Мой прекрасный маньяк
Больше переводов в ТГ канале - Short_Story
Том 3. Глава 12.5
Ночь углубилась, и настала полночь. Габриэль обходил штаб в соответствии со временем. Лишь в трёх местах горел свет до позднего часа: в хранилище артефактов, в кабинете начальника 2-го района и в кабинете начальника 4-го района.
Каждый раз, возвращаясь в кабинет Клауса после обхода штаба, Габриэль не мог оторвать взгляд от папки, завязанной жёлтой лентой. В кабинете сейчас был только он. Если бы он прикоснулся к папке, никто бы не заметил.
Возможность узнать правду была только сейчас. Казалось, сами обстоятельства подталкивали его открыть папку. Но, несмотря на острое желание и зудящее любопытство, отзывавшееся где-то в груди, Габриэль так и не смог этого сделать.
Пока он колебался, стрелки часов доползли до двух. Снова выйдя в коридор и обойдя штаб, Габриэль направился к кабинету Клауса, но остановился перед кабинетом начальника 2-го района. Из-под двери всё ещё просачивался свет.
Габриэль вспомнил лицо начальника 2-го района, прервавшего разговор с ним. Ему показалось, что тот что-то знает о деле его родителей. Осторожно постучав, он услышал изнутри спокойный голос:
Ответ был коротким, но мягким.
Габриэль вошёл в кабинет. В тот момент, хотя он и знал, что это невежливо, он не мог не отвлечься от сидящего напротив начальника 2-го района на окружающую обстановку.
В комнате без окон, за исключением одной стены с книжными полками, три стены были плотно увешаны портретами. Под лицами пожилых, молодых и даже, казалось, совсем юных мужчин и женщин были прикреплены чёрные ленты. Начальник 2-го района, заметив взгляд Габриэля, горько улыбнулся.
- Это погибшие члены отряда. Я повесил только тех, кого знал лично, но уже так много.
- Садись. Чая нет, но могу налить воды.
Габриэль сел перед ним. «Как лучше начать?» Пока он размышлял, он решил начать со вчерашнего разговора.
- Вчера на совещании вы говорили о необходимости изучить недавние несчастные случаи.
- Когда я переносил соответствующие папки, я увидел имена своих родителей. Это были засекреченные документы, которые мне недоступны.
- Вы однажды начали что-то говорить мне, а потом остановились. Было ли это связано с этим?
Начальник 2-го района, потирая сложенные руки, посмотрел на Габриэля. В его глазах была туманная грусть.
Габриэль хотел попросить его рассказать хоть что-нибудь о деле. Однако, как только он открыл рот, начальник 2-го района покачал головой.
- То, что ты сейчас собираешься спросить, лучше не говорить.
- А вот то, что я тогда хотел сказать, - это другое. Когда я занимался этим делом, я невольно ассоциировал тебя со своим детством, и поэтому я также присутствовал на похоронах твоих родителей.
Вот почему его лицо казалось смутно знакомым. В тот день Габриэль был совершенно выбит из колеи. Даже если он с кем-то и встречался взглядом, в памяти это не отложилось.
Было также более понятно, почему начальник 2-го района проявлял интерес к его судьбе. Для него Габриэль, должно быть, так и остался девятнадцатилетним юношей, потерявшим родителей.
- Кремация. Народу почти не было. Ты был одет кое-как, лицо - бледное до невозможности. Но я увидел рядом с тобой крёстного и тогда подумал, что это к лучшему. Хоть один надёжный взрослый рядом - уже спокойнее.
Он остановился и тяжело вздохнул.
- Законченное дело нужно отпустить и из сердца. Я верил, что ты вырастешь здоровым, жил, забыв… а потом услышал, что ты сбежал почти голым в ту холодную зиму, и у меня замерло сердце. Но разве я мог отправиться на поиски тебя? Ты меня не знал, а дела Теневой гвардии должны оставаться в тени.
- Я слышал редкие новости, циркулирующие в светских кругах. Что ты дрался на дуэли с однокурсником, окончил медицинский, работал судмедэкспертом, устроился в компанию. Тщетная надежда, но я просто хотел, чтобы ты жил хорошо. Нет, просто чтобы ты выжил. Но чтобы ты попал в Теневую гвардию из-за беспрецедентного инцидента, когда обычный человек оказался в канализации… Этого я никак не ожидал.
Он медленно предавался воспоминаниям. Но Габриэль не мог слушать его слова с прежним спокойствием - в самом конце сказанного было нечто, что зацепилось и не отпускало.
- Я… первый? Вы имеете в виду - первый, кто вообще спустился в канализацию?
На лице начальника 2-го района промелькнуло замешательство, когда Габриэль спросил.
- Клаус никогда не рассказывал тебе об этом?
Начальник 2-го района провёл рукой по лицу.
- На совещании начальников районов Клаус сказал, что если начнёт тебе доверять, то расскажет. Но когда я видел вас в прошлый раз, несмотря на короткое время, казалось, что между вами установилось сильное доверие, поэтому я подумал, что он уже сказал. Хорошо, что я не рассказал подробнее.
Его слова означали только одно: Клаус ему не доверяет. Габриэлю было трудно поверить в то, что он услышал.
- …Наш начальник действительно так сказал?
- Все, кто присутствовал на встрече, где решалась твоя принадлежность, слышали это. Все начальники районов, включая начальника штаба. Любой из них даст тот же ответ.
Чётко сказал начальник 2-го района. Габриэль не знал, что сказать. Сам факт, о котором рассказал начальник 2-го района, был сбивающим с толку, и то, что Клаус что-то скрывал от него, также казалось чуждо.
- Это… настолько важный вопрос?
Задавая вопрос, Габриэль уже знал ответ. Если бы это было незначительно, Клаусу не нужно было бы упоминать доверие и молчать до сих пор. На лице начальника 2-го района промелькнула слабая неловкость.
- Остальное тебе лучше услышать от Клауса. Ты ведь его подчинённый.
Но что, если Клаус откажется отвечать на его вопросы? Одна мысль об этом, казалось, погружала всё во тьму.
Работая рядом с ним, Габриэль пусть и понемногу, но выстраивал доверие. Если же оно было односторонним, разве всё, что сложилось между ними до сих пор, не оказывалось пустой иллюзией?
«Я ведь решил больше никому не верить».
Казалось, земля уходит из-под ног. Его тошнило, и дышать было трудно. Габриэль с усилием выровнял дыхание. Было ещё одно, о чём он обязан был спросить начальника 2-го района.
- Начальник, я не буду больше спрашивать о деле моих родителей в прошлом. Но могу ли я задать вопрос о нынешнем расследовании? Как вы думаете, смерть моих родителей - точнее, исчезновение головы моего отца - связана с «Алой Зарёй»? Именно поэтому вы сказали, что нужно пересмотреть прошлые несчастные случаи?
Ответ последовал без промедления.
- Да, - твёрдо сказал он. - Это беспокоило меня с момента нашей первой встречи. Тогда я думал, что это чрезмерные предположения из-за личных чувств, но теперь появился и «Некрономикон».
На его лице промелькнула осторожность.
- Пойми, я ни в коем случае не пытаюсь принизить гениальность твоего отца. Но чрезмерное любопытство иногда заставляет протягивать руку к запретным областям. Подобно Харви Уэсту, твой отец, возможно, вступил в контакт с «Алой Зарей» во время своих исследований. Это могло ускорить его смерть.
- …Со мной всё в порядке. Спасибо за вашу деликатность.
Его и правда это не ранило. Скорее, он думал, что предположение начальника 2-го района может быть правдой. Хотя он никому не мог сказать, но разве исследования его отца не были попыткой изменить тип? Разве тот, кто экспериментировал на собственном сыне, вводя ему препараты, стал бы колебаться и отступить только потому, что книга была запрещённой?
Однако насчёт смерти отца Габриэль думал иначе. Для «Алой Зари» было бы гораздо полезнее оставить его отца в живых. Как сказала начальник 3-го района, опытные врачи, интересующиеся запретными областями, редки. Возможно, он инсценировал смерть, чтобы избежать подозрений, и последние пять лет собирал «Некрономикон», развивал предложения и дошёл до нынешнего этапа.
По классификационному номеру дела Габриэль мог предположить ещё один факт. Теневая гвардия явно не могли с уверенностью определить это дело как убийство. Иначе бы первым номером в серии стояла «1». Они, возможно, подозревали по обстоятельствам, но явно не смогли поймать преступника или раскрыть заговор.
Но как и кому он мог сказать о своих мыслях? В основе всех его предположений всегда лежали тип его отца и его собственный.
В смятении Габриэль вышел из кабинета начальника 2-го района. Идя один по пустому коридору, он вспомнил разговор, который вёл с Клаусом, идя рядом в свой первый день в гвардии.
«Почему причина моего вступления - секрет? Потому что это необычный прецедент?»
«Да. Чтобы не возникло споров».
Тогда Габриэль решил, что дело лишь в его недостаточной квалификации. Как и Марелу с Юджином, ему казалось: он всего лишь обычный коронер. Его появление в Теневой гвардии было почти случайностью.
Но этот инцидент был более серьёзной проблемой, чем он думал, и поэтому, похоже, стал секретом для всех ниже начальников. Почему Клаус ничего не сказал ему об этом? Разве он был таким ненадёжным человеком?
Габриэль смотрел на мигающий свет газовой лампы и думал.
«Он ведь и про использованный тогда артефакт сначала солгал. Значит, собирался рассказать позже».
Но, повторяя это, он не мог не чувствовать пустоты где-то внутри. Потому что факт полного неведения о такой важной для него проблеме перекликался с его самым страшным воспоминанием.
Этой пустоты и предательства он больше не хотел испытывать никогда. Тем более, если этим человеком был Клаус.
Габриэлю приснился сон. Он бежал по переулку в трущобах. Он чувствовал, как кто-то яростно преследует его сзади.
Он знал, что происходит. Кто-то охотился за исследовательскими записями его отца, и гнался за ним. Ему нужно было лишь сдвинуть крышку люка и спуститься вниз. Тогда, даже если он столкнётся с чудовищем и вступит в бой, Клаус обязательно придёт и спасёт его.
Но его ноги отказались выполнять команды головы. Ноги пробежали мимо сломанной крышки люка и продолжили бежать по переулку.
Дыхание сбивалось, раздавались выстрелы, чьё-то дыхание настигало его уже у самого уха.
И в этот миг Габриэль проснулся от резкого, щиплющего ощущения. Клаус, смеясь, тянул его за щёку, встряхивая.
- Что тебе приснилось, что ты так тяжело дышишь? Увидел во сне преступника?
Лицо у него было, как всегда, бодрое. То самое лицо, которое умело превращать всё тяжёлое и липкое - в лёгкое и свежее. Но при виде его Габриэлю стало только неуютнее.
Габриэль поднялся с дивана в кабинете. Он почувствовал, как его спина, промокшая от пота, холодно остывает. Пока он вытирал растрёпанное лицо платком, Клаус протянул ему папку.
- Анна закончила дополнительное расследование по последней жертве.
Собравшись с духом, Габриэль открыл папку. Жертва Наден вырос в детском доме. У него не было никого особенного. Почти единственным поводом для выхода из дома, помимо работы, было…
- Он был волонтёром в благотворительной больнице Валентин-Фрагель.
Габриэль с дрожью во взгляде посмотрел на Клауса. После работы Наден почти каждый вечер отправлялся в больницу. Он убирал мусор, мыл полы и составлял компанию пациентам. Пациенты, которые его знали, вспоминали, что его называли «солнышком благотворительной больницы».
Причина, по которой Наден так жил, была проста: в детстве его лечили в той самой благотворительной больнице, и он тоже хотел чем-то помочь больнице. Габриэль вспомнил, что стало с той благотворительной больницей.
- В понедельник вечером главный врач больницы сбежал.
- А Наден не выходил на работу со вторника.
Клаус естественно продолжил мысль. Габриэль закрыл папку. Он почувствовал, как затягивается ещё одно прочное звено.
- Значит, благотворительная больница могла выполнять и другую роль, помимо отмывания средств. Нужно проверить, не было ли среди пациентов исчезнувших или внезапно умерших…
Если пациенты благотворительной больницы были такими же, как дети из часовни, которых учил Мартин Беккер. Если поэтому все документы больницы были тщательно сожжены. Габриэль стиснул зубы.
- Сегодня я обязательно добьюсь результата на допросе.
Сейчас нужно было сосредоточиться только на этом. Иначе он не сможет выдержать. Впервые с начала расследования Габриэль задыхался от нахлынувших смертей.
Может, было бы лучше, если бы он всё время оставался один. Мысль о том, что он больше не может полагаться на человека, на которого надеялся всё это время, давила на него из уголков сознания.
Клаус положил руку на голову Габриэля.
- Не накручивай себя слишком сильно. Когда торопишься, легко упустить то, что прямо перед глазами.
Тепло, которое он передавал, было одновременно приятным и раздражающим. Казалось, оно размывает твёрдое решение, которое Габриэль с таким трудом выстраивал. Он прикусил губу.
- Харви Уэст сказал, что дал тебе снотворное ради тебя.
Это была часть, которая не особо интересовала других начальников. Клаус погладил Габриэля по голове.
- Самое слабое место в утверждениях Уэста - именно там. Это единственный момент, где мотив и действие противоречат друг другу. Как бы он это ни объяснял, он всё равно причинил вред напрямую. Он не пытался снова к этому вернуться?
Если подумать - да. Когда Габриэль спросил о местонахождении «Некрономикона», Уэст вёл себя так, будто собирался изложить всё.
- Скорее всего, его это гложет. Значит, начни с того, чтобы самому его защитить. Скажи, что веришь: он дал тебе снотворное ради тебя. И лучше не сухо, а с чувством. Тогда он может воодушевиться и начать говорить больше, чем собирался.
Губы Клауса изогнулись в лёгкой улыбке. Габриэль нерешительно заметил:
- Но вы же говорили, что мои актёрские способности ужасны.
- Не нужно насильно преувеличивать. Всё равно это будет неестественно. Просто смотри пристально на Уэста. Не отводи взгляд. Тогда это будет выглядеть довольно правдоподобно.
Габриэль молча смотрел на Клауса. Тот никогда не уклонялся от его взгляда, и из-за этого казался безупречно честным. Но это ещё не означало, что он всегда говорит правду.
Клаус умел разбираться в людях и легко просчитывал их психологию. Его игра была безупречной, а речь - убедительной. Сам же Габриэль, при всей своей скованности, людей понимал плохо. Он знал устройство человеческого тела до мельчайших деталей, но о настоящих мотивах и скрытых мыслях не знал почти ничего.
Вот почему он раз за разом позволял себя обманывать. Пока не дошёл до убеждения, что в этом мире нет ничего надёжнее денег, и что люди сами по себе вызывают лишь отвращение.
Габриэль с усилием понизил голос и позвал Клауса. Сердце начинало биться немного быстрее.
- Конечно. Сегодня ты справишься, - легко ответил Клаус, поворачивая голову в сторону.
Габриэль заколебался и снова спросил:
- Я не об этом. Вы… вы мне верите?
Каждое слово далось с усилием. Взгляд Клауса остановился на нём. Улыбка, ещё мгновение назад прилипшая к лицу, исчезла. Рука, гладившая его по голове, опустилась.
От отсутствия немедленного ответа перехватило дыхание. Если после этой паузы прозвучит отрицание - он не выдержит.
Габриэль заставил себя выдержать взгляд. Клаус, скрестив руки на груди, смотрел на него сверху вниз, постукивая пальцами по внутренней стороне предплечья. Взгляд был внимательным, почти бесстрастным - небрежным на вид, но цепким. Совсем не тем тёплым и привычным взглядом, каким он смотрел на него ещё минуту назад.
- Габриэль, я же говорил. Вопросы нужно задавать осторожно. Такой вопрос - плохой.
- …Тогда. Какой вопрос мне нужно задать?
Клаус, не разжимая скрещённых рук, слегка наклонился вперёд. Его глаза - оттенок которых невозможно было определить, приблизились на расстояние ладони. В тот миг, когда Габриэль задержал дыхание, Клаус заговорил:
Клаус, выпрямившись, взял папку. Пока он выходил из кабинета и дверь закрывалась, Габриэль застыл на месте, не в силах вымолвить ни слова. Разрывающая тревога наполнила его сердце.
Тиканье секундной стрелки подгоняло начало рабочего дня. Габриэль вынул сигарету, закурил. Дым вырвался, будто вздох. Казалось, он сунул руку в ящик в надежде что-то найти - и не получил ничего, кроме следов зубов на коже.
Клаус был прав. Доверие нельзя описать просто как «есть» или «нет». Это всегда вопрос степени.
Он мог рассказать Клаусу о своём крёстном. Он мог есть еду, которую тот давал, даже не в штабе, и спать рядом с ним. Он мог беспрекословно следовать его указаниям в бою.
В каком-то смысле это было почти как доверить ему свою жизнь. Но были вещи, которые он никогда не мог рассказать ему.
С Клаусом было так же. Он принимал сигареты из его рук, позволял ему жить в своём доме, подставлял спину под удары врага. И всё же это не означало абсолютного доверия.
Ровно настолько, насколько Габриэль доверял Клаусу, Клаус доверял ему. И ровно настолько, насколько Габриэль не мог доверять, Клаус тоже не доверял. Эта справедливость, кажущаяся естественной, отзывалась горечью, вероятно, потому, что их отношения никогда не могли стать по-настоящему равными. Ни по положению, ни по происхождению, ни по рангу. Он не был ему ровней.
Но разве он мог желать от Клауса большего? Он не был в положении, чтобы требовать от него чего-либо.
Пока он курил, мелкая, назойливая боль отступила, а мысли понемногу выстроились. Приведя себя в порядок, Габриэль направился в отдел допросов. Пришло время выполнять свою работу.
Уэст сидел в допросной, ссутулив плечи, с опустошённым, жалким выражением лица. Рана на лбу уже затянулась струпом, повязки на руках и других ранах были белыми и чистыми. В воздухе витал депрессивный запах феромонов.
- Привет, Габриэль. Доброе утро.
Он вяло поздоровался. Габриэль сел напротив и придвинул стул. Он чувствовал, как все мышцы напряглись.
- Ночи, кажется, достаточно, чтобы принять решение.
- Просто подожди ещё немного, - простонал Уэст. - Ещё день, нет, два дня…
- Ладно, я верю тебе, - тяжело сказал Габриэль.
Парадоксально было произносить слова, которые он никогда не мог сказать Клаусу, Уэсту так легко.
- Ты ведь из-за меня так мучаешься. И молчишь, и тело переносил, и снотворное мне дал - всё из-за меня.
Последние слова прозвучали искренне. Уэст с тревогой, почти со страхом посмотрел на него.
- Ты правда… веришь всему, что я сказал? Даже насчёт снотворного?
Габриэль, превозмогая желание отвести взгляд, уставился на Уэста. Из всего лица, казалось, только блестящие синие глаза всё ещё выглядели как в двадцать лет. Поэтому Габриэль мог сосредоточиться на них.
- Прости. Что причинил тебе боль.
Это было то, что он больше всего хотел услышать от него. До любых оправданий и объяснений - он хотел, чтобы Уэст извинился перед ним.
Уэст смотрел на него ошеломлённо, будто вовсе не ожидал таких слов. Его лицо исказилось; он закрыл рот обеими руками и опустил голову. Плечи слабо вздрагивали, из груди вырвался дрожащий голос.
- Я не знал, что ты меня поймёшь. Но ты действительно понимаешь, что у меня на сердце.
- Это было действительно безопасное средство, Габриэль. Я использовал препарат, который первым разработал твой отец. «Мари». Просто взял его как есть. Я всего лишь хотел, чтобы ты проснулся чуть позже. Чтобы ты спокойно, целым и невредимым добрался до экзаменационного зала - уже после того, как остальные абитуриенты войдут внутрь.
В тот миг, когда прозвучало название препарата, остатки сочувствия испарились без следа. Мысли резко прояснились, будто голову окатили ледяной водой.
Габриэль уже принимал это снотворное. Его заставлял отец - силой. Поэтому он знал препарат. Одна таблетка обеспечивала двенадцать часов сна для беты-мужчины и шесть - для носителя признаков.
Выпускной экзамен шёл с девяти утра до трёх дня. В тот день Габриэль, как обычно, вернулся в общежитие в три ночи и перед сном принял таблетку. Он был уверен, что это лекарство Клорина, которое принимал ежедневно. Но на самом деле он проглотил снотворное, подменённое Уэстом.
Если бы Габриэль был бета, как думал Уэст, он вообще не смог бы сдать экзамен. Когда бы он проснулся, всё уже давно бы закончилось.
Но Габриэль не был ни омегой, ни бетой, и ему едва удалось проснуться в 11 утра. С тех пор он перестал принимать таблетки и перешёл на сигареты. Это был самый стойкий след, который Уэст оставил в его жизни.
Хоть он и подозревал, но оправдание Уэста было совершенной ложью. Он явно хотел, чтобы Габриэль не смог сдать экзамен. Но он не мог прижать Уэста по этому поводу. В конце концов, это было лишь личным делом.
Вытерев слёзы, Уэст поднял голову. Его лицо сияло улыбкой, будто ничего не могло быть лучше этого.
- Кажется, я не чувствовал себя так счастливо уже очень давно. Кажется, я могу сказать что угодно. Да, Габриэль. Даже не нужно ждать. Я расскажу тебе всё, что знаю. С чего начать? Наверное, лучше начать с того мужчины, которого я встретил?
Его голос явно был оживлённым. Тот самый тон, который появлялся, когда он увлекался собственными словами. Фразы сыпались несобранно, одна за другой, темп речи постепенно ускорялся.
- Не так много могу рассказать. Этот мужчина слишком скрывал свою личность. Но он точно был альфа. Ему вряд ли было больше тридцати? Он был значительно выше меня. Выглядел почти на два метра. Он носил маску и плащ, так что я не знаю, как он выглядит, но у него были светло-каштановые волосы и карие глаза. Маска была простой и обычной.
Габриэль осторожно записывал то, что он говорил. Похоже, такая собранность пришлась Уэсту по душе: он широко улыбнулся и стал рассеянно перебирать сцепленные пальцы.
- И он слишком много знал о тебе. Он знал, что тебя травили, и ты с трудом окончил университет, знал, что над тобой издевались в торговой компании. Он даже перечислил слухи о тебе. Что ты внезапно уволился и перешёл в страховую компанию, адреса твоего дома до и после переезда, что у тебя есть кошка, что ты стал близок с сэром Лафенделем…
Габриэль насторожился. То, что сказал Уэст, было лишь поверхностной информацией. Но это было то, чего он не узнал бы, если бы за ним не следили постоянно. «Алая Заря» интересовались им из-за его отца?
«В тот день, когда я вступил в Теневую гвардию, ведь тоже были те, кто пытался меня выманить и похитить. Это тоже была «Алая Заря»?»
Пока Габриэль был погружён в мысли, Уэст продолжал говорить с энтузиазмом:
- Его голос был таким плаксивым, он вёл себя притворно вежливо и игнорировал меня. Он обращался со мной как с тележкой для перевозки трупов, действительно отвратительный тип, с которым не хотелось бы иметь дело. И затем он велел мне называть его «учителем». Смешно, не правда ли?
Это показание точно совпадало с предыдущими свидетельствами о «Призрачном Учителе». Тот мужчина, который подходил к Арьелю Бельзену и Сирилу, также был знаком с Уэстом. Габриэль невольно наклонился вперёд.
- Просто «учитель»? Имени он так и не назвал?
- Хвастливый хулиган. Его подчинённые тоже так его называли. А вожак, которому он служил, ещё хуже. Все называли его «Просветлённым».
- Да. У них было всего три титула: «Просветлённый», «Учитель» и «Учитель-врач».
- …Ты не слышал больше ничего об этом «Просветлённом»?
Это был первый прямой выход на главу «Алой Зари». Уэст нахмурился, будто перебирая воспоминания, потом покачал головой.
- Не знаю. Я слышал, как тот мужчина его восхвалял, но пропускал мимо ушей. Однако я точно помню слова об «Учителе-враче». Он сказал, что это замечательный врач, несравнимый с таким новичком, как я. Мол, врач начинается с тридцати лет. Так что ему точно за тридцать.
Остальные подозреваемые, кроме Таррона и Уэста, были Сервин и Уолтон, так что это соответствовало. Но это также могло означать, что этот врач был его отцом. Сдерживая желание забросать его вопросами, Габриэль с усилием спросил спокойно:
- Нет. Но я услышал нечто более важное.
Собравшись, Уэст сглотнул. Словно боясь даже на мгновение отвести взгляд, он уставился прямо на Габриэля.
- Когда я перевозил тело во второй раз, я спросил у того мужчины: он собирается заставлять меня делать это снова? И он сказал, что в следующий раз будет не так сложно. Потому что это мой университет, поэтому не стоит беспокоиться о том, что я заблужусь.
Голос Уэста становился всё громче, будто от волнения.
- Это звучало как полный бред, я даже хотел схватить его за грудки. Сказал, что для меня это как раз самое опасное место. А он в ответ только рассмеялся и сказал вот что.
Пародируя его, Уэст поднял уголок рта.
- «Не волнуйся. Из-за фестиваля будет шумно, и никто не заметит».
Был только один приближающийся фестиваль. Праздник урожая, крупнейший фестиваль в Аркхеме.
До него оставалось совсем немного времени. Чуть больше недели. Уэст внезапно замолчал и с тревогой спросил:
- Это всё, что я сейчас вспомнил. Это поможет?
В основном это были мелкие фрагменты, но это было лучше, чем ничего. Более того, разве они теперь не узнали о следующем убийстве? Это была самая важная информация. Уэст наклонился к Габриэлю.
- Тебе нужно быть осторожным. У того мужчины странные силы.
- Из его рук вырывалось пламя. Я проверял несколько раз, но это точно не был трюк бродячих фокусников. Он показал мне это, чтобы заставить меня поверить, что «Некрономикон» настоящий. И он сказал, что у него есть много других странных предметов.
Артефакты, о которых говорил Уэст, теперь находились в хранилище артефактов Теневой гвардии. Но если у «Алой Зари» есть ещё много других артефактов, противостоять им будет нелегко. Габриэль быстро собрал ручку и бумагу. Нужно было немедленно начать подготовку к следующему убийству.
- До конца фестиваля у нас будет очень много работы. Даже если допросы будут вести не я, ты должен сотрудничать. Только так остальные смогут помочь тебе со смягчением приговора.
Габриэль поднялся. Он уже направлялся к выходу из допросной, когда Уэст схватил его за запястье. Наручники на его руках звякнули резким металлическим звуком.
- Даже если мне больше нечего сказать, ты придёшь навестить меня снова?
Это был умоляющий голос. Габриэль обернулся к нему. Но он не знал, что ответить. Уэст тщательно изучил лицо Габриэля. Казалось, он заново обводил каждый контур.
- Если будешь занят, можно не приходить.
- Но я буду очень по тебе скучать, Габриэль. …Очень, очень сильно.
Он тускло улыбнулся. Бледные пальцы, обхватывавшие его запястье, медленно разжались.
Габриэль вышел из допросной. С каждым шагом, по мере того как он отдалялся от тяжёлой железной двери, влажное чувство неловкости ползло вверх от щиколоток.
С тех пор как Уэст дал ему снотворное, Габриэль ни разу по-настоящему не откликнулся на его преувеличенные всплески чувств. А после того как стало ясно, насколько эгоистичны были его поступки, - тем более. Смеялся ли Уэст вслух или плакал, всё это выглядело для Габриэля как спектакль на далёкой сцене, не имеющий к нему отношения.
Но почему-то его последние слова казались искренними. Почему? Габриэль почувствовал странное и зловещее ощущение, будто упустил то, чего никогда не существовало.