Лес заблуждений
Больше переводов в ТГ канале - Short_Story
Глава 48
Опущенный взгляд Хэсу медленно поднялся. Медлительное движение языка, скользнувшего по внутренней стороне щеки, показалось особенно жутким. Слёзы всё норовили навернуться, и Уриму пришлось изо всех сил сдерживать их, напрягая веки. Некоторое время Хэсу просто смотрел на него в упор, а потом тихо хмыкнул.
- Вот видишь. В конце концов, ты такой же.
- Зачем ты тогда всё время вёл себя так, будто для меня особенный.
Хотя слова и жесты были довольно резкими, в голосе сквозила усмешка. Хэсу, натянув кольцо до конца на безымянный палец, медленно склонил голову.
Движение, когда он коснулся губами пальца с кольцом, было осторожным. Тёплое дыхание щекотало между пальцами. Каждый раз, когда его губы шевелились, низкий шёпот распространялся по всему телу.
- Урим-а, если и ты будешь так поступать, я действительно не смогу жить.
Дыхание перехватило. Это был голос, который он слышал впервые за более чем двадцать лет знакомства. Возможно, это было закономерно, ведь он ни разу по-настоящему не сомневался в Хэсу. В его тоне чувствовалось и раненное самолюбие, и будто бы смирение.
Урим не мог вымолвить ни слова, лишь прерывисто дышал. Хэсу спокойно протянул руку и обнял Урима. Его объятия были странно тёплыми.
Объятие начиналось легко, но руки, сомкнувшиеся на плечах, сжались с такой силой, что стало больно. Даже тогда он не смог выдавить ни звука. Горло будто намертво перехватило, не позволяя ни вскрикнуть, ни вдохнуть глубже.
- Ты тоже считаешь, что я действительно ненормальный? Поэтому так и поступаешь?
Поскольку это было открытое пространство парковки, сотрудники компании могли их заметить. Если бы кто-то, проходя мимо, увидел эту странную сцену, было бы плохо. Он должен был оттолкнуть Хэсу, который безрассудно налетел на него, но не мог пошевелить ни одним пальцем. Голос Хэсу продолжал тяжело нагромождаться в его груди.
- Что же мне нужно было сделать? Не знаю. Никакого другого способа я не мог придумать.
- Разве не главное, чтобы мы были счастливы? Если мы оба отступим всего на один шаг, никто не пострадает.
Непонятно, с чего всё пошло не так. С первой ли пуговицы, застёгнутой неверно, или с его собственного отношения к Хэсу. Точно определить невозможно, но одно ясно: их связь исказилась. И в этом, без сомнения, была и вина самого Чин Урима.
- Я и сейчас ничего не понимаю. Что вообще нужно делать в таких ситуациях?
Кольцо на пальце ощущалось чужим до странности. Объятие, в котором Хэсу почти отчаянно прижимал его к себе, казалось пугающе неловким. Под гнётом этой тяжёлой, вязкой беспомощности Урим мог лишь дышать и моргать. До тех пор, пока пролившиеся слёзы не пропитали плечо Хэсу.
Покрасневшее лицо болезненно исказилось. Губы, на которых едва успела остановиться кровь, снова распухли, а к лбу и вискам липли пряди волос, насквозь мокрые от пота и слёз.
- Давай просто останемся такими навсегда. Ладно? Разве этого не достаточно?
Так он и утащил его домой, и дальше они без перерыва сплетались телами. Хэсу, словно человек, окончательно потерявший контроль над разумом, рвал одежду и прямо в коридоре, ведущем из гостиной, уложил Урима на пол. Затем, без всякого внимания и осторожности, продолжил заниматься сексом.
- Если… не давать тебе ни секунды… если я буду держать тебя вот так… этого же хватит, правда.
Хлюп - скорость, с которой он входил, стала быстрее, чем раньше. Внутренняя сторона широко разведённых бёдер судорожно дрожала. Набухший член быстро входил и выходил из тугого входа, разогревая его. Но Урим не мог ни потянуться рукой вниз, ни выговорить просьбу остановиться.
Всё равно Квон Хэсу, казалось, и не думал слушать его. Свет так и не зажгли, и коридор тонул во тьме. Ещё недавно очертания различались за счёт света с улицы, но теперь и он рассеялся. Совсем близко раздавалось тяжёлое дыхание Хэсу, влажные тела с шорохом сталкивались, но само лицо Квон Хэсу оставалось неразличимым.
- Хх… даже если я странный, потерпи немного. Как терпел до сих пор.
- Кроме тебя… некому вынести меня.
В поле зрения Урима остались лишь багрово-красные глаза, освещавшие коридор. Камера наблюдения не отводила взгляда от этой сцены, где в темноте, словно звери, сплетались тела.
Из приоткрытых губ, из которых всё это время срывались лишь стоны, вырвалась смутная мольба. Дошла ли она до слуха Хэсу, было непонятно. Он лишь крепче сжал крупной ладонью его таз и с силой вбивал бёдра вперёд. Хватка была такой жёсткой, словно он собирался перемолоть выступающие кости.
Хэсу, приподнявший торс, сильно встряхнул бёдрами. Член, с силой раздвигавший внутренние стенки, вошёл туда, куда уже, казалось, нельзя было проникнуть дальше. Чувствовалось незнакомое давление набухшей круглой головки на внутренние стенки. В глазах сверкнуло, дыхание перехватило.
Поскольку не только ягодицы, но и поясница зависли в воздухе, было нелегко извиваться. Урим, беспомощно размахивая руками, ухватился за запястья Хэсу. Казалось, если бы он хоть немного ослабил силу, давящая на всё тело тяжесть немного уменьшилась бы, но Хэсу, покачивая бёдрами из стороны в сторону, упорно входил внутрь.
Каждый раз, когда тело Урима конвульсивно дёргалось, семя, скопившееся на груди и животе, стекало вниз. Влага, стекавшая по бокам, смачивала пол.
Хэсу не ответил. Он лишь прижался ещё ближе и сильнее сжал руки на его талии. Следом большой палец начал вдавливаться в нижнюю часть живота, нажимая в разных местах. Даже в темноте он будто безошибочно знал путь, по которому входил член, и надавливал именно там, где отчётливо проступал его контур.
Урим, вонзив коротко остриженные ногти, царапал запястья и тыльные стороны ладоней Хэсу. Он чувствовал тепло тела Хэсу под кончиками пальцев, но не мог перестать сопротивляться. Перед глазами поплыли не белые, а красные и синие пятна. Он уже выжал из себя всю оставшуюся влагу, больше выходить было нечему. И всё же наполовину опавший член странным образом снова наливался.
Бум – член снова вошёл, словно ударяя кулаком по животу. Едва касавшиеся пола лопатки приподнялись вверх. На Урима обрушилось незнакомое ранее наслаждение. До мурашек.
Распухшие губы разомкнулись, и Урим издал беззвучный крик. Бум – член снова вонзился глубоко внутрь. Одновременно от бёдер до поясницы прокатилась горячая дрожь. Всё тело задрожало. Он хотел излить семя, но, казалось, забыл, как это сделать. Возникло даже странное чувство, будто все ощущения в теле стянулись к одному лишь распухшему члену. Хэсу медленно провёл рукой по судорожно дёргающемуся члену Урима. От прикосновения, скользящего от основания до округлой, налитой головки, у Урима вновь и вновь вырывались всхлипывающие стоны.
- Всё будет так, как ты сказал.
- Теперь уже нельзя вернуться обратно, как раньше.
Даже слыша в его стонах боль, Хэсу не обращал на это внимания. Он снова вцепился в талию и продолжил раз за разом вбивать членом в напряжённый, всё ещё переполненный возбуждением низ живота. Тук, тук. Обмякшее тело бессильно раскачивалось вверх и вниз.
Лучше бы он потерял сознание, но вместо этого пробудились даже те ощущения, что дремали в самых дальних уголках тела. Потемневшее зрение колыхалось, словно в дымке.
Тело Хэсу, глубоко вошедшее с напряжёнными ягодицами, мелко задрожало. Почти сразу Урим почувствовал, как по внутренним стенкам разливается чужеродная влага. Ощущение наполненного низа живота каждый раз было непривычным. Он щедро изливался, затем снова вдвигал член, снова кончал — и снова тёрся, вдавливаясь. Сколько раз это повторилось, он уже не знал. Казалось, внутри всё до краёв наполнено спермой. Из плотно сомкнутого соединения выпирала и вытекала мягкая, тёплая жидкость.
Тогда Хэсу ещё выше приподнял его нижнюю часть тела, словно не давая вытечь сперме. Руки, вцепившиеся в запястья и предплечья Хэсу, соскользнули и бессильно упали на пол. Полностью обмякший Урим лишь сосредоточился на том, как его живот болезненно наполнялся следами Хэсу. Низ живота постепенно становился тяжелее.
Урим, потирая затылок о пол, издал подавленный стон. Из приоткрытых губ снова вырвался беззвучный крик. И тогда Хэсу, надавив на заднюю часть бедра, прижался к нему всем телом. Под давлением, усиленным его весом, проникновение стало глубже.
Он крепко сжал щёку Урима, который стискивал зубы. Большим и указательным пальцами с силой раздвинул его челюсти и плюнул в рот. Ярко ощущался процесс, как слюна смачивала язык и нёбо.
- Ты же знаешь, Урим-а. Когда ты так поступаешь, я путаюсь.
Наклонившись, Хэсу прижался лбом ко лбу, его губы едва шевелились. Было слышно его сбивчивое дыхание и то, как язык скользит по нёбу, выговаривая слова.
- Если ты с таким счастливым лицом говоришь остановиться… что же мне делать?
Казалось, в голосе мелькнула усмешка, но в глазах Хэсу не было и тени смеха. Даже дышать было тяжело под таким давлением всего тела. Член Хэсу, глубоко вошедший внутрь, всё ещё пульсировал и изливался.
Лишь выплеснув в Урима всё до последней капли, Хэсу медленно отстранился. Давление, которое сдавливало тело, ушло, и только тогда стало возможно дышать. Хырк, хх… Урим, задыхаясь, сглотнул слюну, заполнившую рот.
Хотя в темноте всё равно было почти ничего не разглядеть, Хэсу слегка склонил голову, не сводя взгляда с места соединения. Внутренняя сторона широко разведённых бёдер и поясница ныли так, что боль ощущалась отчётливо. Казалось, низ уже не сможет сомкнуться как следует, а чтобы выскрести сперму, забившуюся глубоко внутрь, придётся изрядно помучиться. Да и вообще, дотянутся ли туда пальцы - ещё вопрос.
Хлюп. Сгустившаяся сперма выплеснулась наружу и потекла вниз. Не успела влага упасть на пол, как член, до половины всё ещё остававшийся внутри, резко выскользнул. Растянутое по контуру члена отверстие с запозданием сомкнулось, и мутная жидкость потекла струйкой вниз.
Хэсу молча наблюдал за этим и провёл пальцами понизу. Из-за сильной припухлости каждый его контакт отдавался болью. Вздрагивание за вздрагиванием. Каждый раз, когда мышцы сжимались в ответ, Хэсу тихо посмеивался.
Ха-ха. От тихого звука глаза защипало. Казалось, больше уже нечего проливать, но, видно, слёзы всё ещё оставались. Хэсу пальцами, насквозь перепачканными спермой, грубо растёр низ живота Урима. Что означало это движение, понять было невозможно. Но Урим не пытался его остановить и не говорил «хватит». Он лишь судорожно переводил дыхание, хватая ртом воздух.
Возможно, из-за отсутствия реакции, действие по вытиранию мокрых пальцев о низ живота быстро закончилось. И тут тихий голос просочился в уши.
- Я, может, и не знаю, что такое любовь, но знаю, что это чувство, которое быстро меняется.
- Но я думал, Чин Урим другой. Поэтому и я захотел узнать, что такое любовь.
Чувства Хэсу метались, как погода в начале лета, без всякой передышки. Он то винил Урима, то извинялся, то требовал понимания, то уговаривал. Он и сам знал, что все эти слова сказаны лишь для одного - удержать Урима рядом, и всё же…
- Но почему ты пытаешься измениться?
На этот упрёк, звучавший так искренне, он не мог ничего ответить.
- Мне ведь тоже становится страшно.
- Я совсем не вижу твоего выражения лица.
Пробормотав это, Хэсу схватил обмякшую руку Урима. Он силой приподнял его корпус, и снизу тут же что-то хлынуло. Пол и ягодицы мгновенно стали мокрыми. Не обращая на это внимания, Хэсу закинул обе руки Урима себе за плечи.
«Ух», - вырвалось у него почти шутливо, когда он сам выпрямился. Когда ягодицы оторвались от влажного пола, тягучая жидкость потянулась длинной полосой. Урим крепко зажмурился и уткнулся лбом в плечо Хэсу.
Хэсу легко подхватил Урима и широким шагом двинулся вперёд. Большая рука, обхватившая промокшие ягодицы, проникла в распухший вход. В пояснице снова напряглись мышцы, плечи непроизвольно сжались. Пальцы, будто ни в чём не бывало проникшие внутрь, начали грубо раздвигать вход, словно ножницы.
Каждый раз скопившаяся внутри жидкость капала наружу. Было ли это стыдно или просто страшно - оказаться в ситуации, где он даже толком сопротивляться не может, Урим сам не понимал. Стоило ослабить тело и дать ему обмякнуть, как пальцы, раздвигающие его снизу, проникали ещё глубже, и потому ему приходилось держаться, вцепившись в шею Хэсу, чтобы выстоять.
Щёлк - звук щелчка выключателя, и зрение прояснилось. Тем временем рука, возившаяся внизу, не останавливалась. Сделав ещё несколько шагов, Хэсу наклонил тело назад. То, что коснулось поясницы, было мягким, но, как и коридор прежде, вскоре, вероятно, тоже станет влажным.
Хэсу, полностью уложив Урима на диван, встретился с ним взглядом и поднял уголки губ. Это была та самая расчётливая улыбка, которую он показывал всем. Нежная, мягкая и даже тёплая, но лишённая искренности.
Хэсу быстро скинул рубашку. В отличие от стремительных движений, тон был мягким. Хотя он предвидел продолжение, Урим не мог его остановить. Из-за красных следов, оставшихся на запястьях и тыльной стороне ладоней Хэсу, расстёгивавшего пуговицы. Все раны были нанесены его собственной рукой. Так же, как и старый глубокий шрам на внутренней стороне того запястья.
- …Страшно. Очень страшно, Хэсу-я.
Он самонадеянно считал, что единственный, кто может защитить Квон Хэсу, - это он, Чин Урим. А оказалось, что единственным человеком, кто действительно ранил его, был именно Урим.
- Если ты будешь вести себя тихо, всё будет в порядке.
Слепящий свет, неуместно яркий для пустого дома, обжёг глаза. Урим не стал, как раньше, отталкивать его или сопротивляться, и лишь тогда Хэсу, словно удовлетворённый, коротко выдохнул. Он небрежно швырнул снятую рубашку в сторону и потянул к себе вялую руку Урима. Долгое мгновение он смотрел на безымянный палец с кольцом, после чего медленно приподнял уголки губ.
- Если потерпеть, когда-нибудь всё закончится. Ты же знаешь…
Губы Хэсу плавно изогнулись и чуть разомкнулись. Между ними показался алый кончик языка, а из приоткрытого рта вырвалось тёплое, липкое дыхание. Урим лишь судорожно выдыхал, глядя на него снизу вверх. В глазах Хэсу плескались чувства, которым он не мог подобрать ни названия, ни смысла.
«Не думай о нём как о жертве. Он всегда был таким ублюдком. Просто всё это время вёл себя сдержанно».
Слова Хэджуна всё крутились в голове. С какого момента Квон Хэсу научился прятать всё в этих глазах. И сколько времени сам Чин Урим прожил, обманываясь. Может быть, даже хорошо, что он понял смысл слов Хэджуна хотя бы сейчас. Он успел решиться остановить всё прежде, чем Квон Хэсу рухнет окончательно, до самого дна.
Алый, обжигающе горячий язык Хэсу коснулся кончика безымянного пальца. Он липко водил по нему, будто собираясь стереть отпечатки пальцев до основания, осторожно прихватывал зубами. От боли, расходящейся от кончиков пальцев, рука сама собой дрогнула.
Раздражённое дыхание вырвалось сквозь губы Хэсу, сомкнутые вокруг безымянного пальца. Урим, сдерживая дрожь, крепко сжал губы. Тогда Хэсу сузил глаза и раскрыл рот шире. Глубже заглатывая палец Урима, он покусывал и облизывал его повсюду. Мягкое, влажное прикосновение и горячее дыхание будто впитывались в каждый миллиметр кожи. Под пристальным взглядом всё тело начало мелко дрожать.
Хэсу, проглотив палец до самого кольца, плотно сжал губы. Когда Хэсу с силой начал сосать, почувствовалось сильное давление. Одновременно последовала боль от того, что он методично покусывал область прямо над кольцом. Твёрдые зубы сдавливали всё сильнее, словно вот-вот раздробят кость.
Возможно, он и правда сейчас просто перекусит палец. Раздерёт плоть, сломает кость и не остановится. Квон Хэсу во время секса всегда вёл себя так, будто боль Чин Урима его совершенно не трогает.
Он думал, что это просто предпочтение, привычка. Думал, что это просто стремление к чувству превосходства, к контролю над партнёром. Поэтому он терпел и это, с трудом справляясь…
Но, если задуматься, это был человек, который при желании мог просто перекрыть ему дыхание. Осознание того, что он действительно способен причинять вред и мучить других, накрыло холодным, липким страхом.
Невозможно, чтобы Квон Хэсу не заметил, что Чин Урим боится его. Ведь Хэсу больше всех смотрел в глаза Уриму. «О чём думает Хэсу, глядя на меня, который, как и все остальные, смотрит на него в страхе?»
Наверное, он просто решил: Чин Урим больше не особенный. Он ничем не отличается от других. А значит, и обращаться с ним по-особенному больше не нужно. Когда эта мысль докатилась до конца, реальность перед глазами стала пугающей и невыносимо горькой, и слёзы снова хлынули сами собой.
Боль от того, как он с силой прикусывал палец, постепенно нарастала. До самой кисти пробирала дрожь, но Хэсу лишь сильнее втягивал безымянный, так что щёки заметно впали. Одновременно ощущались липкое скольжение языка и твёрдое нёбо. Хрусь - он прикусил фалангу и, надавил зубами ещё сильнее.
Урим, удерживая расплывающееся зрение, всматривался в глаза Хэсу. Чёрные зрачки, остро и безжалостно изучающие залитое слезами лицо Урима. Глубокие, как тёмное море, почти чёрные. В них клокотала одна лишь жажда обладания.
Хэсу, по-прежнему с силой втягивая безымянный, запрокинул голову. Палец, ставший ярко-красным, был изуродован слюной и следами зубов. Особенно - третья фаланга, которую он истязал с наибольшим упорством: кожа там распухла, вся была в отметинах, прямо над кольцом собралась кровь, а кое-где проступали синюшные пятна. Раньше сидевшее чуть свободно кольцо теперь ощутимо жало палец; судя по всему, снять его будет непросто.
Увидев этот искалеченный палец, Хэсу широко улыбнулся. Похоже, именно этого он и добивался.
- Если снова снимешь, тогда я вот сюда…
Палец внезапно проник между расслабленных ног Урима. Он грубо зашарил понизу - и без того распухшему, влажному.
Хэсу, согнув пальцы, безжалостно тёр ими внутренние стенки, а потом резко выдернул руку. От грубого движения Урим дёрнулся, выгибаясь и извиваясь. Слишком резко нахлынули разом и возбуждение, и боль.