Ломбард "Хоранг Ёндон"
Больше переводов в ТГ канале - Short_Story
Глава 30
Чонгук стоял, прислонившись спиной к дверному косяку, с сигаретой в зубах. Она даже не была зажжена. Он так и не смог сделать ни затяжки - просто стоял, обливаясь холодным потом и сжимая сигарету кончиками пальцев.
Солнце палило, но куда сильнее жгло изнутри.
Кончики пальцев, которыми он проталкивал таблетку подавителя в рот потерявшему сознание Санхону, всё еще покалывало. Ощущение кожи, которой он касался, выжигало всё внутри.
Он сразу понял, что это был подавитель. Почти рефлекторно Чонгук сам закинул в рот таблетку и проглотил.
Однако перед глазами всё равно всё плыло.
То ли из-за жары, то ли из-за того, что само его нынешнее состояние было за гранью нормального - он уже не понимал.
Голос был знакомый. Сухо. Но Чонгук не повернул головы. Не ответил. Только медленно перекатывал сигарету языком.
Несмотря на отсутствие ответа, Сухо вместе с остальными членами команды подошел ближе. Но они словно наткнулись на стену.
Кто-то шумно втянул воздух, кто-то прикрыл рот рукой.
Рубашка Чонгука была измята и насквозь пропитана влагой - и это был явно не пот. Одна рука была превращена в кровавое месиво от укусов, а на лбу зияла свежая багровая рана.
Его глаза налились кровью из-за лопнувших сосудов, а губы пересохли и были разбиты в кровь. Остаточный шлейф феромонов, смешавшись с действием подавителя, расходился тяжелым, мутным маревом, но, к счастью, буйство стихло и больше не напоминало недавний взрыв.
- Вы же сказали, что не убьёте. Уже остыли?
Имя не прозвучало, но все члены команды мгновенно поняли, о ком речь. Сухо же, решив, что у Чонгука в очередной раз сработала привычка быстро влюбляться и так же быстро терять интерес, брезгливо поморщился, не скрывая разочарования.
- Живо в медпункт штаба. Об этом инциденте я обязан доложить заместителю директора.
Посчитав, что согласие Чонгука не требуется, Сухо связался с управлением, и Чонгук молча сел в припаркованную машину.
Сухо не упустил из виду его пустой взгляд, надтреснутый голос, и то, как он неосознанно прихрамывал на одну ногу.
- Что ж, по крайней мере, здесь вы среагировали верно. Едем в штаб.
Когда дверь закрылась, среди членов команды на мгновение воцарилась тишина. Никто не решался нарушить молчание.
Никто и представить не мог, что цена победы над инстинктами для Чонгука - главы отдела, проходящего через запоздалое пробуждение альфы, окажется столь чудовищной.
Соджин, явно недовольный тем, что Чонгук сегодня снова «оккупировал» медпункт, сверлил его тяжелым взглядом. Скрестив руки на груди, он сверху вниз смотрел на Чонгука, неподвижно сидевшего на краю кушетки.
- Глядя на твою рожу, я уж решил, что пора заказывать фото для траурной рамки.
Соджин покосился на его залитые кровью руки, на тыльную сторону ладоней, покрытую багровыми ссадинами, и на всё еще воспаленную рану на лбу. Уголки его губ дернулись в кривой усмешке.
Он достал из ящика шприц и набор для капельницы и пробормотал:
- Ты правда считал, что после такого выброса феромонов другой человек способен выдержать эту концентрацию? Может, тебе кажется, что всё обошлось лишь потому, что ты его не укусил, но то, что он едва не погиб, - целиком твоя вина. И не пытайся это отрицать.
Чонгук не шелохнулся. Сидел неподвижно, с пустым лицом, будто слова до него не доходили.
- Ты посмотри на него, опять эта мина. Вечно ты накосячишь, а потом делаешь вид, будто тебя это не касается. Впрочем, в этом вся твоя суть - и главная сила, и главный изъян.
- Если всё идет по маслу - это твоя заслуга, если нет - виноват кто угодно, кроме тебя.
После короткой паузы Соджин, качая головой, взял капельницу. Затем, спустив маску на подбородок, он взял дезинфицирующее средство.
Соджин, снова вытирая лоб Чонгука холодной водой, прикусил губу.
- Ты что, пёс? Решил сдержать течку, вбивая лоб в стену? А потом ещё делаешь вид, будто всё нормально.
Марля в руках Соджина быстро пропитывалась кровью. Он так и не смог договорить, лишь тяжело сглотнул, подавляя гнев.
- Сначала поставлю капельницу. Нужно измерить давление и проверить уровень гормонов. Если высунешься на улицу в таком виде, в следующий раз точно сдохнешь.
- Ты ведь скормил тому человеку подавитель? Не вздумай расслабляться: он сейчас держится только на препаратах, находясь без сознания.
Нехарактерно взволнованный Соджин говорил резко, почти зло. Под конец он добавил ещё одно предупреждение:
- И не вздумай играть в любовь. Повторишь это во второй раз - и угробишь человека.
Чонгук так и не ответил. Все его мысли были заняты только Санхоном.
На самом краю смутных воспоминаний ощущались чьи-то руки. Тёплые ладони и холодная влажная ткань. Прикосновения были осторожные, внимательные, словно боялись причинить боль.
Затем сразу же наступила темнота. Сон, нахлынувший пугающе быстро, и тёплое одеяло. Тело горело, а голова казалась налитой свинцом, мутной и пугающе тяжёлой.
Затем вдруг послышался какой-то звук.
Снаружи раздался шум, казалось, кто-то пришёл. Но Санхон даже не мог открыть глаз. У него не было сил даже пошевелить пальцем, не то что открыть глаза.
Затем послышался звук грубо распахивающейся двери.
В сорвавшемся, раздражённом голосе прорвалась грубая ругань. Это стало последним, что Санхон запомнил, прежде чем снова потерять сознание.
Едва открыв глаза, Санхон за туманным зрением увидел знакомое лицо.
- Ага. Наконец-то очнулся. Я уж думал, ты реально подохнешь, но нет, выкарабкался. Ну и как ощущения?
Резкий, колкий тон Иори, который при этом говорил на корейском так естественно, будто родился с этим языком, звучал почти насмешливо. Он широко раскрыл глаза, положил ладонь Санхону на лоб и одновременно другой рукой нащупал пульс.
- Ха... Температура наконец-то спала.
Санхон слегка поморщился, чувствуя ломоту во всем теле. Забытые воспоминания начали медленно всплывать в голове, одно за другим.
Подавители, температура и... Чонгук.
Он совсем не помнил, что было потом. Санхон повернул голову и огляделся. Окна были закрыты, шторы аккуратно задвинуты. Пот на коже уже высох, но странно - ни липкости, ни неприятного ощущения не осталось.
Одежда и постель выглядели так, словно их только что сменили. Наверняка постарался Иори. От этой мысли стало неловко. И тут Санхон почувствовал едва заметный шлейф феромонов, щекочущий нос. В комнате стоял тёплый, притуплённый запах, словно остаточное тепло, хорошо знакомое и прочно впечатавшееся в память.
Это... определённо был след Чонгука.
В тот момент Иори молча встал с места и начал медленно оглядывать комнату. Затем, потрогав одеяло, поправив одежду, проверил все окна.
- Кто к тебе прикасался? - внезапно спросил он.
- Ты был в никакущем состоянии, но выглядишь подозрительно чистым. Вокруг всё разит чужими погаными феромонами, а само тело в порядке. У тебя что, были силы помыться самому в таком бреду?
Он говорил резко, почти обвиняюще. Морщина между бровями Иори стала ещё глубже. Санхон не ответил.
- Не знаю - это не ответ. Если ты этого не знаешь, ты вообще мог не выжить.
- С ума сошёл? С какой стати мне возиться с таким геморроем?
Санхон замер. Он был уверен, что это сделал Иори, и только сейчас понял, что ошибался.
Тогда… правда Чонгук?
- Ты чуть не остался инвалидом, ты вообще понимаешь?
Иори схватил его за плечи и пару раз резко встряхнул, но, увидев реакцию, отпустил и просто аккуратно укрыл одеялом. Было ясно, что ругаться с больным сейчас бессмысленно.
- Этот тип сам всё прибрал, прежде чем уйти. Понятия не имею, зачем ему это сдалось, но он накачал тут всё своими феромонами так, будто хотел, чтобы помещение по швам треснуло.
Санхон ничего не сказал. Он лишь медленно кивнул.
- Благодаря ему ты и выжил. Если бы не он, у тебя бы уже начались судороги, и ты бы давно отправился на тот свет.
Иори, посмотрев на Санхона, глубоко вздохнул.
- Не знаю, где он всё это раздобыл, но и одеяло новое, и комната вычищена. Если бы я не знал, что произошло, ни за что бы не догадался, что тебя чуть не изнасиловали.
- Это не изнасилование. Ничего не было.
На резкий ответ Санхон снова плотно сжал губы.
- Я о другом. Поэтому и противно. Слишком уж… старательно. До тошноты.
- Как будто он и правда тебя любит.
- Этого не может быть. Не переживай.
Санхон оборвал его на полуслове, боясь даже малейшего недопонимания. Иори какое-то время наблюдал за ним, а затем, помедлив, тихо сказал:
- Пока совсем слабо, но у тебя пошёл феромон.
Сказав это, Иори добавил, что всё объяснил Хигану и попросил не волноваться, велел Санхону отдыхать и вышел. Санхон остался один в тихой комнате и, всё ещё не разобравшись в собственных чувствах, закрыл лицо рукой.
Прошло уже несколько дней с тех пор, как он очнулся, но тело по-прежнему казалось чужим. Казалось, это действительно не его тело. Даже когда он не двигался, кожа, соприкасаясь с воздухом, отзывалась покалыванием.
Санхон положил руку на грудь, туда, где глухо и слишком сильно билось сердце. Оно больше не стучало ровно, как раньше. А стоило глубоко вдохнуть, как воздух почему-то ощущался горьким.
После того дня всё определённо пошло не так.
Он точно принимал подавляющие средства в пределах, не нагружающих тело, и даже текущие лекарства принимал исправно. Более того, Иори прямо сказал, что восстановление завершено. Но почему он до сих пор чувствует остатки феромонов Чонгука - непонятно.
Он распахивал все двери в ломбарде и часами проветривал помещение. Распылял освежитель, что за день уходил целый флакон. Резкий запах исчезал через несколько минут, и сразу после этого, словно поджидая, снова поднимался плотный, навязчивый феромон.
- У феромонов что, есть собственная воля?..
Иначе происходящее не поддавалось объяснению. Чтобы запах так не выветривался… это выглядело так, будто кто-то тайком заходил внутрь, пока он спал, и снова выпускал феромоны.
И сегодня, убравшись внутри ломбарда и сев на диван, Санхон оцепенел от доносящегося лёгкого аромата остатков феромонов Чонгука. Непривычное, нет, уже настолько привычное, что вызывало странное ощущение, пробегали мурашки.
Это уже не было просто вопросом обоняния. Где-то возле сердца возникало необъяснимое щекочущее чувство. На затылке проступал холодный пот. Подташнивало, а затем внезапно отпускало. Такие перепады, без ясной причины, повторялись изо дня в день.
К тому же возникало ощущение, будто Чонгук буквально прилип сбоку и дышит совсем рядом.
Сказав это, кончиками пальцев он машинально провёл по своей шее. Осознание того, что он невольно воссоздаёт в памяти ощущение дыхания Чонгука, пришло с опозданием и холодком пробежало по спине.
Чонгук, смотревший на него так, словно хотел убить, вдруг подхватил его, когда у того подкосились ноги, вытер его, подавлял даже дыхание и глотал феромоны. Поверить, что он сделал это потому, что «любит», было трудно.
Нынешний Чонгук просто проявлял к нему чрезмерное любопытство.
Шок от того, что существо, о котором он так долго слышал лишь по слухам, вдруг оказалось прямо перед ним, и само осознание этой близости. Для Чонгука Санхон был не более чем приманкой. А это чувство он всего лишь ошибочно принимал за любовь.
Санхон хотел, чтобы это заблуждение рассеялось как можно скорее. Только так они оба могли остаться целыми. Более того, он опасался, что Чонгук потеряет куда больше.
Как ребёнок, принимающий блестящий кусок стекла в руке за драгоценность, Чонгук, казалось, ещё не знал, насколько хрупко то, что он держит. Поэтому, надеясь, что он поскорее оставит это пустое любопытство и одумается, Санхон слегка приподнял уголки губ.
Ку Пхильджу всё ещё ныли лицо и рёбра. Сжимая в руке мятую выписку, он вышел из больницы, и ожидавший его Чхонджун поднял руку, чтобы поприветствовать его. В ответ лицо Ку Пхильджу исказилось откровенно раздражённой гримасой.
- Заместитель директора лично приехал за мной. Какая честь.
- Ты правда считаешь, что это выглядит как «полегчало»?
Хотя Ку Пхильджу поставили диагноз «нетрудоспособен на 4 недели», он настоял на выписке, не желая оставаться в больнице. Именно поэтому Чхонджун, беспокоясь за старого друга, приехал встретить его лично.
- Эй. Я могу врезать тому ебаному ублюдку? Таких, кто ни старших, ни младших не уважает, надо вышвыривать как можно быстрее.
Голос Ку Пхильджу был пропитан подавленной яростью, а слова вылетали так, будто он сплёвывал их.
- Четыре недели реабилитации - это, по-твоему, шутка? Человека почти в овощ превратили, и ни одного взыскания. Это вообще нормально?
Чхонджун нахмурился и, как обычно, холодным взглядом посмотрел на Ку Пхильджу, заставив приподнятые было уголки губ снова опуститься.
- Да, он тебя избил, и ты в таком состоянии из-за него. Но кто начал первым?
- А, ну да. Значит, это всё, блядь, моя карма?
- Ан Сиён. Твой подчинённый. Тот случай, когда ты сказал, что «надо его проучить», схватил его и запер в заброшенном здании. В отчёте этого ведь не было.
Услышав это, Ку Пхильджу дёрнул бровью и тут же замолчал. Чхонджун, увидев эту реакцию, выдохнул и заговорил дальше, уже спокойнее.
- Я прикрыл это не из-за личных симпатий. И не ради тебя. Это было сделано в интересах организации, так что не высовывайся без нужды.
- ...Блядь, организация работает как дерьмо.
- Она всегда работала как дерьмо, дружище.
- И с каких это пор Чонгук вообще начал думать о других?
Лицо Ку Пхильджу, тихо ругавшего Чонгука, стало ещё напряжённее. На самом деле, у Чонгука были другие причины для насилия, но Чхонджун не хотел об этом говорить и просто молча закрыл рот.
Некоторое время они шли молча. Ку Пхильджу снова двинулся вперёд, но шаг был неровным. Колено подворачивалось, а выписные бумаги в его руке были смяты так, что уже напоминали ком.
- В любом случае, когда вернёшься, не устраивай скандалов.
- Эй, значит, этот ублюдок Чонгук останется без наказания?
- Такое решение приняло руководство.
Как бы ни хотелось Ку Пхильджу обратного, Чонгук избежал официального дисциплинарного взыскания. Ему урезали зарплату на три месяца, но и это он воспринял с равнодушным «и что», хлопнув Чхонджуна по плечу и пройдя мимо.
Для Ку Пхильджу это выглядело не просто как отсутствие наказания, а как откровенное неравенство. Злость лишь накапливалась.
В день возвращения в управление он скрыл следы побоев под идеально выглаженной рубашкой и сшитым на заказ пиджаком. Тело ныло, но сам факт возвращения сюда будто немного подлатал его самолюбие.
Конечно, если не считать того, что Чонгук разгуливал целым и невредимым.
- Как бы прикончить этого ублюдка...
Скривив губы, Ку Пхильджу тихо выругался, а затем, увидев приближающуюся с противоположной стороны фигуру, внезапно замолчал.
Это был Ха Джинук из отдела этического надзора.
Аккуратная одежда, неизменное бесстрастное выражение лица, всегда чёткая походка и очки делали его образ ещё более острым. Он выглядел так, словно сам был живым воплощением «этических стандартов» организации, и именно этим раздражал сильнее всего.
«Эта рожа всегда была мерзкой.»
Именно в тот момент, когда они проходили мимо друг друга, Ку Пхильджу, кривя губы, бросил колкость:
- Слышал, вы, господин начальник Ха, тоже пострадали от Чонгука, то есть господина Чхона. Раньше, конечно, тоже было, но после получения должности начальника отдела он стал ещё более самовольным... его привычки пускать руки, кажется, ухудшились?
Он пытался создать общую точку соприкосновения, ругая Чонгука, но даже тогда Ха Джинук не остановился, лишь на мгновение скользнул взглядом на Ку Пхильджу. В том взгляде смешались насмешка, отвращение и полное пренебрежение.
- Машину можно починить. Железо - расходник.
Резко обронив это, он прошёл мимо, даже не утруждая себя приветствием. В этой конторе, похоже, никто уже и не помнил, что такое элементарная вежливость.
Ку Пхильджу ощутил, как внутри поднимается глухое унижение. Воздух вокруг словно сгустился, предвещая столкновение, которое рано или поздно станет неизбежным.
Как раз в это время в главном управлении было назначено заседание дисциплинарной комиссии по делу Ку Пхильджу. Открыв дверь зала заседаний, он вошёл внутрь и тут же почувствовал, как десятки взглядов устремились на него. Он сел на отведённое место, сжав челюсти.
За всё время службы он и представить не мог, что однажды окажется здесь по эту сторону стола.
И напротив, в кресле ответственного за вынесение дисциплинарного решения, сидел Ха Джинук. Едва Ку Пхильджу узнал его лицо, как кровь слегка отхлынула от щёк.
- Господин Ку Пхильджу, начальник 2-го отдела, сегодня комитет по этическому надзору рассматривает многочисленные случаи нарушения прав человека, включая злоупотребление служебным положением, эмоциональное насилие и сокрытие сексуальных домогательств.
- Я невиновен! Я, между прочим, двадцать лет на выездах отработал. Двадцать лет!
- У вас нет права на высказывания. Закройте рот.
- …Чёрт побери, из-за какого-то омеги меня так топят?
- Не прикрывайтесь стажем под видом «воспитательных мер». Оснований для наказания более чем достаточно.
Ха Джинук оборвал его без тени колебаний. Ку Пхильджу с раздражением отвернулся. Он и сам понимал, что здесь его слова ничего не значат.
- Омега-сотрудник, которого вы систематически унижали и подавляли, в настоящее время проходит лечение. Его интересы уже представляет адвокат. Не заблуждайтесь. Сегодняшнее заседание - не финал.