стало невыносимым.
Мингю вспомнил вопросы, которые когда-то швырял в лицо Ихо: «И как ты собрался смотреть на то, как я встречаюсь с кем-то другим? А если я женюсь, заведу детей? Ты сможешь просто стоять рядом?»
На самом же деле за этими словами пряталось его собственное нутро: «Сон Ихо, я не вынесу, если ТЫ женишься на ком-то».
Тогда его привел в бешенство спокойный ответ Ихо, ведь Мингю и понятия не имел, через какую боль тот просеивал каждое слово.
Мингю нежно провел пальцами по щеке Ихо, но тот, обессиленный, даже не шелохнулся. Он лишь мерно дышал, а его лицо в полумраке казалось совсем беззащитным. Пятнистые следы на шее и ключицах, оставленные страстью, немного укололи совесть Мингю.
Наверное, неудивительно, что он так долго не мог ничего понять.
Его чувства ни капли не походили на тот светлый, трепетный взгляд, которым одаривал его Ихо. Разве он мог узнать в своей тьме ту же любовь?
Если чувствам Ихо подходило нежное имя «влюбленность», то своим собственным Мингю должен был подыскать иное название. Ведь его жажда не шла ни в какое сравнение с той преданной, чистой любовью, которую Ихо годами берег в своем сердце.
Но Сон Ихо был именно тем человеком, который заслуживал только самого прекрасного и возвышенного отношения. Поэтому Мингю решил: он приложит все усилия, чтобы замаскировать истинную, пугающую форму своей любви под нечто столь же красивое.
Лицо, которое сейчас было у Мингю, вряд ли когда-либо видел даже Ихо. Мингю никогда не любил показывать свою истинную натуру перед людьми. Однако перед старым другом она порой невольно прорывалась наружу, а сейчас скрыть её и вовсе было выше его сил.
Осознание собственных чувств в момент, когда выяснилось, что партнер любил тебя долгие годы, принесло с собой не только бесконечное чувство вины, но и захлестывающий восторг вместе с благодарностью. В конце концов, не в силах совладать с бушующими эмоциями, Мингю приподнялся над ним.
Теперь лицо мирно спящего Ихо было видно еще лучше. Какое-то время он просто смотрел на него, пока, не выдержав порыва, не начал осыпать его лицо поцелуями. Белоснежная щека, кончик носа, лоб, веки…
Каждое прикосновение приносило такое наслаждение, что губы, казалось, вот-вот расплавятся.
«Сон Ихо, ты же говорил, что друзьям противно целоваться?»
«Знаешь, даже если бы я вернулся в школьные годы, я бы всё равно смог поцеловать тебя, своего друга».
Сожаление о впустую потраченных годах было так велико, что Мингю целовал Ихо без конца, и остановился лишь тогда, когда тот, нахмурившись, издал тихий стон во сне. Впрочем, и тогда он не удержался, прошептав: «Последний раз», еще раз коснулся его губ.