Проекция
Больше переводов в ТГ канале - Short_Story
Том 5. Глава 16
Седжин лежал на кровати, уткнувшись носом в подушку, которую сжимал в руках. Как щенок, тоскующий по лакомству, он вдыхал воздух - и ему чудился едва уловимый шлейф одеколона Чхон Седжу. Перед глазами встало его невыносимо прекрасное лицо, от чего дыхание перехватило. Со вздохом он поднялся с постели.
Пазл под названием «Чхон Седжу» пока складывался всего из двух фрагментов.
Во-первых, Седжу боялся, что Седжин узнает другие его стороны.
Во-вторых, этот страх происходил из мысли, что, узнав его настоящего, Седжин уйдет.
Хотя фактов было всего два, перспективы казались не такими уж плохими. Если Чхон Седжу боялся его ухода - значит, он для него что-то значил.
Любовь бывает разной, но Седжин верил: в основе всегда лежит одно и то же чувство. Даже если Чхон Седжу не испытывал к нему страсти, его это устраивало. Какой бы ни была его привязанность, Седжин был уверен - сможет превратить ее в то, что ему нужно.
Но для этого требовалось понять, кем Чхон Седжу был на самом деле.
Седжин скатился с кровати и потянулся. Суставы ныли уже несколько дней - будто тело снова готовилось к скачку роста, как тогда. Размявшись, он аккуратно заправил постель Чхон Седжу. Расправил простыни и одеяло так, будто здесь никто не спал, затем поднял с пола тряпку и направился в его гардеробную.
Он лишь ненадолго отвлекся от уборки - пора было возвращаться к делу.
Седжин занимал себя уборкой. Последние дни он вытирал пыль с трехметровых потолков с помощью длинной швабры, мыл огромные окна гостиной, взбираясь на стремянку, пока стекла не начинали блестеть.
Видимые поверхности были безупречны, теперь очередь за пылью, что скрывалась в потаенных местах. Хотя основные зоны всегда содержались в чистоте, внутренние поверхности мебели никто не протирал.
Гардеробная Чхон Седжу поражала простором, но при этом в ней царил порядок. Отчасти благодаря педантичности хозяина, но больше - из-за обилия одежды, висящей с бирками, словно в магазине.
Седжин замер, изучая ряды вешалок. От легких футболок до кашемировых свитеров - бесчисленное множество, большинство из которых никогда не надевались. Они висели с фабричными бирками, в аккуратном, выглаженном виде.
Зачем покупать столько, если носит одно и то же?
Из сотен вариантов Чхон Седжу выбирал одни и те же двадцать: домашние хлопковые футболки, треники для выхода в магазин, да пару десятков костюмов для работы. Расточителем он не казался - значит, здесь крылась иная причина.
Седжин покачал головой, отгоняя догадки. Спешить с выводами нельзя.
Перемещаясь вглубь гардеробной, он присел на корточки, протирая внутренние полки. Тряпка быстро покрылась слоем серой пыли. «Сколько же этого добра накопилось...» Мысль о том, что Чхон Седжу дышал этой пылью, вызвала неприятное сжатие в груди. Седжин, хмурясь, удвоил усилия.
Ящик обнаружился случайно - когда он, закончив с полками, полез за зимними пальто в глубину шкафа. Пальцы наткнулись на незнакомую фактуру. Прищурившись, Седжин разглядел картонную коробку, затерянную между длинными шерстяными пальто.
Коробка размером 50×50 см оказалась на удивление тяжелой. Не задумываясь, он снял крышку.
Первое, что бросилось в глаза - аккуратно сложенный врачебный халат. На груди красовалась эмблема «Корейского университетской больницы», а выше - вышитое имя: Чхон Седжу.
Пальцы сами потянулись к шелковистым ниткам. Почему-то их текстура вызвала странную, щемящую грусть.
В этом халате Чхон Седжу, должно быть, выглядел потрясающе - не просто лучшим врачом в «Корейском университете», а, пожалуй, во всем мире. Седжину даже не нужно было напрягать воображение: картина, как пациенты провожали взглядом его высокую фигуру в белоснежном халате, возникала сама собой.
Жгучее любопытство грызло его. Ему до боли хотелось знать, каким Чхон Седжу был в те времена. Грусть сдавила горло, и Седжин аккуратно отложил халат в сторону. «Когда-нибудь попрошу его надеть это снова», - мелькнула мысль.
Под халатом лежал альбом выпускников Корейского университета. Перелистав страницы с сотнями фотографий, Седжин наконец нашел Чхон Седжу среди студентов-медиков. В черной выпускной шапочке он выглядел ослепительно. Моложе, чем сейчас - не томно-сексуальным, а свежим, теплым. Выражение его лица было ярким, без единой тени.
С каждой новой деталью прошлого Чхон Седжу сожаление росло.
«Если бы я встретил его раньше...»
«Хотя бы как старшего брата по соседству...»
Губы Седжина непроизвольно поджались.
На дне коробки оказалось еще несколько альбомов - в основном, выпускные. Предположив, что все они принадлежали Чхон Седжу, Седжин открыл школьный. Но даты не совпадали. Приглядевшись, он понял: альбомы одной школы, но с разницей в восемь лет.
«Ах да, у него же кто-то был...»
Точнее, Чхон Седжу как-то обмолвился - всего раз, мельком.
«Жаль, что он не вырос таким же высоким, как я...»
В тот момент сердце Седжина колотилось так сильно от близости Чхон Седжу, что запомнил он смутно. Больше ничего - ни пола, ни возраста. Хотя, судя по разнице в альбомах, тот должен быть старше его самого.
Седжин, полный любопытства, открыл альбом. Искать пришлось недолго: среди учеников с фамилией «Чхон» он сразу заметил девочку, поразительно похожую на Чхон Седжу.
Чхон Хе Ин - девочка с этим именем была поразительно красива. Унаследовав холодноватые глаза Чхон Седжу, она при этом обладала пухлыми губами и изящными скулами, что придавало её лицу ещё более яркое звучание. «Прохожие наверняка оборачивались бы вслед такой паре. Если бы они шли вместе, на них невозможно было бы не смотреть», - подумал Седжин, закрывая альбом.
Его исследование продолжалось. Руки будто сами листали страницы. На фото начальной школы 13-летний Чхон Седжу уже обладал чертами, достойными киногероя - резкими, идеально очерченными. Даже в детсадовском альбоме он сидел в выпускной шапочке с невозмутимо взрослым выражением.
«Неужели у него не было «милого» периода?»
Даже в детском саду он выглядел эффектнее, чем нынешний Седжин. Немного надувшись, тот захлопнул последний альбом. В коробке остались лишь фотографии и безделушки: больничный пропуск с фотографией Чхон Седжу, потёртая перьевая ручка с гравировкой «С Днём Рождения», снимки Седжу и Хе Ин вместе.
На одной из них, сделанной у церкви, дети держались за руки, окружённые группой монахинь. На другом маленький Седжу обнимал сестру.
И тут Седжин замер, медленно опуская фотографию.
Ни на одном снимке не было людей, которых можно было бы принять за их родителей. Только монахини. Только другие дети...
Он начал складывать вещи обратно. Аккуратно, как археолог, прячущий находки, чтобы не нарушить их хрупкий порядок. В последнюю очередь уложил выглаженный халат и закрыл крышку.
Прошептав это, Седжин стукнулся лбом о шкаф. Он ведь просто смотрел альбомы, не задумываясь. А теперь чувствовал себя вором, укравшим чужое прошлое без спроса. Тупой, бесчувственный идиот. Ему хотелось избить себя пятиминутной давности, того, кто радостно разглядывал детские фото.
«...Значит, они выросли в приюте.»
Тело вдруг стало ватным. Седжин взял тряпку и, пошатываясь, вышел из комнаты Чхон Седжу.
Седжин чувствовал странную опустошенность. Он всегда представлял, что Чхон Седжу рос в богатой семье, окруженный любовью. Теперь же эта иллюзия рассыпалась, оставляя горький осадок. «Ты ничего не знаешь» - слова Седжу обрели новый смысл. Да, он действительно ничего не понимал. Ощущение себя глупым, наивным ребенком сдавило горло.
Прополоскав тряпку и повесив ее сушиться, он побрел в гостиную. Когда он не спал в комнате Седжу, обычно дремал на диване. Сейчас, когда он подрос, ноги уже свисали с края, но это неудобство меркло перед другим - свернувшись калачиком на привычном месте, он мог хотя бы вообразить, что Чхон Седжу рядом. Включенный телевизор довершал иллюзию. Это был единственный способ не думать о тихих коридорах отделения интенсивной терапии.
Решив лечь пораньше, Седжин уткнулся лицом в подушку, но через мгновение встал и направился в спальню Чхон Седжу. Тихо подменив свою подушку на его, поправил одеяло и вернулся на диван. Свернувшись клубком, он погрузился в поток мыслей.
Где сейчас сестра Чхон Седжу? С восьмилетней разницей ей должно было быть чуть больше двадцати. Почему они не вместе? Затем осенило: за весь год, проведенный рядом с Чхон Седжу, он ни разу не видел, чтобы тот звонил ей.
Неужели они порвали отношения? Или она...
Он резко покачал головой, отгоняя мрачные догадки. Нельзя строить предположения. Пока Чхон Седжу сам не заговорит, лезть в это было нельзя. Седжин закрыл глаза, но забытая за дневной суетой боль вернулась с удвоенной силой. Суставы горели, будно их ломали изнутри. Стиснув зубы, он начал разминать колени, как когда-то делал Чхон Седжу.
Седжин провалился в забытье, но посреди ночи проснулся от жара. Горло пылало, череп раскалывался. На телефоне светилось «4:17». Все тело ломило - кости выкручивало, мышцы кричали, суставы растягивало.
Он с трудом дополз до кухни. В аптечке не оказалось жаропонижающего - видимо, в прошлый раз он взял последнее и положил пустую упаковку.
Глоток ледяной воды лишь ненадолго приглушил пожар в горле, но тут же вызвал озноб. Поставив бутылку на столешницу, он взял телефон и, шатаясь, направился не к дивану, а в спальню Седжу. Чем сильнее он болел, тем труднее становились дни, и тем больше Седжин считал само собой разумеющимся посещать комнату Чхон Седжу.
Остановившись у кровати, он с досадой вспомнил: он поменял подушки. Бросив телефон на тумбочку, он еле доплелся обратно в гостиную, забрал подушку Чхон Седжу и рухнул на постель. Силы покидали его.
«Нужно сообщить Седжу... Сказать, что мне плохо...»
Но пальцы не слушались. Обхватив подушку, он провалился в бредовый сон.
Последний скачок роста начинался.
Когда Седжин снова открыл глаза, сквозь большие окна уже лился мутный послеполуденный свет. Тело по-прежнему ломило. Желудок ныл от голода, но мысль о еде вызывала тошноту. С трудом поднявшись, он побрел на кухню - нестерпимая жажда гнала его к забытой с ночи бутылке воды. Выпив её залпом, зашёл в ванную и снова рухнул на кровать.
Вся кожа была липкой от холодного пота. Дрожа, он обхватил одеяло - свёрнутое валиком, оно напоминало по толщине плечо Чхон Седжу.
Раньше он не оставался один в такие моменты. В средней школе рядом была мать. Два последних скачка роста прошли с Седжу. Седжин вспомнил ту зиму, когда после драки с Ли Хэгюном и Ким Бёнджуном его била лихорадка. Даже в бреду он чувствовал чьё-то присутствие. Тот, кто гладил его по лбу и шептал, что всё будет хорошо... Он всегда знал, кто это.
Летом Седжу снова был рядом - обнимал его, сбивая жар, бормотал утешения. Как же было тепло в тех объятиях... Сейчас Седжин впился пальцами в одеяло, кусая губу, чтобы не расплакаться. Не выдержав, взял телефон:
«Мне плохо... Наверное, снова расту...»
Он хотел написать «Скучаю», «Хочу, чтобы ты был рядом», но боялся - вдруг это отпугнёт? Ответа не было. Ни к трём, ни к четырём. Горечь подкатывала к горлу.
Седжин вспомнил, как солгал о болезни. Но тогда он паниковал из-за Кан Доюна! Сейчас же он...
Слёзы навернулись на глаза. Он снова потянулся к телефону:
«На этот раз правда... У меня температура...»
Но ответа снова не последовало. К пяти часам Седжин уже плакал, уткнувшись лицом в подушку Чхон Седжу.
Недавние частые возвращения домой, видимо, были лишь временной передышкой. Чхон Седжу снова отдалялся. Конечно, он говорил о загруженности, но... Игнорировать сообщения о болезни? Это уже слишком.
Седжину хотелось кричать: «Как ты можешь быть таким жестоким?» Но он не имел права - не после своего обмана.
В голове всплыла сказка о мальчике-пастухе. Да, тот врал много раз, а он - всего один. Но Чхон Седжу, неожиданно очень нравственный, вероятно, счёл и этого достаточным.
Теперь Седжин чувствовал себя тем самым пастухом, беспомощно наблюдающим, как волк утаскивает овцу. Тихие слёзы катились по щекам. Он закрыл глаза, поклявшись никогда больше ему не лгать.