Лес заблуждений
Больше переводов в ТГ канале - Short_Story
Глава 24
Самое яркое воспоминание в голове Квон Хэсу - смерть его младшего дяди, свидетелем которой он стал в пять лет. Дядя, живший с ними, видимо, выбрал время, когда дома никого не было. Примерно в то время мать обычно ухаживала за клумбами во дворе с наёмными работниками.
Неожиданностью стало то, что в тот день Хэсу вместо того, чтобы выйти с матерью, играл с мячом в комнате на первом этаже. Как раз в тот момент, когда он вышел в гостиную, следуя за покатившимся мячом, что-то с лестницы прорезало воздух и упало. Затем, словно зацепившись, с грохотом и покачиванием, раздался сдавленный стон. Конечности дяди беспорядочно дёргались в воздухе. Взгляд Хэсу перешёл с далеко укатившегося мяча на перила лестницы.
Хэсу пристально смотрел на судорожно бьющееся тело.
Дядя. Он продолжал звать, но тот не смотрел на него. Хотя дядя не был нежным и не баловал его, но обычно, когда его звали, он хотя бы бросал безразличный взгляд. В тот день он этого не сделал.
Пока движения не стихли, Хэсу только и делал, что звал дядю. Услышали ли они эти звуки? Вскоре послышался звук открывающейся входной двери.
Чей-то раздирающий душу крик вскоре прозвучал по всему дому. Но до этого момента Хэсу просто безучастно смотрел на дядю. На дядю, который так и не отреагировал на его зов.
Мать, подбежавшая, мгновенно обняла Хэсу. Дрожащими руками она с опозданием прикрыла ему глаза, но в тёмных зрачках Хэсу уже отчётливо запечатлелся образ безжизненно висящего младшего дяди.
Тогда семья выбрала переезд в Корею. Отец, отошедший от дел наполовину, чтобы заботиться о больном брате, был вынужден снова погрузиться в работу компании. Теперь не было брата, о котором нужно было заботиться. Мать, разрываясь между США и Кореей, продолжала управлять галереей, а старший брат, который был на три года старше, из-за учёбы в школе естественно проводил с Хэсу меньше времени.
Хэсу проводил большую часть времени один. Мать водила его на встречи, чтобы он завёл друзей своего возраста, но Хэсу всегда устраивал там происшествия. Он обливал друга горячим чаем, если кто-то был перевязан из-за травмы, он разматывал все бинты, а однажды уговаривал друга, который боялся воды, зайти в фонтан. Это было далеко от обычных детских проказ.
«И ты тоже! Должен играть, как обычные дети! Если ты будешь продолжать вести себя так странно...»
«Теперь ты не сможешь встречаться с друзьями, Хэсу».
Казалось, Хэсу тоже чувствовал себя несправедливо обиженным, когда мать ругала его. Что именно означало определение «мучить»? Ему просто было забавно смотреть на растерянные лица друзей. Почему это он был странным, а не те безразличные друзья, которые не разделяли его радость? Как играли обычные дети, и было ли так, что если ты не обычный, то никогда не сможешь завести друзей? Мать не объясняла этого должным образом.
Так Хэсу снова остался один и проводил много времени во дворе. Они жили в доме с особенно большим двором благодаря матери, которая любила ухаживать за клумбами. Пока мать поливала цветы, подрезала ветки, тщательно протирала каждый листик и заботливо ухаживала за клумбой, Хэсу обращал внимание на мелочи.
На ступеньках, ведущих к воротам, стрекоза отчаянно била крыльями. Сколько бы она ни трепыхалась, она поднималась лишь на пару сантиметров и кружила по земле. Тонкие крылья дрожали и терлись друг о друга, издавая звук, весьма похожий на крик.
Хэсу пристально наблюдал за этим зрелищем. Потому что в памяти всплыла некая сцена. Он не моргал, глядя на стрекозу, пока мать с недоумением не подошла к нему.
Он был молчаливым ребёнком, так что она, вероятно, не ждала ответа. Хэсу тоже ничего не сказал, продолжая смотреть.
Мать цокнула языком и тихо пробормотала. Стрекоза, кружившая на одном месте, наконец упала на ступеньку ниже и замерла. Мать, сняв запачканные землёй перчатки, осторожно подняла за крыло стрекозу на свою ладонь. Хэсу, бледный, смотрел на стрекозу в руке матери. Именно тогда его плотно сжатые губы разомкнулись.
Он указал на стрекозу, которая, потеряв крыло, мучительно билась и умерла, и сказал это.
Похоже на дядю, который повесился.
Тогда Хэсу впервые столкнулся с чувством страха. От побелевшего лица матери.
После этого многое изменилось. Исчезли клумбы, за которыми так ухаживала мать, пропали и золотые рыбки, которых они держали. А Хэсу вдруг начали отправлять в больницу. Чем больше происходило нежеланных встреч с Доктором, тем заметнее проявлялась внутренняя жестокость Хэсу.
Впервые его заперли в том доме, когда ему было девять лет. Та ночь была дождливой, и сон не шёл. Он хотел читать допоздна, но им рано утром нужно было уезжать за границу, поэтому свет выключили насильно, и он укрылся одеялом. Хэсу, считавший числа, глядя на потолок, покрытый чёрной тьмой, резко сел.
Это была срочная зарубежная поездка, организованная из-за брата, который хотел поплавать на каникулах. Значит, всё это - невозможность почитать и вынужденное закрывание глаз - было из-за брата. «Если бы брат отказался ехать, разве я не смог бы почитать больше? Мне бы не пришлось насильно ложиться спать».
Внезапно он пришёл к такому выводу. Хэсу сбросил одеяло и медленно зашагал.
Скрип. Войдя в соседнюю комнату, он увидел, что его брат крепко спит. Хотя он прекрасно знал, что тот спит, Хэсу бездумно заговорил с ним.
«Бра-атик, давай не поедем завтра. Не мог бы ты сказать, чтобы мы не ехали?»
Хэджун не ответил. Хэсу тихонько тряс его за плечо, но тот не реагировал. Хотя он был на три года старше, Хэджун был особенно мал и тщедушен, поэтому их телосложение было схожим.
«Братик, почему ты меня не слушаешь?»
Я даже соглашаюсь ехать, хотя не хочу. Я сдерживаю желание почитать. Почему же ты, братик, делаешь только то, что хочешь? Может, лучше, если ты вообще не сможешь говорить, и я скажу вместо тебя: «Братик не хочет ехать»?
Тёмные зрачки медленно осмотрели кровать. Хэсу подтянул валявшуюся подушку и положил её на лицо Хэджуна. Нажав ладонью, он тут же вызвал у того раздражённую реакцию.
Голос, нервный и приглушённый, был намного тише, чем обычно. Глаза Хэсу заблестели. «Вот видишь. Голос стал тише. Если так пойдёт, всё получится, как я думал».
Прямые, сомкнутые губы плавно изогнулись вверх, а тёмные глаза сверкали даже в темноте.
На этот раз нужно было надёжнее закрыть рот, поэтому он с силой наложил обе руки. Хэджун, отчаянно размахивая руками и брыкаясь, сильно ударил по торшеру на столике.
Лампочка в торшере разбилась с громким хлопком.
Благодаря этому звуки борьбы Хэджуна стали намного тише. Хэсу сильнее надавил на подушку, закрывавшую лицо брата.
Бум, бум! Вслед за громом раздался оглушительный рёв. Хэсу отшвырнуло, и он рухнул на пол. Разбитая лампочка впилась в подошву, причиняя боль, но взгляд, направленный на него, болел, казалось, ещё сильнее. Отец был занят, проверяя взмокшего брата, а мать стояла на пороге, закрыв рот рукой.
Грохот! Молния сверкнула, озарив интерьер. Отец, подхвативший безвольно повисшего Хэджуна - то ли в обмороке, то ли без сознания, - выбежал из комнаты, а мать, мельком взглянув на Хэсу, распластавшегося на полу, последовала за ним. Только слуги, выбежавшие на шум, не понимая, что происходит, позаботились о Хэсу. Кровь, стекавшая с подошвы, капала и капала на пол.
Слуги быстро привели всё в порядок: убрали комнату Хэджуна и осмотрели ногу Хэсу. Прошло всего несколько минут, пока они заклеили пластырем рану на подошве Хэсу и усадили его на кровать. Они с недоумением смотрели на Хэсу, который, несмотря на суматоху, вызванную тем, что его брата увозят в этот поздний час, спокойно просил почитать ему сказку. Но Хэсу был просто рад, что настало время, когда он сможет почитать книгу, которую хотел.
Главный герой сказки каждые летние каникулы встречался с друзьями, жившими в глубинах моря. Хотя он очень не любил жару, ему нравилось встречаться с морскими друзьями, такими как креветки, водоросли и рыбы, а мороженое, которое он ел по дороге домой, было таким сладким, что он полюбил лето. Хотя он уже читал и слышал эту историю сотни раз, ему всё ещё было интересно.
Бам! В тот миг, когда главный герой только собирался попрощаться с друзьями, чтобы выйти из моря, дверь грубо распахнулась, словно её вот-вот сорвут с петель. Ворвались отец и охранник, с красными лицами и тяжело дыша. Охранник, оттолкнув испуганную служанку, тут же подхватил Хэсу. Это было не столько объятие, сколько то, что он почти перекинул его через плечо.
Хэсу не сопротивлялся. Он не стал биться в конвульсиях, как дядя, висевший на перилах, или как брат, зажатый под подушкой. Ему даже не было страшно, что его куда-то увозят. Возможно, это было естественно, ведь изначально он не знал таких чувств.
«Хэсу, ты останешься здесь. Подумай о своём поведении».
Хэсу, не получив никаких объяснений, отвезли в тёмный дом. Очнувшись, он обнаружил себя сидящим в одиночестве в просторной комнате. Когда оба родителя были заняты, и он ждал в комнате, всегда приходил учитель. Вспомнив это, Хэсу терпеливо ждал.
В комнате лежал лишь один кардиган, который можно было накинуть, и Хэсу сразу узнал в нём тот, что носил младший дядя.
Бам! Отец оставил Хэсу в комнате, даже не включив свет, и ушёл. Раскаты грома гремели оглушительно, но звучали не так близко, как дома.
Когда главный герой прощался с друзьями в море, обнимал каждого и выходил на сушу, картина сверкающего моря была такой красивой. Он очень хотел это увидеть. Хэсу, сглатывая сожаление, сгорбился.
Видимо, он ненадолго задремал. Его плечи вздрогнули от внезапно залитого светом пространства. Вслед за этим раздался незнакомый голос.
Хэсу, бледный, посмотрел на незнакомца. Мужчина, выглядевший ровесником отца, был с растрёпанными волосами, словно только что проснулся, и в коротких пижамных штанах. Плечи и волосы были слегка влажными, будто он попал под дождь.
«Ты не хочешь спать? Хочешь вздремнуть?»
Вместо ответа Хэсу покачал головой. Вся сонливость уже улетучилась. Во-первых, сна и не было, нога болела от впившихся осколков стекла, ему было интересно, что дальше в сказке, и он хотел знать, что будет с завтрашней поездкой. Хэсу подтянул валявшийся на полу кардиган и накрыл им колени.
На ответ Хэсу глаза мужчины сверкнули. Он внезапно плюхнулся перед Хэсу и раскрыл толстый блокнот. Затем начал задавать разные вопросы. Хэсу отвечал только на те, на которые хотел, коротая время, спал, когда хотел, ел, когда был голоден, и занимался чем хотел.
Так, прожив несколько дней с незнакомым мужчиной, Хэсу понял. Родители не просто оставили его здесь на время, а бросили.
С того дня он начал принимать лекарства. Говорили, что это витамины для роста и здоровья, и их нужно принимать регулярно. Хотя он исправно принимал таблетки, как велели, его всё равно иногда запирали в том доме. Причина оставалась неясной.
К зиме его тётя, жившая во Франции, приехала в Корею. С ней был едва начавший ходить ребёнок, но Хэсу не разрешали близко подходить к двоюродному брату. Пока взрослые собрались в гостиной есть фрукты, Хэсу тихо прошёл в комнату.
Младенец, целый день ползавший по полу и устраивавший беспорядок, наконец успокоился, лишь когда уснул. Хэсу, держась за спинку кровати, пристально смотрел на лицо ребёнка. Маленькие глаза, нос, рот, маленькие ручки - всё такое крошечное, и ему было просто интересно, как оно может так активно двигаться.
В тот момент, когда он, словно зачарованный, как при чтении сказки, разглядывал лицо двоюродного брата, послышались торопливые шаги. Дверь распахнулась, и мать вбежала в комнату.
Хэсу, стоявший, сгорбившись и держась за спинку кровати, медленно обернулся. Хотя она назвала его имя, взгляд матери был устремлен не на него, а на младенца. Она поспешно ощупала область под носом, щёки и руки ребёнка, проверяя что-то. Затем, проведя рукой по лбу, она тяжело вздохнула.
«Ты, Хэсу, ты! Выходи немедленно».
«...Он только что уснул, ты что, собираешься разбудить его?»
Мать, запинаясь и оправдываясь, толкнула его за плечо. Даже отталкиваемый, Хэсу украдкой оглянулся. Крепко спящий ребёнок не открыл глаз, несмотря на суматоху.
Только позже, когда он подрос, он понял. Что мать так поступила, потому что боялась, как бы Хэсу не причинил вреда двоюродному брату. Что она запирала все двери каждую ночь, потому что боялась жить с ним. Камеры наблюдения в коридорах и комнатах, жизнь почти в одиночестве, отдельно от сына, едва перешагнувшего десять лет - всё это было из-за страха.
С тех пор Хэсу проводил большую часть времени один. Прислуга заботилась о нём, но они тоже уходили из дома на ночь. Хэсу исправно принимал лекарства сам и ждал редких визитов семьи. Днём приходила воспитательница с охранником, а вечером он должен был разговаривать с Доктором.
«Ранее приходил отец. Я ничего не делал, а он опять так поступил. Спросил, не сумасшедший ли я. Кричал и ушёл».
«Он рассержен. У него нет другого способа выразить это».
«Но, постоянно слушая это, я иногда думаю, может, я и правда сумасшедший».
Хэсу никогда не считал себя сумасшедшим. У него не было злых намерений, не было желания причинить кому-либо вред. Он просто следовал мыслям, возникавшим в тот момент.
«Верно. Ты довольно далёк от такого».
Хотя эти слова звучали как защита, Хэсу не нравился Доктор. Когда он узнал, что это тот самый Доктор, который лечил младшего дядю, он стал ненавидеть его ещё больше. Тот, кто в итоге не смог вылечить дядю. Разве он сможет вылечить его, если будет с ним жить? Он хотел, чтобы этот мужчина просто исчез, но иногда думал, что, возможно, он сам исчезнет раньше. Так он и жил, отсчитывая дни с пустотой, которую ничто не могло заполнить.
Тогда он встретил Чин Урима. Поскольку говорили, что частые лёгкие контакты со сверстниками полезны, мать водила Хэсу в разные места, и одним из них был каток для шорт-трека. Даже в пространстве, кишащем спортсменами его возраста, Хэсу было скучно. Друзья всё равно уходили после нескольких игр, и они не ладили с ним, так что он особо не надеялся.
Но Чин Урим сразу привлёк внимание Квон Хэсу. Среди детей схожего роста и телосложения он выделялся своей белизной и сиянием. Хотя у него было телосложение, похожее на его брата Хэджуна, Урим был намного милее и красивее. Когда он быстро катался по катку и вступал в борьбу, в его глазах появлялась даже некоторая свирепость.
Глядя на эти глаза, Хэсу впервые почувствовал, что такое бурлящее кипение. Его тёмный мир, метавшийся между пустым загородным домом и безмолвным жилищем, словно распахнулся.
Пока всё в мире было размытым, только лицо Урима, сияющее улыбкой с поднятым маленьким кулаком, было чётким. «Как бы было здорово, если бы эта улыбка, это стремление, эти горячие, живые эмоции были направлены на меня». Казалось, он впервые нашёл того, кого хотел бы держать рядом очень долго. Для этого нужно было вести себя, как «обычный ребёнок», о котором всегда говорила мать.
Квон Хэсу быстро влился в мир Чин Урима. Рвение, упорство, упрямство, амбиции. Мир Урима, где бушевали горячие эмоции, которых не было у Хэсу, быстро поглотил его.
Урим потрогал пластырь на предплечье. Это была рана, полученная, когда он на тренировке наехал на блок и упал. Отскочив от мата, он задел лезвие конька упавшего с ним спортсмена. Лёд был плохой, поверхность катка была усыпана ледяной крошкой и быстро покрылась пятнами крови. Хэсу, обычно равнодушный к чужой боли, в тот день так переживал. Он боялся, что Чин Урим истечёт кровью и умрёт.
«Ты не боишься лезвий коньков? Ты не злишься на того, кто тебя ранил?»
Если бы из этих губ вырвалось слово «ненавижу», он был готов любыми средствами сделать тому так же больно. Даже если бы его ругали за то, что он сделал всё, что запрещали родители, и заперли в том доме. Потому что он так хотел, чтобы Урим оставался с ним очень долго.
Урим с опухшим лицом погрузился в глубокие раздумья. Хэсу, не моргая, ждал, когда его губы шевельнутся. Наконец, подбирая слова, Урим сияюще улыбнулся и ответил:
«Всё равно я смогу снова кататься».
«Для меня страшнее не операция, а то, что я не смогу больше заниматься шорт-треком».
Внезапно поднялось неприятное чувство. «Эти горячие эмоции должны быть направлены только на меня. Чин Урим должен улыбаться только мне». Хотя он думал, что уже глубоко проник, место шорт-трека в мире Чин Урима всё ещё было больше.
«А друг... Он сделал это случайно, так что всё в порядке».
Лучше бы Чин Урим вообще не мог больше заниматься спортом. Даже если бы он больше никогда не встал на коньки, он бы всё равно сиял. «Если бы я устроил так, что он не мог кататься, а потом сказал, что это была случайность, простил бы он меня с такой же улыбкой?»
Нет. Тогда, как те друзья, что ушли, Чин Урим тоже мог бы отдалиться. Если бы семья провела черту - это было бы неважно, но если бы Урим отвернулся от меня, я бы не выдержал.
Квон Хэсу всегда ревновал и завидовал тому, что был для Чин Урима не единственным миром. В глубине души он снова и снова желал, чтобы того мира не стало. Чин Урим был сияющим существом, когда катался на шорт-треке, но рядом с ним он сиял бы ещё больше.
Затем с Уримом случилась авария. Он оказался в ситуации, когда был вынужден отказаться от всего. Хэсу в глубине души обрадовался. Он знал, что Урим каждый день плачет, кричит, мечется в отчаянии, но в душе он, кажется, даже ликовал.
Поскольку следующей по значимости после спорта был Квон Хэсу, теперь, возможно, весь просторный мир Чин Урима станет его владением.