Янтарная тревога
Больше переводов в ТГ канале - Short_Story
Том 3. Глава 12.1. Жестокий лжец
Теннесси четко сказал: «Только сегодня», но Эмбер приводил постель в порядок с таким усердием, будто это место отныне и навек принадлежало ему. Он даже уточнил, на какой стороне ему лучше лечь.
Теннесси предпочел проигнорировать это многозначительное замечание.
— Ох, неужели вы так сильно хотите спать?
Теннесси, который уже почистил зубы и полностью подготовился ко сну, с того самого момента, как Эмбер вошел в комнату, начал реагировать подобно собаке Павлова. Его глаза, в которых еще недавно мерцал странный блеск, начали слипаться. Стоило Теннесси лечь, как Эмбер осторожно обнял его со спины. Сначала это было легкое прикосновение, но вскоре грудь Эмбера плотно прижалась к позвоночнику Теннесси.
К тому времени, как мужчина провалился в сон, Эмбер уже крепко прижимал его к себе, собственнически обхватив одной рукой за талию, а другую подложив под шею. Он чувствовал его в своих руках, но при этом ощущал необъяснимую тревогу. В груди щемило. «Разве может быть так страшно от того, что ты слишком счастлив? Нормально ли это?»
Никто никогда не учил его, что такое любовь и что такое истинная полнота чувств. Кто-то подсовывал ему подделки, кто-то предлагал нечто, грубо сшитое из лоскутов. Возможно, это и было настоящее чувство, просто выглядело фальшиво — Эмберу было не дано узнать наверняка. Да он и не хотел знать: какова бы ни была подлинность этого наполнения, он не желал принимать ничего, что не было бы дано руками Теннесси.
Поэтому Эмбер не ставил под сомнение свою тревогу. В этом мире ничего не падает в руки само собой. Чтобы получить право на что-то, всегда нужно было трудиться. А значит, за такое огромное счастье вполне естественно платить соразмерную цену в виде постоянного беспокойства и щемящей боли в сердце. Именно так думал Эмбер.
Только сейчас Эмбер осознал, что натворил. Он прижимался губами к шее Теннесси, но этого оказалось мало: он покусывал, лизал и посасывал кожу, пока не оставил три отчетливых багровых следа. Его действия были настолько недвусмысленными, что даже Теннесси, который обычно крепко спал рядом с ним, начал медленно приходить в сознание.
— Простите. Я больше не буду вас будить.
В ответ на вновь прозвучавший зов Эмбер перехватил Теннесси поудобнее. Он просто не знал, что сказать.
Теннесси вспомнил, что Эмбер в последнее время особенно часто стал не спать по ночам. Это началось с того самого первого дня, как они стали любовниками.
Теннесси не бросал слов на ветер. Пока Эмбер только-только приподнимался с постели, взъерошенный и сонный, мужчина уже покинул кровать и набрасывал на плечи худи.
Эмбер был согласен на что угодно. Будь то короткая прогулка или долгое путешествие — неважно, куда ведет эта дорога, пока они на ней вдвоем.
Теннесси, собиравшийся по привычке сесть за руль, на мгновение задумался и протянул ключи Эмберу. Когда тот перехватил их, Теннесси кивком указал на водительское место.
— Погоняешь немного и захочется спать.
— И ночной город посмотришь, ты же любишь.
— Ты до сих пор иногда замираешь, глядя в окно, так что это очевидно. А раньше и вовсе глаз не сводил.
В той студии с видом на город юный Эмбер мог часами смотреть вниз. Он разглядывал огни так внимательно, словно пытался заглянуть в жизнь каждого прохожего под своими ногами, а иногда просто подпирал подбородок ладонью и отрешенно наблюдал за дорогой.
«Что именно тогда так захватило его сердце?» В то время Теннесси предпочел не спрашивать.
Эмбер с улыбкой открыл водительскую дверь.
Стоило ему пристегнуться, как машина плавно сорвалась с места. Как и когда-то прежде, они открыли все окна и помчались под прохладным светом желтых фонарей. Резкий ветер нещадно взлохматил волосы. Было зябко, но это дарило упоительное чувство свободы, от которого дышалось полной грудью.
— Мне так хорошо, что, кажется, я взбодрился еще сильнее, — сказал Эмбер, подставляя лицо ветру и сияя улыбкой.
Рука Теннесси внезапно метнулась вперед. Пройдя над рулем, почти касаясь груди Эмбера, так близко, что тот ощутил его родной аромат, она потянулась к кнопкам. Окна начали закрываться одно за другим.
Когда все стекла, включая люк, поднялись и гул ветра стих, Эмбер мельком подумал, что Теннесси, должно быть, просто захотелось тишины. Однако рука мужчины не спешила возвращаться на место: она замерла в двусмысленном положении — то ли на колене Эмбера, то ли чуть выше, на бедре.
«Хм». Эмбер бросил быстрый взгляд на Теннесси, который невозмутимо смотрел прямо перед собой, и вновь сосредоточился на дороге. Город никогда не спал, но в столь поздний час машин было немного. Иногда встречные автомобили проносились мимо, на мгновение ярко освещая красивое лицо Теннесси, и исчезали — и так снова и снова.
Теперь было очевидно: рука Теннесси поднялась выше. Эмбер отчетливо чувствовал его ладонь на своем бедре. Это была всего лишь рука, но ее вес казался невыносимо тяжелым.
Горло пересохло, и Эмбер потянулся к панели, чтобы включить кондиционер. От этого легкого движения тела рука Теннесси соскользнула еще ближе к паху. Кончики его пальцев коснулись внутренней стороны бедра.
Эмбер судорожно сглотнул, чувствуя, как тело начинает отзываться. Он покосился на Теннесси, но тот смотрел в окно, и лица было не разглядеть.
Вместо ответа Теннесси просто указал на обочину. Учитывая время, это была глухая, безлюдная дорога, где им точно никто не помешал бы.
Слова были простыми, но смысл, который он в них вложил, был иным. Эмбер снова облизнул губы. Только дурак не понял бы такой откровенный сигнал. Его тело, поджидавшее любой возможности, мгновенно отозвалось на призыв Теннесси.
Если бы на нем были джинсы, это еще можно было бы скрыть, но мягкая ткань спортивных брюк не оставляла простора для воображения. Контуры его возбужденного члена проступили пугающе четко.
Эмбер резко вдохнул, когда Теннесси обхватил его прямо через ткань штанов. Мужчина, словно дразня, провел рукой вверх-вниз по всей длине. И без того напряженный член, казалось, стал еще массивнее. Не в силах больше терпеть, Эмбер рывком отодвинул водительское сиденье назад.
Слова Эмбера всегда облекались в форму просьбы. Но поскольку Теннесси не мог ему отказать, эти просьбы больше походили не на мольбы, а на приказы.
Разведя ноги и оседлав Эмбера, Теннесси провел ладонью по его лбу.
Он легонько похлопал его по щеке, заставляя опустить взгляд. Эмбер был вынужден наблюдать, как два возбужденных члена сталкиваются сквозь ткань одежды, со скользящим звуком трутся друг о друга и с силой вдавливаются. Когда от прилива наслаждения Эмбер закинул голову, Теннесси прикусил свои пересохшие губы.
Члены сильно прижались, и Эмбер застонал сквозь зубы. Хорошо, что он откинулся на спинку, иначе точно рухнул бы.
Он не успел закончить даже мысль. Теннесси начал медленно двигать бедрами. С затуманенным от удовольствия рассудком Эмбер лихорадочно обхватил его за талию.
Его руки скользнули по твердой, по-мужски чувственной талии и легли на ягодицы, очерченные изящной линией. Он сжал их в ладонях, притягивая к себе. Лихорадочным взглядом Эмбер следил за тем, как Теннесси, не выказывая ни капли недовольства, напротив — едва заметно улыбается.
Целоваться во время движения было привычкой Теннесси, и Эмбер, ведомый им, давно перенял этот обычай.
Жадно впиваясь в его губы, Эмбер изо всех сил сжал ладони. Два напряженных органа, прижатых друг к другу, продолжали тереться в такт движениям.
— Да, нравится... еще сильнее, еще...
Низ горел. Казалось, всё ниже пояса просто расплавится.
Эмбер в своём затуманенном сознании подумал, что сам он, наверное, просто двигался бы взад-вперёд, без всяких ухищрений. А вот Теннесси, похоже, умел вытягивать из человека душу. А может, ему просто нравился сам Теннесси, или и то и другое.
Эмбер вздрогнул всем телом, когда Теннесси ущипнул его за сосок
До встречи с ним он и не подозревал о существовании этой зоны. Но со временем осознал: при возбуждении соски твердеют почти как член, наливаются багровым цветом, и чем сильнее их сминают языком или чем жаднее он сам прикусывает и сосет их, тем острее становится наслаждение.
Бесцеремонно задрав футболку Теннесси до самых ключиц, Эмбер вытянул шею и глубоко втянул его сосок в рот. Так, чтобы влажные, чавкающие звуки заполнили всё пространство салона. Он посасывал его, обхватывая губами, а затем с сочным причмокиванием выпускал, любуясь потемневшим цветом. Следом проходился кончиком языка по самому центру, вращая и дразня.
Чем тяжелее становилось дыхание Теннесси, тем сильнее намокала ткань штанов Эмбера. Он отчаянно желал, чтобы Теннесси выделял ещё больше смазки, чтобы эта влага полностью пропитала их сплетенные тела.
Движения, ритмичные и томные, как на качелях, начали становиться более резкими. Чем больше силы Теннесси вкладывал в движения бёдрами, тем громче становилось их дыхание и трение.
Эмбер, бесконечно глядя на влажные губы Теннесси, не выдержал, когда тот провёл по ним языком, и кончил.
При виде лица Эмбера, охваченного удовольствием, Теннесси тоже достиг предела.
Подавленное дыхание вырвалось наружу, и Эмбер мелко задрожал, чувствуя, как Теннесси кончает. Возникла иллюзия, будто пронёсся ураган. Всё тело горело, особенно низ — весь перепачканный потом и жидкостями. Ощущение, что удовольствие, скопившееся между бёдер, не уходит, а стоит густой лужицей.
Пока Эмбер, обняв Теннесси, восстанавливал дыхание, тот отвёл плечи назад. А затем внезапно сунул руку ему в пах.
Через мгновение пальцы, вынутые наружу, были белыми и влажными.
— Нужно это убрать, Эмбер. Будь хорошим мальчиком.
Что бы ни давал ему Теннесси — Эмбер примет всё. Он послушно высунул язык, и горячие пальцы коснулись его. Эмбер без тени сомнения принялся слизывать влагу, не сводя глаз с лица мужчины. Он видел, что в уголках глаз Теннесси всё еще мерцают отголоски недавнего наслаждения.
Но Эмбер не был бы собой, если бы просто подчинился. С сочным причмокиванием он начисто облизал каждый палец и одарил Теннесси дерзкой, сияющей улыбкой. Прежде чем тот успел осознать маневр и отстраниться, Эмбер крепко перехватил его и впился в губы.
Теннесси попытался отклониться, но Эмбер следовал за ним, настойчиво ища контакта, и тогда мужчина великодушно сдался. Он приоткрыл рот, высунул язык и позволил этой игре продолжаться.
Эмбер задыхался, теперь уже не от физического экстаза, а от иного рода эйфории. Ему казалось, что в этом сплетении языков смыкаются сами их души.
— В следующий раз предупреждай, прежде чем кончать, — выдохнул Теннесси между рваными вдохами.
Сказал Теннесси, переводя сбивчивое дыхание.
— Если каждый раз, когда я буду готов, вы будете вот так раздвигать ноги — я обязательно буду предупреждать.
Ха-ха. Теннесси коротко рассмеялся, безоговорочно признавая свое поражение.
Было уже поздно, когда они покидали постель. А после поездки через весь город и тех бесстыдных вольностей, что они себе позволили, не стоило удивляться тому, что на горизонте уже затеплился рассвет.
То ли из-за того, что они вспотели, то ли из-за почти бессонной ночи, к моменту возвращения домой глаза Эмбера уже были на половину затуманены.
То ли от того, что он изрядно вымотался, то ли из-за бессонной ночи, но к моменту возвращения домой глаза Эмбера уже наполовину слипались. Войдя в дом, он с самым естественным видом, будто это место принадлежало ему по праву, залез в постель Теннесси. Он вел себя так нагло, словно и не было того условия «только на одну ночь».
— Почему ты ложишься здесь? — предпринял слабую попытку сопротивления Теннесси.
— Но ведь этот день еще не закончился, — одной фразой Эмбер снес все возведенные им барьеры.
Лежа на боку и глядя на Теннесси, который всё еще стоял в дверях, Эмбер призывно раскрыл объятия. Он небрежно поправил одеяло рядом с собой и похлопал по матрасу, приглашая его лечь.
— Опять ты за свое, — проворчал Теннесси, но всё же лег рядом.
Эмбер зевнул и уткнулся носом в шею Теннесси. Аромат Теннесси всегда был едва уловимым. Его можно было почувствовать, только крепко прижав его к себе или вот так, зарывшись лицом в его кожу. Каждый раз, вдыхая этот запах, Эмбер ощущал, как в душе воцаряется покой. Этот аромат сводил его с ума и одновременно дарил умиротворение.
Эмбер удовлетворенно выдохнул, и от его дыхания шевельнулись короткие волосы на голове Теннесси.
Так он и лежал долгое время, бесцельно перелистывая страницы уходящих часов. В отличие от Эмбера, который, обнимая своего любовника, предавался раздумьям, Теннесси уже давно провалился в глубокий сон.
В ответ слышалось лишь ровное дыхание. Эмбер мельком взглянул на светлеющее окно. Время уже больше подходило для раннего утра, чем для предрассветных сумерек. «Надо бы хоть ненадолго прикрыть глаза», — подумал он и уже собирался последовать примеру Теннесси, как вдруг...
Затуманенные глаза широко раскрылись. Эмбер быстро приподнялся на локтях. Голос звучал не так, как обычно.
Теннесси, который еще мгновение назад мирно спал, теперь мучительно морщился, закрывая лицо ладонями.
— Очнись, — Эмбер осторожно коснулся его плеча, но Теннесси вздрогнул так сильно, словно на него обрушился удар хлыста.
Юноша тут же отдернул руку. Теннесси, качая головой из стороны в сторону, начал медленно сворачиваться калачиком.
— Теннесси... — негромко позвал Эмбер.
Тот хрипел. Его дыхание стало рваным и тяжелым, а пальцы впились в собственную кожу с неистовой силой.
— Не надо, вам же больно... Теннесси, пожалуйста, перестаньте!
Острые ногти оставляли на коже длинные багровые полосы. Его руки и ноги мелко дрожали от предельного напряжения. Теннесси сжался в комок, и в этой позе Эмбер увидел одновременно и невыносимую муку, и полное смирение. Это было то самое выражение принятия и безнадежности, которое появляется в глазах человека, когда небо над ним рушится и мир неумолимо катится к своему концу. Подобные приступы Теннесси всегда били по самым сокровенным струнам души Эмбера.
— Теннесси... — его голос дрожал.
Он не решался даже коснуться его. Обычно, если не считать самого начала приступа, Теннесси не реагировал так остро на поглаживания или попытки Эмбера утешить его — он словно узнавал знакомые руки. Но сейчас он болезненно реагировал даже на звук чужого дыхания.
Сквозь стоны, сорвавшимся и охрипшим голосом, Теннесси выдавил:
И в то же время — жестокий отказ. Эмбер, едва дыша, низко опустил голову. На его теле не было ни единой царапины, но он чувствовал, как где-то внутри него хлещет кровь. Он ощущал, как его самого медленно затапливает эта невидимая багровая лужа.
— Пожалуйста, оставь меня в покое.
Слушая эти бесконечные повторения, Эмбер сглатывал слезы, не давая им пролиться. Внутри него, из этой воображаемой лужи крови, поднялось нечто темное и тяжелое. Это было воплощение его величайшей боли, депрессии и тревоги — сумма всех кошмаров и страхов, что он когда-либо знал. Это нечто, обладающее телом великана и голосом льва, сомкнуло когти на его горле.
Эмбер поднялся, ощущая себя так, словно его запястья были связаны чистым страданием. Он долго смотрел на Теннесси, прежде чем выйти из спальни. Стон боли, вырвавшийся у мужчины, полоснул его по уху, точно наконечник стрелы.
На кухне Эмбер включил кофемашину — ему нужна была горячая вода. После приступов Теннесси всегда оставался с израненным телом и охрипшим голосом. Эмбер собирался заварить ему чай.
Он достал чашку, чайные листья, пластыри и мази. Глядя на всё это, разложенное на кухонной стойке, Эмбер вдруг прикусил губу.
Он доставал чашки, заварку, пластыри и мази. Глядя на всё это, разложенное на кухонной стойке, Эмбер вдруг до крови прикусил губу. Невыносимо — это всё, что он мог сделать для человека, которому так больно.
К горлу подступили слёзы. Прокашлявшись, он заставил дрожащие руки двигаться. И в этот момент его наконец прорвало — осознание обрушилось вместе с потоком слез.
Даже проживая с ним обычные дни, даже став его любовником, Эмбер всегда страдал от смутного чувства, что что-то еще не закончено. Бесплотный страх, что кризис, затаившийся где-то в тени и поджидающий удобного случая, рано или поздно нанесет удар.
Теннесси всегда был тем, кто давал счастье лишь для того, чтобы потом неизменно забрать его обратно. Вся жизнь Эмбера была чередой таких мгновений. Трагедия никогда не забывала постучать в его дверь. И вот, момент ужаса настал.
Осознав, что это происходит прямо сейчас, Эмбер, так привыкший к тревоге, внезапно почувствовал парадоксальное облегчение.
«Ах, так вот оно что». Его страхи и беспокойство были именно из-за этого момента. Это было странное сочетание сокрушительного отчаяния и успокоения.
В детстве Эмбер боялся боли, но не самой смерти. Вернее сказать, он почти не задумывался о жизни и смерти как таковых. Дни пролетали быстро, не оставляя следа в памяти, и маленький Эмбер был слишком занят тем, чтобы просто выжить. Тогда он боялся завтрашнего дня. Он считал, что завтра будет лишь еще один день, полный страданий, и из-за этого даже малейшие трудности казались ему непреодолимыми преградами.
Но после встречи с Теннесси его жизнь круто изменилась. Каждый день стал настолько ослепительным, что Эмбер впервые по-настоящему испугался смерти.
Сидя у окна в знакомом здании, Эмбер ждал Теннесси. Тот заканчивал один из последних сеансов реабилитации.
В тихом месте Эмбер думал о моментах, проведённых с Теннесси. Казалось, прошло всего несколько лет, но на самом деле их было так много, что приходилось загибать пальцы, чтобы их сосчитать. Воспоминаний накопилось столько же, если не больше. С ним даже кошмары казались драгоценными.
Ожидание пролетело незаметно — Теннесси вышел из кабинета. Он был насквозь мокрый от пота, и даже на расстоянии от него исходил ощутимый жар. Эмбер улыбнулся, но его улыбка быстро угасла: когда задрался рукав футболки Теннесси, обнажилась кожа, покрытая длинными, уже взявшимися коркой ссадинами.
Но прежде чем Теннесси это заметил, Эмбер задал вопрос первым:
Эмбер обнял его, словно поддерживая. Теннесси был человеком равнодушным, и эта холодность распространялась и на чужие взгляды: пока Эмбер не слишком привлекал внимание, он спокойно позволял проявлять чувства на людях. Эмбер полагал, что неприязнь к излишнему вниманию — это отголосок его прежней профессии. Он надеялся, что когда Теннесси окончательно привыкнет к жизни, не имеющей ничего общего с прошлым, он позволит ему еще больше.
Мысль о том, что завтра будет лучше, чем сегодня, а следующий год — счастливее нынешнего, заставляла сердце Эмбера трепетать. Он был несказанно счастлив от одних лишь этих грез. Но в этот самый ослепительный миг его внезапно захлестнула волна тревоги. Тревога всегда так — она портит всё. Она набрасывает тень грозовых туч на то, что могло бы быть прекрасным и полным. Эмбер знал, что это дурная привычка, но не мог остановить поток мрачных мыслей.
Такой вопрос от Теннесси он слышал впервые. Неужели всё отразилось на лице? Эмбер поспешно взял себя в руки и покачал ковкой. Он не мог признаться: «Я думаю о мрачном будущем». Говорят, слова обладают силой. Ему казалось, что стоит произнести это вслух, как фантазия превратится в предчувствие, а предчувствие — в неизбежную реальность.
Вспоминая, как идеально начавшийся день обернулся кошмаром той ночью, Эмбер изо всех сил старался не быть слишком счастливым.