Проекция
Больше переводов в ТГ канале - Short_Story
Том 4. Глава 15
После того как Ким Хёнён диагностировали метастазы рака, её состояние день ото дня ухудшалось. Это было неизбежно, так как она отказалась от дальнейшей химиотерапии, несмотря на уговоры Седжина.
Поскольку её рак был неизлечим, каждый день для пациентки с последней стадией рака поджелудочной железы становился ещё одним шагом к смерти. Боль в животе усиливалась, и ей приходилось принимать всё больше морфина. В результате она начала бредить.
Поначалу делирий проявлялся в виде коротких периодов оцепенения, но со временем он стал влиять на её память. К началу ноября Ким Хёнён часто не узнавала Седжина.
Она не знала, кто она и где находится, но очень переживала, когда рядом не было Седжина. Поэтому Седжин перестал ходить в школу и вместе с сиделкой оставался с Ким Хёнён, когда она была в сознании.
- Он ведь сын нашей тётушки, да? Наш Седжин! Он так похож на тебя, такой красивый!
Седжин потерял дар речи перед своей матерью, которая не узнала его, но сиделка небрежно представила его ей. Она была слишком привычна к подобным ситуациям, чтобы её ранила чужая боль.
- Ты должен продолжать сам говорить ей это. Это из-за лекарств, так что не расстраивайся.
Несмотря на это, Седжин не мог заставить себя объяснить Ким Хёнён, кто он такой. Объяснить ей, что она его мать, было слишком трудно и больно для него.
Поэтому каждый раз, когда Ким Хёнён забывала о нём, Седжин шёл в туалет или в коридор, где, глотая слёзы, звонил Чхон Седжу.
Слушая мягкий голос Чхон Седжу, который убеждал его, что всё будет хорошо, хотя Седжин и осознавал, что ситуация только ухудшается, он позволял себе поверить, что всё действительно может измениться к лучшему. Однако, как только он вешал трубку и возвращался в больничную палату, иллюзия рассеивалась. Тем не менее, благодаря Чхон Седжу, каждый день становился немного легче.
17 ноября, за два дня до CSAT.
В тот день неожиданно пошёл дождь, и медсестры часто заходили в палату Ким Хёнён из-за низкого уровня кислорода, вызванного её затруднённым дыханием. Раковые клетки распространились на лёгкие, что привело к скоплению жидкости и последующим проблемам с дыханием.
Чхон Седжу, превозмогая головную боль, наблюдал, как врачи занимаются Ким Хёнён. С того дня ей пришлось постоянно носить назальную канюлю, которая была подключена к кислородному генератору.
Седжин не мог смириться с тем, как менялась его мать с каждым днём, когда она становилась всё более больной. Даже Чхон Седжу, мучился от того, как она угасала, не имея возможности нормально питаться. А для Седжина, должно быть, это было ещё больнее.
Чхон Седжу не стал спрашивать Седжина, который сидел в гостиной, сможет ли он сдать CSAT. У него были другие приоритеты, и CSAT больше не был для него важным.
Так прошёл ноябрь. День за днём приближался конец года, а вместе с ним и смерть.
Наступил декабрь, и Ким Хёнён начала больше спать. Большую часть дня она проводила в глубоком сне, а когда просыпалась, то безучастно смотрела в пустоту, погружаясь в бред. Моменты, когда она действительно была в сознании, случались редко. Седжину везло, если он хотя бы раз в день слышал, как мать зовет его: «Седжин-а».
А в те дни, когда она не звала его, Седжин приходил в спальню Чхон Седжу поздно ночью.
Чхон Седжу, который лениво лежал на кровати, услышал тихий стук и открыл глаза. Когда он сел, его халат, свободно висевший на плечах, соскользнул вниз. Чхон Седжу поспешно схватил пояс, снова завязал халат и подошёл к двери.
Когда он открыл дверь, за ней стоял Седжин. За последний месяц он сильно похудел, не имея возможности нормально питаться, наблюдая за страданиями Ким Хёнён. Состояние
Ким Хёнён быстро ухудшалось, как и состояние Седжина.
Чхон Седжу взглянул в глаза Седжина, которые стали более выразительными, когда исчезли детские очертания, и широко распахнул дверь.
Всё началось, когда он увидел, что Седжин провёл всю ночь на диване, не в силах заснуть. С тех пор Чхон Седжу с готовностью предлагал свои объятия, чтобы Седжин мог отдохнуть.
Седжин, который спал со своей матерью до средней школы, когда был ещё ребёнком, испытывал сильную тоску по человеческим прикосновениям, когда ему было страшно или больно.
После того как Ким Хёнён перевели в хоспис, у Седжина развилось патологическое отвращение к тишине. Он стал настолько чувствительным, что ему требовалось слышать даже малейшие звуки дыхания, чтобы заснуть.
Чхон Седжу раскрыл объятия перед Седжином, который стал выше его. Квон Седжин без колебаний уткнулся лицом ему в грудь.
Комната наполнилась тихими вздохами. Чхон Седжу тоже ощущал спокойствие, когда был рядом с Седжином. В те дни, когда его одолевала тревога, он не мог оставить Седжина и пойти к Доюну, тепло Седжина становилось для него укрытием от удушающих чувств.
Конечно, одно лишь это тепло не могло бы излечить от боли, но сам факт, что Седжин так сильно на него полагался, придавал Чхон Седжу сил. Он не мог позволить себе проявить слабость перед Седжином, пока тот так сильно от него зависел.
Чхон Седжу, поглаживая Седжина по спине, всегда повторял одно и то же: «Всё будет хорошо, всё наладится». Хотя ему и самому не стало лучше даже спустя пять лет после смерти Хе Ин, возможно, эти слова были скорее выражением надежды и желания.
«Я не в порядке, но ты будешь. Я был один, но теперь у меня есть ты…»
Время шло, приближалось Рождество, и Чхон Седжу с тревогой осознавал, что ситуация становится критической. Живот Ким Хёнён, страдающей от асцита, сильно распух, и она уже не могла нормально дышать без кислородной маски. Её кашель становился всё более интенсивным, и в день она выкашливала почти литр мокроты. Без помощи сиделки она уже не могла даже сидеть.
По сравнению с тем, какой она была год назад, её было не узнать. Она сильно похудела, её волосы поредели, а черты лица, которые когда-то были изящными и выразительными, стали землистыми и опухшими. Было трудно понять, о чём она говорит, потому что её речь стала не связной.
По мере того, как приближался конец Ким Хёнён, Седжин тоже всё больше и больше мучился. Он старался вести себя так, будто всё в порядке, но стоило ему выйти из её комнаты, как он расклеивался, как ребёнок.
Увидев, как он безмолвно плачет, Чхон Седжу пожалел, что не может отдать свою жизнь вместо нее. Было невыносимо видеть, как Седжин, который никогда раньше не терял самообладания, теряет надежду. Он хотел быть с Седжином всё время, но не мог. У Чхон Седжу были дела, от которых он не мог отказаться.
26 декабря. Со Джинён сфотографировал Кан Джунмёна во время тайной встречи с Джейсоном Ли в Гонконге. Узнав об этом, Шин Гён приказал арестовать Кан Джунмёна, как только тот вернётся в Корею, а Чхон Седжу и его команда весь день разрабатывали план его задержания. Операция была назначена на 4 января.
27 декабря. Седжин жил в больнице. Он тоже знал, что Ким Хёнён осталось недолго, поэтому оставался рядом с ней до самого конца.
Когда Седжу добрался до коридора, где находилась её палата, его окутала странно знакомая атмосфера. Сухой воздух, тяжёлая тишина. Тускло освещённый коридор был наполнен тенями, предвещавшими чью-то смерть.
Чхон Седжу повернул голову и заметил, что соседняя с Ким Хёнён палата, в которой всего несколько дней назад кто-то жил, теперь пуста. Его охватило дурное предчувствие.
- ...Нет, теперь я выше Чхон Седжу.
- Эй, ты что, воруешь всю еду у мистера Чхона?
Чхон Седжу, стоя перед комнатой Ким Хёнён, услышал доносившийся изнутри шёпот. Он заглянул в маленькое окошко в двери и увидел Ким Хёнён в вязаной шапке, с трубкой для кормления через нос. Она смеялась и разговаривала с Седжином. Чхон Седжу не мог поверить, что Ким Хёнён была в сознании.
Квон Седжин улыбался, что тоже было редкостью. Чхон Седжу не видел, чтобы это красивое лицо озарялось улыбкой больше нескольких раз за год, но он легко улыбался в присутствии Ким Хёнён. Улыбка Седжина напоминала лунный свет, освещающий путь в тёмную ночь. Как и мягкий ореол вокруг полной луны, его улыбка притягивала взгляд.
Чхон Седжу колебался, не решаясь войти. Он не хотел прерывать счастливый момент между матерью и сыном. Он не хотел быть незваным гостем, нарушающим редкий покой, который они обрели.
Однако, пока он раздумывал, Седжин заметил его. В этот миг глаза Седжина засияли. Увидев, что на его лице появилась ещё более широкая улыбка, чем раньше, Чхон Седжу подавил смешок.
Он подавил смех и открыл дверь.
Ким Хёнён, заметив его, приветливо улыбнулась. Чхон Седжу, в свою очередь, тоже улыбнулся и помахал рукой Седжину. Седжин, уже без улыбки, кивнул, слегка смутившись. Чхон Седжу усмехнулся, подумав: «Вот это больше похоже на него», и вошёл в комнату.
Тем временем Ким Хёнён, прищурившись, оглядела Чхон Седжу, а затем отругала Седжина.
- Квон Седжин. Я думаю, что ты действительно украл всю еду у мистера Чхона. Не делай так.
- Нет, Чхон Седжу все равно мало ест.
Ким Хёнён, зная о своем состоянии, не задавала типичных вопросов вроде «Давно не виделись» или «Как дела?». Вместо этого она вскользь упомянула о его похудении, что заставило Чхон Седжу усмехнуться.
- В последнее время я был очень занят работой и плохо питался. Это не вина Седжина.
Хотя они оба сохраняли спокойствие, это был не тот разговор, который можно было бы вести в присутствии Ким Хёнён, от которой остались кожа да кости. Чхон Седжу, не говоря ни слова, с лёгкой улыбкой подошёл к окну и сел на последний стул. Он поставил принесённые закуски на стол и спросил:
- Она ненадолго спустилась в магазин и кафе. Мама хотела кофе. Чхон Седжу, ты хочешь кофе? Мне попросить её принести и тебе тоже?
Седжин быстро ответил на его вопрос.
Чхон Седжу, взглянув в сторону, заметил, что Ким Хёнён, похоже, не знает, кто такая Сонхи. Она моргнула, уголки её губ дрогнули, а взгляд заметался.
Чон Седжу похлопал Седжина по спине, сказав, что всё в порядке, чтобы тот не заметил замешательства Ким Хёнён. Затем он осмотрел состояние Седжина. Тот, казалось, был в хорошем настроении. Его цвет лица был лучше.
- О, Сонхи! Она сейчас внизу. Она даже не взяла с собой телефон. Седжин, ты быстро сходи и принеси что-нибудь для мистера Чхона. Поторопись, беги, пока она не вернулась.
К счастью, Ким Хёнён, казалось, пришла в себя и с легкой улыбкой подбодрила Седжина. Седжин встал, нерешительно посмотрел на неё, затем на Чхон Седжу и покинул комнату.
Звук его шагов эхом разнёсся по тихому коридору и затих, и в комнате снова стало тихо.