Янтарная тревога
Больше переводов в ТГ канале - Short_Story
Том 1. Глава 1.4
Как только они вошли с ребёнком, естественно, на них устремились взгляды. Строго говоря, это не было казино, не бар или клуб, куда допускались только взрослые, но ресторан не пользовался хорошей репутацией.
Тут не заставляли официанток ходить в тряпках, как в Hooters, но атмосфера была похожа.
— Привет, маленький джентльмен.
Полуголая официантка ущипнула ребёнка за щёку. Напуганный предупреждением Теннесси, ребёнок не мог понять ситуацию и озирался. На маленьком лице было явное замешательство.
Едва они сели за барную стойку, появился Рик и поприветствовал его. Затем он скользнул взглядом к ребёнку рядом и без слов задал очевидный вопрос: твой? Ребёнок, нахмурившись от усердия, изучал меню.
— Я тебе ничего покупать не буду. Не заказывай.
Попался. Несмотря на это, Теннесси выдернул у него меню. Ай! Ребёнок потянулся за ним, но разница в габаритах была слишком велика, чтобы у него был хоть какой-то шанс.
— Я не собираюсь поднимать тут выручку. Поедим в другом месте.
— Что?! Почему, Теннесси? Тебе мои блюда не нравятся?
Когда Рик начал возмущаться, Теннесси, хоть и без особого желания, вернул меню. Если подумать, немного поднять выручку всё-таки стоило — тогда Рик, возможно, отнесётся к его просьбе серьёзнее. Но сама атмосфера этого места Теннесси по-настоящему раздражала.
Ребёнок поднял руку, но тут же спохватился и посмотрел на Теннесси, спрашивая взглядом, можно ли. Получив едва заметное разрешение, он сказал:
— «Cinnamon Toast», пожалуйста.
Ребёнок перевёл взгляд вслед за пальцем Рика и нахмурился. Присмотревшись, он увидел, что после «Cinnamon Toast» стоит слово «Crunch» (прим. название блюда, отсылающее к хлопьям Cinnamon Toast Crunch). Пока ребёнок снова склонился над меню, Рик не скрывал замешательства.
«Это твой ребёнок?! Серьёзно? Твой?!!»
Рик умел шуметь даже без слов. Теннесси сделал вид, что не замечает этого немого вопля. Когда игнорирование не сработало, Рик заговорил вслух.
Голос получился настолько громким, что обернулись и ребёнок, делавший заказ, и официантка рядом. Теннесси был вынужден ответить.
— Как он может быть моим ребёнком?
Слова Рика, который скрестил руки и оценивал, поддержала и официантка. Теннесси нахмурился.
— Так вышло, что я его… похитил.
Он рассчитывал, что это воспримут как шутку и в ответ последует что-нибудь вроде «и откуда же ты его стащил», но Рик неожиданно стер улыбку с лица и пристально посмотрел на Теннесси. Взгляд был приценивающийся, взвешивающий.
Что именно он имел в виду, Теннесси не понял, но было ясно — что-то тут есть. И уж точно не то, о чём стоило говорить при ребёнке. Теннесси кивком указал в сторону задней комнаты. Несмотря на то что это был ресторан, там имелся пусть и крошечный, но кабинет. Он постучал по барной стойке, привлекая внимание ребёнка.
— Я отойду поговорить с Риком. Ты пока ешь здесь.
— Не заставляй меня повторять дважды.
На этих словах Рик подозвал официантку и попросил присмотреть за ребёнком.
Поскольку в ресторане было много людей, ребёнок, возможно, на мгновение ослабил бдительность или расслабился из-за шуток, но теперь на его лице появилось напряжение.
Он оставил ребёнка и последовал за Риком вглубь. Сев на предложенный стул, Теннесси потер лоб. Рик выдвинул ящик, достал стакан и щедро налил спиртного.
К этому моменту Теннесси уже порядком устал от этой игры в угадайку. Его выражение ясно говорило: если сейчас не прозвучит что-то конкретное, разговор закончится плохо. Поймав этот взгляд, Рик поспешно продолжил.
- В последнее время у «Латинских императоров» появился новый бизнес.
«Латинские императоры» — это название банды, к которой принадлежал Алехандро, у которого Теннесси только что получил машину и документы.
— Они хватают детей, если видят их одних на улице. Доходит до того, что говорят: в безопасности только дети из семей самих членов банды. И знаешь, что самое паршивое? Это сработало. Банда разрослась. Люди с семьями сами хотят к ним примкнуть, лишь бы было кому их защищать.
Перед глазами Теннесси всплыл взгляд мужчин, не отрывавшихся от ребёнка. Он медленно кивнул. Тогда это показалось просто странным, но не откровенно угрожающим. Теперь всё вставало на свои места. Смотрели не на него. Смотрели на ребёнка.
Преступления с участием детей существовали всегда. Контрабанда секс-видео с детьми была делом привычным. Даже внутри США нередки случаи, когда детей продают из-за наркотиков, когда взрослые, сломленные зависимостью, перестают видеть в них людей.
Однако в США уже само хранение детской порнографии карается законом, да и внутри банды существовали свои незыблемые правила, поэтому педофилию в корыстных целях они не использовали. Более того, в американских тюрьмах те, кто совершил сексуальные преступления против детей, занимают самую низшую ступень в иерархии. Хорошо, если они становятся просто грушами для битья у членов банды. А то и подвергаются изнасилованиям или получают тяжелые увечья от жестоких побоев.
И всё же, если банда зарабатывает, продавая маленьких детей, что-то здесь не так. Когда Теннесси нахмурился, Рик покачал головой. Это означало, что речь не о проституции.
— Перевозка наркотиков. Если умирают, кладут и в трупы. Усиление пограничного контроля с Мексикой сделало ввоз наркотиков более трудным.
И затем Рик, понизив голос, быстро прошептал:
— Говорят, поэтому они и заманивают детей под предлогом помочь им нелегально перейти границу из Мексики. И детей, которые уже нелегально въехали, тоже. Некоторые специально ловят таких детей и потом продают «Латинским императорам».
— Ты думал, я продам этого ребенка? Нелепо
— Я тебе рассказываю, потому что думаю, что ты не сделаешь этого. У тебя и так много денег.
— Ты считал, что я буду жить, платя дань такой банде? Оскорбительно.
Особенно неприятно было предположение, что он, возможно, даже сотрудничал с Алехандро. Мысль об этом одном вызывала у Теннесси отвращение.
— Если с голоду помирать начнет – продам, наверное. Хотя, по роду деятельности, я могу умереть как угодно, но только не от голода
Ты только на словах такой, Теннесси.
Когда Теннесси достал сигарету, Рик протянул ему косяк. Теннесси отказался и щёлкнул зажигалкой. Рик фыркнул и без стеснения ткнул в него пальцем.
— Ты забавный парень. Наёмный убийца, но выбираешь заказчиков и не употребляешь наркотики.
— Заказчиков всегда надо отбирать. Если не хочешь крупно влипнуть.
— Но ты убиваешь только плохих парней. Убийца, и вдруг такие принципы.
Теннесси пожал плечами. Глубоко затянулся и выпустил дым с тяжёлым, почти усталым выдохом.
Он был немногословен. Рик знал это и сейчас снова об этом подумал. Пока Теннесси докуривал сигарету, он не сказал ни слова. Хотя уж что-что, а колкое замечание у него наверняка нашлось бы. Но молчание затянулось, и Рик не выдержал первым.
— Какими ветрами тебя занесло в Техас?
Между губами Теннесси зажалась вторая сигарета.
— Хотя твоя работа не знает границ, но тебе не обязательно было ехать на юг, верно?
— Слышал, что заказчик живёт в Техасе.
Рик кивнул, и Теннесси добавил:
— Проверь заодно моего посредника. Покопайся.
Теннесси объяснил неприятное предчувствие, которое испытал, только что завершив дело.
— Думаешь, посредник подставил тебя? Может, ты просто накручиваешь себя?
Даже по мнению самого Теннесси это были далеко идущие подозрения. Этот мир казался широким, но на деле был тесным, казался глубоким, но на поверку оказывался мелким. Стоило пойти слуху, что посредник куплен, и поток заказов мгновенно иссякал.
В любом случае людей, готовых сказать «я заплачу, ты убьёшь», в мире хватало с избытком. Не было никакой нужды связываться с теми, после кого остаётся горькое послевкусие.
— И цель, и заказчика тоже пробей.
Теннесси кратко изложил данные о мужчине.
Разговор закончился, и Теннесси собрался уходить, но Рик остановил его.
— Так что за отношения у тебя с этим пацаном?
Вместо того чтобы удовлетворить любопытство Рика, Теннесси, казалось, погрузился в раздумья.
— Говоришь, в последнее время «Латинские императоры» похищают детей?
— В основном беспризорных. Без родни, живущих на улице, нелегалов — таких больше всего. Говорят, если что-то пойдёт не так, хватают и нормальных детей с родителями. Хотя, может, это просто особенно мерзкие слухи.
— Насколько широко распространились эти слухи?
— Уличные дети уже все знают. Говорят, приюты для несовершеннолетних здесь и в крупных городах Техаса переполнены.
Значит, в Техасе нельзя. Теннесси передумал расставаться с ребёнком именно здесь. Он не мог забрать его с собой навсегда. Да и в полицию тот, скорее всего, не пойдёт и не станет говорить о похищении. Если всё уладится без эксцессов, можно будет отвезти его туда, куда он сам захочет.
Но сейчас вокруг творилось слишком много мутного, так что Техас отпадал. В крайнем случае можно было вовсе увезти его подальше от юга, в другой штат. Юг был слишком консервативным местом — достаточно вспомнить, что смертная казнь здесь до сих пор существовала. Теннесси представил ребёнка, усыновлённого в строгую католическую семью.
Ребёнок, который по выходным обязан ходить на мессу.
Он криво усмехнулся, и Рик, заметив это выражение, удивлённо распахнул глаза.
Когда Рик и Теннесси вышли из офиса, ребёнок уже успел съесть больше половины гамбургера. Рядом с ним сидели две официантки, прилипшие к нему. Не было предела их восторгу от того, насколько он мил, они гладили его чёрные волосы.
— …Мне говорили не разговаривать с незнакомыми.
Официантки продолжали заговаривать с ним, скорее из умиления, без всякого злого умысла. Это были просто милые шутки, но ребёнку почему-то это очень не нравилось, и он, нахмурившись, отложил гамбургер, который собирался доесть.
— Стакан пустой, я принесу ещё.
Ребёнок растерянно смотрел на официантку, забирающую его почти пустой стакан. Затем он заметил приближающегося Теннесси, и его лицо просияло, будто щёлкнули выключателем.
— Вот, — сказал он, — и тебе тоже принесли, Теннесси.
Теннесси без лишних церемоний принял тарелку. Жирная южная кухня была не в его вкусе. Он не был человеком, придирчивым к еде, но именно южные блюда казались ему чрезмерно сладкими, солёными и маслянистыми. Как и привычка подавать вместо обычных напитков сладкий чай. Как и тот протяжный, будто слегка пьяный говор.
Впрочем, если быть честным, Юг Теннесси не раздражал по-настоящему. И акцент тоже. Возможно, всё дело в том, что первый человек с южным говором, которого он знал, почти всегда был пьян.
Когда мать, страдавшая тяжёлой депрессией и героиновой зависимостью, лежала пластом в спальне, отец тем временем вызывал в гостиную проституток и заодно нагружал Теннесси мелкими поручениями.
Жить каждый день заново и всё равно не суметь вырваться из старого прошлого — в этом было что-то по-настоящему жалкое.
Ребёнок придвинулся ближе, пока Теннесси тушил сигарету. По его взгляду было ясно: вопросов накопилось с избытком.
— Вы правда родились в штате Теннесси, поэтому вас так зовут?
— Хороший вопрос, мелкий. Мне это самому всегда было интересно.
В разговор встрял Рик. Он подвинул к Теннесси бокал с коктейлем.
— Cinnamon Toast Crunch, — добавил он с ухмылкой.
Ребёнок понял, что над ним подшучивают, и недовольно сморщил нос.
— Родился я в Теннесси, но вырос в другом месте.
— Полная противоположность Элвису Пресли.
Рик всё время встревал. С появлением Теннесси у ребёнка снова проснулся аппетит, и он с размаху вгрызся в бургер.
— Элвис Пресли родился в соседнем городке, а вырос уже в Теннесси.
— И зачем ты ему это рассказываешь.
Теннесси одёрнул его, одновременно показывая жестом, чтобы не слушал, и покачал головой.
— Это ты слишком молчаливый, Теннесси.
Едва Рик договорил, ребёнок тут же спросил:
Два разных ответа прозвучали одновременно. Теннесси отложил еду и встал. Он пришёл сюда не затем, чтобы изображать дружелюбие с Риком. Не для того, чтобы сидеть рядом, обмениваться новостями или болтать о результатах футбольных команд. У него не было ни малейшего желания на всё это.
Ребёнок явно хотел доесть бургер, но стоило Теннесси подняться, как он тут же спрыгнул со стула.
Рик, хорошо знавший, что у Теннесси именно так выглядят прощания, махнул рукой. И напоследок не забыл обратиться к ребёнку.
— Счастливо, малыш. Кстати, как тебя зовут? Мы ведь так и не познакомились. Я Рик.
На лице ребёнка ясно проступило: «внимание, посторонний». Он отступил на шаг и, напряжённо насторожившись, ничего не ответил.
— Забавно. Теннесси о себе обычно не рассказывает, а тебе вот ответил. Из тебя бы вышел отличный агент ФБР, малыш.
Теннесси оборвал его и кивнул в сторону выхода. Ребёнок, уже было потянувшийся следом, вдруг замешкался и обернулся к Рику. Тот всё так же ухмылялся и махал рукой. Щёки у ребёнка едва заметно порозовели, он быстро поднял руку и тут же опустил её. Настолько быстро, что жест едва можно было разглядеть.
Не обращая внимания на его смех, ребёнок ускорил шаг и поспешил за Теннесси.
— Тогда где вы выросли, Теннесси?
Залезая в припаркованную машину, ребёнок спросил.
— Почему вы так много переезжали?
— Меня несколько раз усыновляли и отказывались.
— Теннесси — это ваше настоящее имя?
Неожиданно получая серьёзные ответы, ребёнок оживился. Он так обрадовался, что уже подпрыгивал.
— Тогда какое у вас настоящее имя? Сколько вам лет? Зачем вы приехали в Техас?
Когда посыпались вопросы, он резко оборвал. Ребёнок на заднем сиденье уныло опустил плечи. Но когда Теннесси тронулся, он не забыл пристегнуться. В движущейся машине ребёнок посмотрел на свои развязавшиеся шнурки. «Жаль. Если бы спросил медленнее, он, наверное, ответил бы на всё. Обидно».
Всего-то несколько вопросов. Может, потому что Рик сказал, что Теннесси относится к нему по-особенному, сердце так и раздувалось от ожиданий. А теперь к ним примешались обида и разочарование. Ему было интересно. Хотелось знать больше. И даже появилось это нелепое, преувеличенное чувство, будто он упустил шанс всей жизни.
Он прекрасно знал, что взрослым верить нельзя, и всё равно реагировал так, будто был щенком, признавшим Теннесси своим хозяином, — радовался и расстраивался от каждого его слова. Нельзя терять бдительность. Ребёнок напомнил себе об этом, но взгляд всё равно невольно тянулся к Теннесси.
— А во сколько мы выезжаем завтра? Только это скажите.
Точно военный, похоже. Даже время говорит странно.
Теннесси заметил в зеркале заднего вида его растерянное выражение и всё же добавил пояснение. То, что он повторил это вслух, показалось ребёнку смешным, и до самой остановки машины он тихо хихикал, стараясь не шуметь.
Команда была короткой, но ребёнок распахнул глаза мгновенно. Он и так спал вполглаза. Капризы были роскошью, на которую он не имел права. Ребёнок сразу соскочил с кровати и натянул обувь. Не успев толком проснуться и теряя равновесие, он всё равно упрямо завязывал шнурки — шатался, но продолжал.
Он поднял взгляд на Теннесси. Тот уже был полностью одет. Вещей у него почти не было, можно было просто уйти, взяв с собой только себя, но выглядел он слишком готовым. Сейчас он сидел и курил, но стоило не уложиться в пять минут, и Теннесси, казалось, ушёл бы, даже не обернувшись.
Говоря это, Теннесси кивнул в сторону ванной. Ребёнок рванул туда. Он умывался и чистил зубы почти одновременно, вытворяя нечто странное, и нарочно оставил дверь приоткрытой. Если он услышит, как Теннесси открывает входную дверь, он сразу выбежит. Двигаясь быстро, он всё равно держал внимание прикованным к гостиной, туда, где находился Теннесси.
Он как раз собирался выплюнуть пену, когда послышался звук открывающейся входной двери, похоже, сигарета была докурена. Ощущение было такое, словно его с головой окунули в ледяную воду посреди зимы. Ребёнок в панике дрожащими руками запихнул принадлежности обратно и выскочил из ванной.
Увидев Теннесси, который как раз садился на водительское место и пристёгивался, ребёнок поспешно открыл заднюю дверь. Пристегнувшись следом и убрав туалетные принадлежности, ребёнок наконец вздохнул с облегчением.
Но в машине было тихо. Двигатель не был заведён. На удивлённого ребёнка упал взгляд Теннесси. Хотя у них и не было много возможностей часто смотреть друг другу в глаза, каждый раз, когда ребёнок видел глаза Теннесси, у него возникали вопросы. Потому что он не мог предугадать ни одной эмоции, скрывающейся за ними.
Он всегда считал себя довольно чутким. Если при первой встрече у него сжималось где-то в позвоночнике и холодело в кончиках пальцев, почти наверняка человек оказывался дрянным. Так было и с мистером Хёрстоном, и с другими.
Но Теннесси не поддавался никакому ощущению. Совсем. Казалось, он способен без колебаний нажать на спуск, но при этом никогда не направляет оружие без нужды. Пользуется им только тогда, когда действительно необходимо, да и вообще редко его достаёт. Он ловко угоняет машины, от него во всём веет опасностью, и всё же с ребёнком он ведёт себя так, что иногда кажется: можно было бы даже разлечься и начать капризничать.
Теннесси долго смотрел на него своими непроницаемыми светлыми глазами, а потом вышел из машины.
Он ведь не скажет выйти? С тревогой сжимая ремень безопасности, ребёнок замер, и именно в этот момент Теннесси открыл дверь заднего сиденья.
«Не может быть. Да ну, нет… неужели? Он же вчера сказал, что выезжают в шесть. Значит, собираются ехать вместе, разве не для этого он его и поднимал? Может, дело в том, что он слишком долго возился?»
За это короткое мгновение мысли в голове ребёнка метались одна за другой, а Теннесси смотрел на эту маленькую голову, где тревога и напряжение были написаны без всяких слов. Он выбросил окурок и кивнул в сторону дома.
— У тебя пена вокруг рта осталась. Умойся нормально.
Ребёнок покраснел и, словно юркий бурундук, метнулся обратно в дом. Выглядело это настолько неловко, что Теннесси невольно усмехнулся.
Когда ребёнок вышел снова, исчезли не только следы пены у рта, но и та хрупкая, неуверенная настороженность. Образ того, кто растерянно цепляется за другого и потому постоянно тревожится, ему больше не подходил. У Теннесси на душе стало неспокойно. Он проводил взглядом, как ребёнок садится в машину, после чего запер дверь дома. Неизвестно было, когда он сюда вернётся.
Теннесси мягко тронулся с места и задал вопрос. За это время они успели побывать во множестве заведений. Ужинали то в дайнерах, то в стейк-хаусах, то в известных сетевых ресторанах, а по утрам чаще всего заходили в панкейк-хаусы или маленькие закусочные на окраинах.
Ребёнок никак не мог понять, то ли у Теннесси действительно много денег, то ли он просто не умеет с ними обращаться. Он не экономил вообще. Сам брал ровно одну порцию, но заказывал два детских меню, сдвигал к нему все закуски и десерты. Вчера он и вовсе, выйдя из заведения Рика, зашёл с ним в другое место.
Когда ребёнок спросил: «Вы голодны?», Теннесси ответил: «Ты же не доел» и заказал новую еду. Когда ребёнок сказал, что жалко выбрасывать недоеденное, он упаковал еду с собой. Аппетит у него был соответствующий возрасту — быстро проходил, но перед сном он всё доедал.
«Грубоватый, но заботливый. Хи-хи. …Нет, так нельзя. Даже если он добрый, он всё равно плохой человек, наверняка».
Пока внутренний конфликт разрывал ребёнка, Теннесси молча свернул к McDonald's.
К тому времени, когда они почти добрались до Остина, был ранний вечер. Огни даунтауна сияли, как рождественские украшения. Машин на дороге было полно, тротуары кишели людьми.
Теннесси разбудил ребёнка, который клевал носом после обеда. Когда он позвал ещё раз, ребёнок сонно открыл глаза. Именно тогда сзади послышался звук сирены. Это была полицейская машина.
Ребёнок мгновенно проснулся окончательно и в панике обернулся назад. Теннесси с привычным бесстрастным лицом плавно прижался к обочине. Сине-красные огни отражались в глазах ребёнка, заливая их тревожным светом.
Теннесси фыркнул, глядя на напряжённого ребёнка, и тот, уязвлённый этими словами, всё же расслабился.
Опустив окно, полицейский средних лет подошёл и заглянул внутрь. Ребёнок, не зная, что делать, неловко поздоровался.
— Немного. А с ребёнком в машине так нельзя.
Обычно в таких случаях просят регистрационные документы, но, возможно, из-за ребёнка полицейский ограничился устным предупреждением. Впрочем, удержаться от замечаний он всё же не смог.
— Ребёнок не сидит в бустерном кресле?
— Как бы он ни выглядел, ему одиннадцать. Просто для своего возраста он слишком рано повзрослел.
«Бустер? Вы шутите? Мне вообще-то одиннадцать», — примерно так читалось на лице ребёнка. Полицейский, заметив это, пару раз кивнул и отступил.
Теннесси с лёгкой улыбкой попрощался и тронулся.
Хотя он был не похитителем, а похищенным, ребёнок выдохнул так, будто только что потерял десять лет жизни. Пусть встреча и была короткой, по нему было видно: нервы за это время успели высохнуть до хруста. Теннесси отреагировал на это с новым приступом недоумения. Это же не стокгольмский синдром какой-то. В такой ситуации нормальный ребёнок должен был вцепиться в полицейского и кричать: «Меня похитили! Я даже не знаю, где нахожусь!»
Наверное, стоило дать ему какую-нибудь «награду». Пока Теннесси об этом думал, ребёнок смотрел в окно. Они были вместе меньше недели, но всё равно — такой интонации от Теннесси он ещё не слышал. Оказывается, он умеет говорить и так.
Значит, он и правда мог так говорить. Ребёнок подпер подбородок рукой. А потом его вдруг посетила мысль: как бы ни был доброжелателен тон, как бы ни напоминал речь обычного человека, он всё равно бы понял. Он бы разглядел пустоту, аккуратно завёрнутую в нормальные слова.