Янтарная тревога
Больше переводов в ТГ канале - Short_Story
Том 1. Глава 2.1. Техас
Голос Теннесси вырвал ребёнка из раздумий. Он вытянул шею. Теннесси говорил по телефону. Значит, этот странный аппарат, похожий на рацию, всё-таки работал. Впервые увидев раскладушку, ребёнок был искренне поражён, что телефон с крышкой функционирует.
— Хватит нести чушь. Увидимся.
Удивительно, но в тоне Теннесси не было резкости. Если обычно его речь была спокойной и холодной, то сейчас в ней была даже лёгкая игривость.
Кто это? Ребёнок вертел головой, пытаясь уловить хоть что-то, но в зеркале заднего вида видел только глаза Теннесси.
Он не говорил не просто так. В этом городе у Теннесси был ещё один человек, помимо Рика, к которому можно было обратиться за информацией, и сегодня он собирался к нему заглянуть. Будь это кафе, он бы сказал. Но сегодняшним пунктом назначения был клуб.
— До этого можно немного отдохнуть.
Теннесси остановил машину. На вопрос «а сейчас куда?» он ответил: в даунтаун. Ребёнок толком не понял, что происходит, но всё равно кивнул и, как обычно, засеменил следом за Теннесси.
Когда они вышли в центр и вокруг стало больше людей, ребёнок инстинктивно прижался к Теннесси. И к собственному удивлению понял, что Теннесси среди толпы смотрится совершенно естественно и ничем не выделяется. Скорее уж он сам, постоянно вертящий головой, бросался в глаза. Почему-то сейчас Теннесси казался другим — не таким, как за рулём. Обычным молодым человеком, который просто заглянул в даунтаун развлечься.
Теннесси не стал повторять. Просто протянул руки. Ошеломлённый, ребёнок невольно оказался в объятиях Теннесси. Крепко обняв, он почувствовал запах тела Теннесси. Чувствовался лёгкий запах сигарет, но мужской аромат был сильнее. Это был не искусственный запах, вроде парфюма.
Когда ребёнок, как и в прошлый раз, снова напрягся, Теннесси велел расслабиться. И тогда он буквально прилип к нему, как жвачка к асфальту. Лишь теперь стало ясно, какие у Теннесси широкие плечи. Руки были крепкими, а шея — неожиданно тёплой.
Болтаясь у него на руках, с безвольно опущенными руками, ребёнок оглядывался по сторонам. Повсюду были отели. Видимо, город был настолько большим, что здесь один за другим тянулись роскошные, сияющие золотом здания. Теннесси пересёк лобби и направился к стойке регистрации.
«Интересно, как мы выглядим со стороны?» — подумал ребёнок. «Как старший брат с младшим? Или дядя с племянником?» Ничего подозрительного в них, похоже, не увидели: сотрудник сразу перешёл к обычному обслуживанию.
Пока Теннесси спокойно и уверенно говорил, ребёнок смирно сидел у него на руках. Казалось, этот человек должен быть холодным, как мрамор, если к нему прикоснуться. Но, как и в прошлый раз, он оказался удивительно тёплым.
Как ни странно, ребёнку показалось, что Теннесси снял номер не потому, что сам хотел отдохнуть, а чтобы дать отдохнуть ему. Он ведь сказал, что можно передохнуть, — и ребёнок ожидал, что Теннесси ляжет. Но тот сел на стул и занялся оружием. Он совсем не выглядел уставшим.
Как только он лёг, ему самому стало ещё больше хотеться спать, и ребёнок медленно моргнул. Лежа в удобной позе, он лишь повернул голову. Открыв глаза, он сразу увидел Теннесси, сидящего со скрещёнными ногами. Впервые рядом был взрослый, да ещё и мужчина, но он не чувствовал сильного напряжения.
В уголке сознания продолжал звучать крик. «Он будет притворяться, что заботится о тебе, хорошо к тебе относится, но однажды начнёт бить тебя. Всё сильнее и чаще будет поднимать на тебя руку. Заставит тебя стоять голым у стены, спрашивая, что ты сделал не так. Насилие, которое было раз в неделю, станет через день, а затем превратится в ежедневную привычку. …Нельзя верить».
На тихий зов он поднял глаза. В светлых зрачках мелькнул немой вопрос: зачем позвал? Сквозь дым сигареты его взгляд должен был бы казаться размытым, но он всегда оставался пугающе чётким, словно свет проходил насквозь.
Нельзя. Они были вместе меньше недели. Нужно бежать. Те слова, что он убьёт, были сказаны всерьёз.
Ребёнок не доверял даже сверстникам, которых знал годами. Боль от предательства была слишком сильной, слишком страшной, и он предпочитал вообще не верить никому. Но…
Слишком тепло. А если обожжёт? Если кожа начнёт плавиться — что тогда? Как выдержать эту боль?
Лёжа на боку, ребёнок крепко закрыл глаза. Слово «бежать» не подходит. Правильнее сказать «уйти». Он никогда не расскажет никому, что Теннесси угнал машину, что он подозрительный и опасный человек. Тогда и тот оставит его в покое.
Тепло, которое он впервые почувствовал за неделю, было настолько горячим, что хотелось плакать, и ребёнок испугался, что может просто растаять.
Глубокий сон, не дремота, случался с ним редко. Услышав голос, ребёнок резко проснулся. Открыл глаза и увидел Теннесси. Не в повседневной одежде, а в костюме, как в тот первый раз.
Опять это «оставайся здесь». Если бы ребёнок получал по одному доллару каждый раз, когда Теннесси говорил «оставайся здесь», он бы уже стал миллионером.
— Если проголодаешься, закажи обслуживание в номер.
Ребёнок посмотрел на часы. Вот это да. Он, конечно, чувствовал, что выспался, но не думал, что провалился в сон до такого позднего вечера. Если бы Теннесси его не разбудил, он, пожалуй, проспал бы до утра.
Скоро. Значит, надо ловить следующий момент? Когда именно бежать? От тревоги ребёнок прикусил губу. Он не заметил, что Теннесси всё это время наблюдал за ним, словно взвешивая каждое движение.
Когда Теннесси поправил себя, ребёнок кивнул. Значит, сегодня. Сейчас. Как только он убедится, что Теннесси ушёл, нужно уходить. С каменным выражением лица он смотрел ему в спину.
Даже выходя, Теннесси не сказал ни слова напоследок. Обычно он и так был немногословен, но сейчас в его уходе чувствовался особый холод — будто он знал, о чём тот думает.
Ребёнок прижал ухо к двери, надеясь услышать удаляющиеся шаги. Но не услышал ничего.
Зная, что он слишком напряжён и загнан в угол, чтобы ясно мыслить, ребёнок всё же суетился. Сначала он достал сто долларов, которые дал Теннесси. Это было всё его состояние. Нужно взять туалетные принадлежности… надеть куртку, как следует завязать шнурки.
Нельзя просто уйти. Вдруг Теннесси подумает, что его предали. Он хотел дать понять, что это не так.
Ребёнок стал рыться в ящиках в поисках блокнота. Ручки не было. Бегая туда-сюда и открывая все ящики, ребёнок обнаружил кошелёк Теннесси.
Внутри всё сжалось от мучительного сомнения. Сам факт, что он держит этот кошелёк, вызывал чувство вины. Но ведь просто посмотреть — это ещё не преступление.
Ребёнок открыл кошелёк. Как и ожидалось, ничего, что могло бы выдать личность Теннесси, там не было. Ни фотографии, ни водительских прав, ни даже обычных чеков. Только купюры.
Что это за деньги? Он внимательно рассмотрел незнакомые банкноты. Ев… евро. Евро? Зачем ему евро? Почесав голову, ребёнок закрыл кошелёк.
И посмотрел на смятую стодолларовую купюру у себя в руке.
Может, взять ещё одну? Всего одну, только одну.
Ребёнок положил кошелёк на прежнее место. Рядом, как нарочно, лежала ручка, которую он так долго искал. Он взял её и начал писать на белом листке.
И уже на первом слове упёрся в тупик.
Как это пишется? Tenne… sse… Так? Или в конце две e?
Цокнув языком от досады, он ненадолго задумался, а затем отложил ручку. Записку он положил так, чтобы она сразу бросалась в глаза, прямо на кровать Теннесси.
Подойдя к двери, ребёнок обернулся.
Теннесси сидел вон на том стуле. А он сам спал рядом, на кровати, ничего не чувствуя и не подозревая. Его не били пощёчинами среди сна, не швыряли на пол. Более того, даже представить Теннесси в такой ярости было трудно. Если бы тот и собирался что-то сказать, он бы сначала окликнул. Сказал бы жёстко, холодно. Но не поднял бы руку.
Это было странное чувство. Неуместное, почти запретное ощущение спокойствия.
Ребёнок наконец открыл дверь. И, будто отрезая остатки сомнений, отвернулся, делая шаг наружу. Когда он ушёл, в опустевшей комнате воцарилась пугающая тишина. На кровати Теннесси остались лишь записка с неровными строчками и одна смятая купюра в сто долларов.
Женщина с высоким голосом буквально влетела в него, обняв с размаху.
— Ты всегда приходишь минута в минуту.
Она без колебаний оставила приветственный поцелуй на его правой щеке. Теннесси не ответил объятием, но и отстранять её не стал.
Ответив на приветствие, он последовал за ней внутрь. Заведение, которым управляла Меган, оказалось стрип-клубом. Вышибала уже было шагнул наперерез, но, уловив взгляд хозяйки, поспешно распахнул дверь.
Теннесси раздражённо оглядел пространство, залитое пульсирующим светом и переполненное обнажёнными телами. Меган, явно наслаждаясь моментом, протянула:
— Я же сказала, что это клуб, Теннесси.
— Да, но ты не уточнила, что это мужской стрип-клуб для женщин.
«Видимо, забыла». Меган сделала вид, что ошиблась, но он знал, что она намеренно не сказала, чтобы подшутить над ним.
— А когда ещё я увижу, как ты теряешься?
— У меня нет времени. Давай к делу.
Перед глазами всплыло лицо ребёнка, полное сомнений и напряжения. Теннесси отмахнулся. Меган, не желая его отпускать, протянула коктейль. Розовый «Космополитен».
— Чувствую что-то неладное. Я уже попросил Рика, но хочу, чтобы ты тоже всё проверила. У него мягкое сердце.
Затем Теннесси передал записку.
— Уильям Хёрстон. Сорок три года. Живёт в Орегоне. Руководит приёмным учреждением.
Меган аккуратно сложила записку и убрала в карман.
— Судимостей у него нет, но чистым его не назовёшь. Проверь, нет ли ещё каких-нибудь грязных сторон. И с кем он обычно водится.
Ребёнок говорил про мистера Хёрстона и его «друзей».
— И ещё есть некто по имени Дерек. Похоже, мальчишка из приёмного центра, который Хёрстон держит.
— Можно спросить, почему тебя это интересует?
Сказав всё, что хотел, Теннесси тут же поднялся.
— Уже уходишь? У нас есть стриптизёры и для геев.
Когда он собирался сказать «отвали», сзади послышался визг. Если бы это был не клуб Меган, Теннесси уже давно достал бы пистолет.
Виновником крика была девушка, которая выглядела не старше студентки. Точнее, ей было двадцать один год. На ней была лента с надписью «21-й день рождения» и тиара, так что ошибиться было невозможно. Девушка указывала на Теннесси. Хотя из-за шума ничего не было слышно, она что-то возбуждённо говорила.
— Извините, но Теннесси не стриптизёр.
Хотя Меган и сказала это, девушка, отмечающая исторический 21-й день рождения, была вне себя.
— Разденься! А-а-а! Разденься!
Теннесси встал с места, словно увидев нечто ужасное.
— Приходи ещё — сделаю скидку!
Едва выйдя из клуба, Теннесси тут же закурил. Казалось, запахи въелись в кожу. Не только женские духи, но и одеколоны и дезодоранты мужских стриптизёров, спиртное, пот, сладкая химическая вонь. Всё смешалось в одну липкую какофонию.
Будь там хоть кто-то ему по-настоящему интересен — другое дело. Но женский стрип-клуб. За какие-то полчаса он насмотрелся на весь спектр откровенной пошлости и прямолинейного разврата.
Надо было насторожиться ещё тогда, когда она сказала, что бросила наёмничество и открыла клуб. Теннесси вздохнул. Обычно он сел бы в машину и сразу вернулся в отель, но после удушающего воздуха внутри ему почему-то хотелось пройтись.
Ночь усиливала прохладу. Идя по улице, он вспомнил, что ребёнок давно не просил Mountain Dew. Отель приличный, заказал бы — принесли бы без вопросов, но тот хоть и вёл себя нахально, на самом деле постоянно оглядывался на чужую реакцию. Скорее всего, даже если бы хотел, сам бы не заказал.
Собираясь зайти в магазин, он почувствовал толчок в плечо.
Мужчина бросил извинение на ходу и ушёл. Теннесси усмехнулся. Тот явно подошёл специально, нарочно врезался и, без сомнений, полез в карман.
Скорее всего, забрал наличные. Теннесси сунул руку в карман и, как и ожидалось, денег там не оказалось. Мужчина всё ещё был в поле зрения.
В обычной ситуации Теннесси махнул бы рукой, но сейчас ему были нужны деньги, чтобы купить напиток. При этом хватать вора прямо здесь и сейчас было не лучшей идеей — вокруг слишком много людей.
Теннесси бесшумно пошёл следом. Мужчина азиатской внешности, лет двадцати с небольшим, напевая что-то под нос, постепенно углублялся в безлюдное место. Он был настолько расслаблен, что даже не подозревал, что за ним идут.
Наконец, добравшись до нужного места, парень по имени Тан обернулся. Он вытащил деньги Теннесси и, ухмыляясь, помахал ими в воздухе.
— Круто! Но зачем возиться, если тут и товар есть?
Там, где их взгляд не доставал, Теннесси проверил магазин.
— Если продать, можно получить приличную сумму. Латинские императоры любят этот возраст.
При знакомом названии рука Теннесси замерла.
— Как поступить? Убить и забрать? Или просто передать?
Послышалась возня. Теннесси уловил приглушённый крик — тот самый, который вырывается из горла, когда рот заклеен лентой и человек орёт изо всех сил.
Когда Теннесси наконец вышел из тени переулка, он увидел то, чего видеть не должен был. Ребёнок, который в этот момент должен был отдыхать в отеле или наверстывать пропущенный ужин.
Руки были стянуты пластиковыми хомутами. Ребёнок яростно вырывался, но возможностей у него было немного — взрослые мужчины сомкнулись вокруг плотным кольцом. Они лишь смеялись, явно находя его сопротивление забавным.
Словно уловив запах Теннесси, ребёнок внезапно замер и поднял глаза. Теннесси выдохнул пустой, короткий смешок. Те, кто смеялся и болтал между собой, пока ещё не заметили его присутствия.
Он же чётко сказал: «Оставайся здесь». Был уверен, что вбил это в голову как следует.
Не вынимая сигареты изо рта, Теннесси прикрутил глушитель. Он методично готовился убивать, но при этом всерьёз размышлял, не развернуться ли просто и не уйти. Сделать вид, что ничего не видел.
Он допускал, что ребёнок может сбежать. По тому растерянному, полному сомнений взгляду это было ясно. Но он не думал, что тот выйдет вот так, тайком, и угодит прямо в лапы такой шайке. Если уж беречь себя, то хотя бы до конца. Спланировать всё, подготовиться, усыпить бдительность — и только потом бежать.
Теннесси злился, и одновременно его раздражало собственное желание понять ребёнка. Он ведь и сам знал, как это бывает. Когда не понимаешь, кому можно верить, и в итоге не веришь никому. Когда живёшь в постоянной тревоге и даже дышать свободно не получается.
Он пытался понять беспомощного, хрупкого ребёнка. Для одиннадцатилетнего это было слишком. Он просто не знал, что делать.
Как бы то ни было, поздней ночью, в таком опасном городе, бездомный ребёнок — лёгкая добыча. Пока они переговаривались и хихикали, кто-то уловил запах табака. Один за другим мужчины начали оборачиваться.
— Не стоило тебе этого делать.
Тот, кто был дальше всех, бессильно рухнул. Из пистолета с глушителем раздался приглушённый свист. Если собираешься убивать, нужно опередить выстрел противника. Если прозвучит больше двух-трёх выстрелов, велика вероятность, что позже нагрянет полиция. Найдут трупы — начнётся расследование.
Тот, кто секунду назад был жив и здоров, просто осел, и остальные в панике вскинули головы. Они увидели Теннесси, судорожно потянулись к оружию, но им не дали шанса нажать на спуск.
Обмякшие тела складывались одно за другим, как карточный домик. Это был жалкий и бессмысленный конец. Хотя среди смертей, которые видел Теннесси, не было ни одной не бессмысленной.
Всё закончилось быстро. Он в последний раз огляделся по сторонам, носком ботинка несколько раз присыпал землёй расползающееся пятно крови и направился к дрожащему ребёнку.
Страх, нависший над ребёнком, казался таким густым, будто он уже никогда не рассеется. Теннесси подумал, что, возможно, это было первое убийство, которое тот видел в жизни. Может быть, этот момент врежется в память, станет ночным кошмаром и не отпустит даже во взрослой жизни.
Для ребёнка такая реакция была естественной. Но у Теннесси внутри всё же шевельнулось слабое, неприятное сопротивление. Он испачкал руки ради него, значит, следовало бы быть благодарным. А если тот, начнёт кричать, что это отвратительно и страшно, ствол вполне может развернуться в его сторону.
Теннесси провёл ладонью по лбу. Раздражение, вспыхнувшее с той самой минуты, как он заметил ребёнка, так и не улеглось. Не слишком мягким движением он сорвал скотч с его рта. Хрупкое тело, доведённое до предела, всё ещё мелко дрожало. Как он отреагирует?
Взгляд Теннесси уже начал холодеть, но стоило перерезать пластиковые стяжки на руках, как ребёнок вдруг рванулся вперёд и вцепился в него.
Совершенно не та реакция, к которой он был готов.
Тёплое тело прижалось к нему. Теннесси бросил взгляд на три безжизненных тела и тяжело выдохнул. Он не ответил на объятие, и тогда ребёнок, заколебавшись, отстранился и опустил руки. На тонких запястьях отчётливо виднелись следы от стяжек. Ноги подкосились, и он медленно осел на землю. В его глазах плескались раскаяние и самоосуждение.
— Где это… твои волшебные ножницы?
Ребёнок, до боли прикусив губу, чтобы не расплакаться и не разозлить Теннесси, поднял голову.
Теннесси снова провёл рукой по волосам.
— Потому что это ваше, Теннесси… Если бы я взял, это было бы воровством…
— Я спрашиваю, почему ты не взял!
Рявкнул он так, что у ребёнка дёрнулась голова. Тело застыло, затем снова задрожало. Он замотал головой.
— Я… я не хотел, чтобы вы думали, что я вор… не хотел таким остаться…
Отвечай нормально, не реви как дурак. Ребёнок твердил это себе, изо всех сил стараясь удержаться в сознании, не рассыпаться.
Одного слова хватило. Теннесси развернулся и ушёл, не оглядываясь.