Мой прекрасный маньяк
Больше переводов в ТГ канале - Short_Story
Том 3. Глава 13.2
Когда Габриэль добрался до особняка Клауса, дождь уже заметно усилился. Возможно, из-за того, что он вышел из штаба слишком рано, Клаус ещё не вернулся.
Габриэль повесил пальто рядом с камином, чтобы оно высохло. Он помыл руки, сел за маленький стол у кровати, и кошка тут же запрыгнула ему на колени. Подняв хвост, она яростно терлась головой о его грудь, чуть не потеряв равновесие и не упав.
Габриэль подхватил кошку под зад и нежно погладил её по носу. Её мурлыканье было настолько громким, что могло заглушить звук дождя снаружи. Именно тогда послышался стук в дверь комнаты.
- Господин Валентин, я принёс пальто, которое вы отдали в стирку.
Габриэль попытался поставить кошку на пол. Но та упёрлась, выпустив когти, и не двигалась с места. В итоге Габриэль, неловко прижимая кота к себе, поднялся.
Джозен вошёл в комнату с пальто. Бросив на Габриэля быстрый взгляд, он направился к шкафу у стены. Стоя к нему спиной и перебирая вешалки, он спросил:
- Как долго вы собираетесь оставаться в этом доме?
В его тоне была лёгкая нервозность. Габриэль был почти уверен, что Джозен был тем, кто положил записку. Иначе зачем ему доставлять пальто лично и задавать такой вопрос? Особенно когда Клауса нет дома.
- Пока сэр Лафендель позволит.
- Вам лучше уйти до наступления зимы.
Джозен, всё ещё стоя спиной к Габриэлю, смахивал пыль с пальто щёткой для одежды. Как будто этот разговор его совсем не касается.
Однако это было больше похоже на попытку сохранить спокойствие, погрузившись в рутину. Дыхание Джозена слегка участилось. Он был довольно напряжён.
- Надеюсь, хозяин не рассказал вам чего-то другого об этом доме. Всё, что вы знаете, - это то, что вы услышали в день вашего первого приезда?
Джозен прекратил чистку и схватился за рукав пальто. Казалось, он почувствовал облегчение.
- Тогда всё в порядке. Уезжайте скорее. Не оставайтесь в таком опасном месте.
- Какую опасность вы имеете в виду? - спросил Габриэль.
Сердце начало биться чуть быстрее. Может быть, потому что сама обстановка вокруг него менялась. Слово «опасность» сейчас звучало особенно громко.
- Что не так с этим домом? Или вы хотите сказать что-то о герцоге, который передал этот дом?
Джозен медленно повернулся к Габриэлю. Его лицо казалось бледным.
- Вы не спрашиваете, что не так с хозяином.
- Потому что, - Габриэль с трудом перевёл дыхание. - Он… он не причинит мне вреда.
Даже произнося это, Габриэль почувствовал слабую тревогу. Его доверие к Клаусу было подобно хрупкому ростку, только что проклюнувшемуся из руин.
Он не мог доверять ему настолько, чтобы раскрыть свою самую большую тайну. Но он всё же верил, что тот не причинит ему вреда без причины. Он хотел верить.
Но стоило ли продолжать ему верить? Правда, которую тот скрывал, как капля, просачивающаяся в трещину, раздвигала пространство между ним и Габриэлем. Джозен отпустил рукав пальто и сделал шаг вперёд.
- Сколько времени вы уже… состоите с ним в отношениях?
- Неужели вы действительно не понимаете, почему слуги в особняке неохотно показываются? Все они глубоко обязаны герцогу, это верные люди, служившие хозяину с детства. И всё же они боятся приближаться к нему. Он…
- …Лучше бы он пал в море. Так было бы лучше для всех, включая его самого.
Габриэль не мог не быть шокирован его словами.
- Что же он сделал такого ужасного? Неужели…
- Неужели это потому, что он альфа?
Это было всё, что он мог предположить. Клаус говорил, что герцог был недоволен им из-за этого.
Да и его собственная мать, при всей своей мягкости, испытывала по отношению к носителям признаков тонко скрытый страх. Даже после того, как она открыла своё сердце семьям Фрагель и Клорин, она избегала мест, где не было её мужа. Были ли люди в этом особняке более предубеждёнными?
- Если бы дело было лишь в том, что он альфа, - тихо ответил Джозен, - это и проблемой бы не считалось.
На его лице отразились ужас и отвращение. Выражение было таким, будто он увидел ядовитое насекомое с длинными усиками и бесчисленными ногами, не мог заставить себя раздавить его и в ужасе отступил.
- Вы правда считаете, что в древнем доме герцогов Беллингемов мог родиться носитель?
- Неужели это единственная проблема? Если среди предков был такой человек, это вполне возможно.
- Господин Валентин, вы, должно быть, не знаете: для бета-аристократических семей нет ничего важнее чистоты крови. Это и гордость за то, что она не запятнана безумием, и лучшее условие для брака с королевской семьёй. Но хозяин родился альфой. Разве вы не понимаете, что это значит?
- Для меня это означает, что даже чрезвычайно низкая вероятность не означает невозможности. Так в чём же тогда вся причина?
Будь его природа следствием чьего-то давнего проступка или же знаком того, что герцогиня подделала родословную, чтобы скрыть измену, - это не вызывало у Габриэля страха. Сама идея «чистоты крови» казалась ему странной, почти абсурдной. Джозен с отвращением покачал головой.
- Если бы всё ограничивалось этим, я бы, возможно, пожалел его. Заботился бы о нём. И этот дом не стал бы таким пустым и мёртвым. Но я боюсь его.
Габриэль хотел спросить, чего именно тот боится. Но Джозен занял непреклонную позицию, прежде чем Габриэль успел открыть рот.
- Господин Валентин, это будет моё последнее предупреждение.
- Первое предупреждение было делом моей совести. Второе предупреждение было указанием от герцога. И сейчас, последнее предупреждение…
Его взгляд скользнул к кошке, которую Габриэль держал на руках. Кошка, казалось, не обращала внимания на нестабильную атмосферу, наполнявшую комнату, и надавливала на руку Габриэля, будто вымешивая тесто. В глазах Джозена, до этого смотревших как будто на что-то отвратительное, наконец появилось тепло.
- Я говорю это потому, что эта бедная кошка слишком привязана к своему хозяину.
Джозен отступил на шаг, закрыл дверцу шкафа и встретился взглядом с Габриэлем. Его взгляд уже вернулся к тому, что соответствовало строгому этикету.
- Прошу вас, взвесьте всё как следует. Больше я ничего сказать не могу.
После того как Джозен ушёл, Габриэль, держа кошку на руках, зашагал по комнате. Он не мог поверить, что Джозен пытался его обмануть. Слишком тяжёлым был груз сказанных им слов. Если бы целью было просто выставить его за дверь, куда безопаснее и действеннее было бы придумать другой предлог.
Так почему же Клаус был опасным человеком? Подсказка лежала на поверхности. Джозен ведь спросил, не рассказывали ли ему что-нибудь ещё об этом доме.
И в особняке Клауса было одно место, куда Габриэль никогда не заходил.
Что там могло быть? Глядя на Клауса, которого он знал, он вряд ли бы хранил там что-то кроме безделушек и произведений искусства.
Мысли путались всё сильнее. В конце концов Габриэль опустил кошку на пол и сел за стол. Пора было спокойно разложить по полочкам всё, о чём он так долго избегал думать. Взяв перо, он, не обращая внимания на кошку, которая тут же запрыгнула на стол, начал записывать в блокнот вопросы:
3. Почему я смог спуститься в канализацию?
4. Почему начальник района ничего не рассказал мне о пункте 3?
5. Почему начальник района опасен?
Габриэль заколебался и добавил ещё один вопрос:
6. Можно ли доверять начальнику района?
Взгляд Габриэля, бегавший туда-сюда, остановился на третьем вопросе. Этот вопрос, как мост между вопросами с 1-го по 5-й, возможно, был тем, что пронизывало все эти проблемы.
Он спустился в канализацию, куда никто не спускался сотни лет. Что в нём было такого особенного? Он был обычным, заурядным существом. Он определял себя как бета, но на самом деле не был ни омегой, ни бетой…
Габриэль закусил губу и подчеркнул вопрос. Это был единственный момент, в котором он отличался от других. Смутный носитель, созданный беспрецедентным экспериментом.
Неужели «Тайная гвардия» тоже подозревали об этом?
Сердце забилось быстрее. А если Клаус молчал именно потому, что хотел усыпить его бдительность и присмотреться, выудить подозрительные детали?.. Если вся его доброжелательность с самого начала была расчётом?
Он с силой сжал перо, и чернила расплылись. Клякса легла на пятый вопрос, стерев знак вопроса, и на бумаге отчётливо проступило одно-единственное слово:
Габриэль закрыл лицо свободной рукой. Выдвигать подозрения насчёт его отца становилось всё более оправданным. Если, на худой конец, его предположение окажется правдой, Теневая гвардия могли упустить ключевого подозреваемого с самого начала.
Даже если это была надуманная гипотеза, Клаус отнёсся бы к ней серьёзно. Но проблема была в том, что сказать ему правду как есть Габриэль не мог. Признание, на которое и без того трудно решиться, сплелось с несколькими подозрениями в адрес самого Клауса и окончательно застряло в горле.
Как бы он отреагировал, узнав, что он на самом деле омега, принимал нелегальные наркотики и был подопытным своего отца? Сообщил бы всё начальнику штаба и отобрал бы даже его статус стажёра?
А если вдруг он снова скажет это - тем самым голосом, который из-за своей небрежности звучал ещё мягче?
«Должно быть, тебе было тяжело».
Уверенность в том, что Клаус действительно так скажет, никак не приходила. И когда Габриэль это осознал, внутри неприятно защемило, словно натёртую рану.
После того как все секреты раскроются, останется ли в нём что-то ещё, что могло бы заинтересовать того? Габриэль думал, что нет.
Клаус однажды сравнил его с коробкой. Говорил, что интересно самому срывать упаковку. Но после того, как из коробки вытащили содержимое, упаковку и грязную коробку обычно выбрасывают.
Дождь становился всё сильнее. Свет на крыльце внезапно стал ярче. Клаус вернулся.
Спрятав блокнот за пазуху, Габриэль вышел из комнаты и спустился по лестнице. Похоже, кучер держал над ним зонт, потому что Клаус был сухим, и их взгляды встретились.
Голос прозвучал немного тяжело. Клаус широкими шагами подошёл ближе. Настроение, ещё недавно казавшееся подавленным, словно улучшилось, уголки губ расслабились.
- Не ожидал такого. Что выйдешь встретить, раз я сказал идти домой первым.
Он обнял Габриэля за плечи, будто нарочно, скорее всего сознавая, что за ними наблюдает Джозен. Габриэль поднялся вместе с ним по лестнице.
- Похоже на то. Шерсти на груди столько, что ещё одного кота слепить можно.
Его голос был неожиданно лёгким. Кошка, кружившая у его ног, мяукнула. Будто выражая протест.
Габриэль вместе с Клаусом вошёл в его кабинет. Когда дверь закрылась, Габриэль заколебался и заговорил:
- Что касается слов начальника 4-го района…
- Это о том, что нужно дать ответ обо мне… Что это значит?
Лицо Клауса, уже начавшее было смягчаться, резко застыло.
- Пустые разговоры. Не обращай внимания.
- Даже если это касается меня?
- Иногда лучше не знать. Есть вещи и поважнее.
Клаус решительно произнёс это, снимая пальто. После таких слов расспрашивать дальше уже не представлялось возможным. Габриэлю показалось, будто горло перехватило.
Поскольку сам вопрос был отвергнут, ему больше не хотелось оставаться в кабинете. Было горько осознавать, что он не может провести время с ним с лёгким сердцем. Как раз когда Габриэль собирался сказать, что пойдёт, Клаус, осмотрев его лицо, открыл рот.
- Начальник 2-го района высказал новую точку зрения при анализе прошлых несчастных случаев.
Он сел на диван рядом. Затем сделал знак глазами, предлагая Габриэлю сесть.
Габриэль на мгновение заколебался, а затем сел на диван напротив него. Тело сразу утонуло в блестящей чёрной коже.
Он медленно провёл рукой по лицу, опираясь на подлокотник.
- Каким был его конец, ты видел сам, и мне нет нужды напоминать об этом.
- Но всё же он был бета, верно? И возраст у него другой, не такой, как у нынешних жертв. Другие начальники районов тоже на это указали. Среди смертей мужчин за сорок, произошедших в тот год, независимо от типа, нет ни одного дела, которое можно было бы связать по схожим признакам. А чтобы увязать это с нынешними событиями, прошло слишком много времени, целых пять лет. В любом случае говорить о прямой связи трудно.
Клаус заявил это решительно, словно ставя точку.
- Это дело больше никогда не всплывёт.
Он достал из внутреннего кармана фляжку, сделал несколько глотков. Вид у него был такой, словно с делами покончено и можно переходить к отдыху.
Габриэль усилием воли не позволил пальцам сжаться. Ему казалось, что нельзя вот так оставить смерть родителей погребённой под молчанием. Пусть мысли начальника второго сектора и шли в ином направлении, но и он ведь подозревал связь между тем делом и «Алым Рассветом».
«Но я не могу сказать правду».
Поэтому ложь следовало добавить, но так, чтобы Клаус ни в коем случае этого не заметил. То, что Габриэль усвоил, ведя допрос Уэста, было простым: куда убедительнее не выдумывать чистую ложь, а подмешивать её к правде. Тем более для такого человека, как он, лишённого актёрского таланта.
Габриэль встретился взглядом с Клаусом. Глаза не должны были дрогнуть, не должны были закатиться. Они должны были оставаться на нём, и ему нужно было ответить спокойно.
- Предположим, - Габриэль, подавляя дрожь, открыл рот. - Это дело связано с «Алым Рассветом», но что, если мой отец не умер?
- …Что? - Клаус нахмурился и поставил фляжку. Пахло резким алкоголем.
- Я говорю это не потому, что хочу верить, будто он жив.
Это была правда. Ведь он желал, чтобы его отец исчез навсегда.
- Я лишь допускаю возможность ошибки при опознании тела. В тот момент я был в состоянии паники, степень повреждений была серьёзной, а все давили на меня. Они твердили, что это, конечно же, тело моего отца.
И это тоже было правдой. В кошмарах Габриэль раз за разом сомневался в собственном решении.
- Но на месте происшествия было много странного. Как бы монстр ни пристрастился к человеческой плоти, почему он даже не тронул лошадь, привязанную в конюшне? Почему он проглотил целиком голову и руки, на которых даже не было мяса? Из-за этого исчезли и обручальные кольца моих родителей. Это было как-то странно для несчастного случая.
И это была правда, долгое время скрывавшаяся. Правда, о которой никто не спрашивал, но которую Габриэлю приходилось всё время обдумывать.
- Врач, убивший Арьеля Бельзена и Надена, был первым или вторым выпускником Мистического университета. Он хорошо знает меня и, как говорят, часто упоминает меня. Вероятно, это кто-то из близких знакомых.
Возможно, это был слишком смелый скачок в рассуждениях. Но Габриэлю оставалось лишь идти до конца, надеясь, что те истины, которые он выложил, удержат почву у него под ногами, прежде чем она окончательно рассыплется.
- Я думаю вот что: «Алый Рассвет» давно готовился к нынешним событиям, и в процессе они, возможно, заранее подготовили даже врача. Того, кто уже числится мёртвым и потому не вызовет подозрений. Исключительно умелого, опытного, с ненасытной жаждой познания…
В конце всех этих истин Габриэль сказал ложь.
- …И бета-врача, на которого не повлияют феромоны жертвы.
Некоторое время царило молчание. Клаус молча смотрел на Габриэля. Тот должен был выдержать его взгляд в колючей тишине.
Когда он думал, что достиг предела, Клаус наклонился вперёд и наконец заговорил:
Его сложенные руки были крепко переплетены. Габриэль медленно моргнул и ответил:
- Что тело могло быть не его… давно.
Он чуть не напряг руку, лежавшую на подлокотнике дивана. Чтобы это не выглядело неестественно, Габриэль немного опустил плечи.
- И вы сами говорили, когда вскрывали Арьеля Бельзена. Если хотели скрыть личность тела, то забрали бы голову.
- Да, верно, - тихо сказал Клаус. - Так вот почему ты стал судмедэкспертом? Хотел проверить, тело ли это твоего отца?
Габриэль опустил взгляд. Он не ожидал такого вопроса.
- Изначально у меня не было такой цели. Просто… так сложилась жизнь. Возможно, то событие повлияло на меня на подсознательном уровне, но…
- Но в конце концов, я не смог проверить тело отца.
Габриэль снова встретился с ним взглядом.
- Тело кремировали, а потом и прах пропал. В колумбарии случился пожар, всё рассыпалось.
Лицо Клауса было бесстрастным. На нём застыло выражение человека, взвешивающего что-то в глубине своих мыслей.
- Слишком много совпадений для череды случайных несчастий... Но достаточно ли этого, чтобы связать всё с «Алым Рассветом»? И то, что обезглавленное тело могло принадлежать кому-то другому, и то, что доктор Валентин мог быть причастен к «Алому Рассвету» - всё это лишь догадки.
- Я видел папку с документами.
Габриэль сказал это с нажимом.
- Пусть я и разглядел название. Почему Теневая Гвардия заинтересовалась смертью моих родителей? Что тогда было утрачено?
Клаус молчал, глядя ему в глаза. Его лицо, лишённое привычной живости, производило давящее впечатление.
Габриэль и не ожидал, что получит ответ. Но от этих слов, прозвучавших как щёлкнувший замок, внутри него что-то болезненно сжалось, рванувшись наружу.
Габриэль едва сдержал эмоции. Нужно было сосредоточиться только на том, чтобы превратить намёк, переданный ему начальником 2-го района, в собственную версию.
- В Теневой гвардии ведь тоже подозревали, что моих родителей убили? Для обычного несчастного случая там было что-то странное, достаточно странное, чтобы вы вмешались. Но в итоге преступника так и не нашли, верно?
Габриэль настойчиво продолжал.
- Иначе вы бы сразу сказали мне, что «Алый Рассвет» тут точно ни при чём. Но если Теневая гвардия не смогла установить, что это за организация, разве моя версия не выглядит правдоподобной?
Дыхание перехватило, подступив к самому горлу. С трудом взяв себя в руки, Габриэль закончил мысль.
- Ведь ещё совсем недавно Теневая гвардия даже не знала, существует ли «Алый Рассвет» вообще.
Кабинет наполнился звуком дождя, хлеставшего в окна. Казалось, с каждым ударом капли о стекло содрогается и сердце. Клаус, с нечитаемым выражением лица, пристально глядя на Габриэля, наконец разомкнул губы.
- Я предложу эту версию завтра на совещании. А сейчас - иди отдыхай.
Габриэль уже склонил голову и собирался подняться с места, когда Клаус протянул руку в перчатке и перевернул его ладонь, лежавшую на подлокотнике дивана. На чёрной коже проступили влажные пятна пота.
Клаус, смотревший на мокрую ладонь, позвал его по имени. Он поднял взгляд и встретился с Габриэлем глазами.
Вопрос прозвучал бесстрастно, но у Габриэля перехватило горло. Ему казалось, что стоит только отвести взгляд, как все его тайные мысли будут прочитаны.
Габриэль с трудом выдавил ответ. Это была правда. Теперь его пугало всё. Даже Клаус, сидящий перед ним.
Габриэль напряжённо всматривался в его глаза, цвет которых невозможно было определить. Когда он смотрел в них, ему казалось, что и Клаус в этот момент заглядывает прямо вглубь его собственных.
В богатой, переливчатой глубине этих глаз Габриэль не смог уловить ни единой эмоции. А сумел ли Клаус разглядеть хоть что-то в его сером, выцветшем взгляде?
Взгляд Клауса снова опустился туда, где их руки соприкасались на подлокотнике. Большой палец, удерживавший ладонь Габриэля, медленно провёл по его большому пальцу. Затем Клаус тихо произнёс:
Рука, лежавшая поверх его ладони, отстранилась. Габриэль поправил галстук и поднялся с места. Ещё немного, и капли пота выступят уже не на ладонях, а на висках. Он шагнул к выходу из кабинета, опасаясь, что походка выдаст напряжение, как вдруг...
Клаус окликнул его сзади. По спине, от затылка вниз, пробежал холодок, словно от прикосновения лезвием ножа. Габриэль, держась за дверную ручку, медленно обернулся. Клаус, откинувшись на спинку дивана, смотрел на него.
- Ничего не забыл? - спросил он.
Габриэль не смог договорить. Неужели он что-то упустил? Его пальцы судорожно сжали ручку. Металл стал влажным и скользким от пота.
В этот момент на бесстрастном лице Клауса появилась проказливая улыбка.
- Ты не собираешься пожелать мне спокойной ночи? Хочешь, чтобы мне потом кошмары снились?
Казалось, внезапно растаял ледяной воздух, сковавший комнату. Габриэль едва не выдохнул с облегчением.
Клаус приподнял фляжку и лениво махнул рукой. Щёлк. Дверь закрылась, и Габриэль, прислонившись к ней спиной, наконец выпустил из груди долгий, сдерживаемый вдох. От напряжения голова разболелась ещё сильнее. Он потер лоб и направился в свою комнату.
Шаги постепенно стихли. Скрип двери. Жалобное мяуканье. Снова дверь. И тишина. Словно не в силах вынести эту пустоту, всё отчётливее зазвучал дождь за окнами.
Сняв перчатку, Клаус достал колоду карт и разложил их веером на подлокотнике. Глотнув из фляжки, он провёл рукой над разложенными картами и вдруг вытащил одну.
Выпала карта «Луна». Символ сомнений, конфликта, смятения, тайны.
Под полной луной, заполнившей верх карты, два зверя вытянули шеи, вглядываясь в её свет. Клаус пристально смотрел на карту, зажатую между пальцами.
Габриэль был похож на дикую лозу, растущую вне всякой формы. Ни одно слово не могло описать его ясно. При первой встрече Клаусу даже показалось, что тот альфа, но один только факт, что на деле он оказался бета, говорил о многом.
Перед лицом угрозы насильственной смерти носители проявленных признаков инстинктивно выбрасывают в воздух мощный поток феромонов. Но вокруг распростёртого на земле Габриэля витал лишь едва уловимый, почти призрачный запах, ни в какое сравнение не идущий с обычной реакцией.
Горько-сладкий запах, будто от раздавленного нежного стебелька травы. Этот аромат смешался с запахом табака, мыла и антисептика и тут же испарился. Словно всё это было лишь игрой воображения Клауса.
На самом деле, все считали Габриэля бетой. Поскольку Клаус редко ошибался, он испытывал его снова и снова. Но тот, даже будучи полностью окутанным его собственными феромонами, не проявлял никакой реакции. Его покрасневшее лицо объяснялось лишь лихорадкой, к которой он и без того был склонен.
Усталый, с сигаретой в зубах, он и впрямь выглядел обычной бетой. Подозрительным до жути, но всё же бетой, у которого не было ни единой мысли, даже когда его окутывали чужие феромоны. Что же он пытался сделать с пациентом, утверждавшим, что полностью здоров? Остановила его неистовый порыв лишь ещё большее чувство вины.
Клаус с трудом оторвался от него. И всё же, глядя на то, как Габриэль отчаянно цепляется за сигарету, хотелось переломить её пополам и выбросить.
Лекарства и врачи были ему не нужны; цеплялся он лишь за сигареты. Это было его единственной прихотью. Мужчина, который безропотно пил чай, заваренный трижды и оставлявший во рту одну лишь горечь, мужчина, ограничивавший себя не только в излишествах, но и в самом необходимом, упрямо признавал лишь один сорт сигарет, даже без марки. Это было странно.
И таких странностей в нём было неисчислимо много. Каждый раз, когда Клаус приоткрывал ещё один слой «коробки», внутри оказывался новый лабиринт.
Казалось, тот вот-вот раскроет душу, но тут же прятал её снова; делал шаг навстречу, но тут же отворачивался. Порой он казался всезнающим, а порой - словно не ведал ничего.
Клаус не мог с уверенностью сказать даже, что творится у него в сердце. Он, всегда шедший вперёд без колебаний, впервые потерял направление и блуждал впотьмах.
Клаус опустил карту, что держал в руке, и утопил тело в глубине дивана. Дождь начал стихать, между тучами проступало бледное, размытое пятно. Смутный пейзаж накладывался на изображение на карте.
Зверь, воющий под тусклым лунным светом, - пёс это или волк?
Клаус потянулся рукой, лишённой уверенности. И даже если протянутая рука будет укушена - так тому и быть. Это была плата, которую должен был заплатить он сам, позволивший себе эту жажду.
Чтобы получить желаемое, нужно разрушить себя и заплатить цену. Всю свою жизнь Клаус жил именно так.