Мой прекрасный маньяк
Больше переводов в ТГ канале - Short_Story
Том 4. Глава 14.2
Вейн сидел один в переговорной, рисуя. Перед ним стояла тарелка с печеньем и стакан молока. Новые чёрно-белые рисунки устилали стол.
Когда Габриэль приблизился и поздоровался, Вейн помахал ему. Он взял Габриэля за руку и указал на стул рядом с собой. Похоже, приглашая сесть. Присев, Габриэль показал ему принесённый рисунок.
- Я пришёл, чтобы кое о чём тебя спросить. Это ты нарисовал? Скажи, пожалуйста, этот волк… до какого времени он был в цирке?
Вейн почесал область возле жабр и осторожно стал загибать пальцы. Один, два… пять. У Габриэля словно что-то оборвалось внутри.
Вейн кивнул, затем сделал руками движение, словно что-то перекладывая. Этого ему показалось недостаточно, и он нарисовал на бумаге ящик на колёсах. Похоже, для скорости он просто набросал карету.
- Люди забрали его? Увезли на карете?
- Помнишь, как выглядели эти люди?
Вейн слегка наклонил голову, затем поднял один палец. Похоже, он помнил только одного человека. Он нашёл среди своих рисунков лицо Сирила и дорисовал на нём слёзы. Габриэлю потребовалось немного времени, чтобы понять, что он имеет в виду.
- Этот человек... издевался над Сирилом? Причинял ему боль... И тебе тоже причинял боль? Ты о том человеке, который забрал Сирила из цирка?
Вейн медленно провёл рукой по своим глазам, словно стирая слёзы. Затем его голова опустилась и так же медленно поднялась снова. Габриэль не мог поверить увиденному. Вейн явно говорил о Призрачном Учителе.
На данный момент были известны три ключевые фигуры «Алого Рассвета»: Просветлённый, считающийся их лидером, Врач, отвечающий за непосредственные убийства и операции, и Учитель-Призрак, отвечающий за руководство и исполнение важных заданий. Наконец-то появилась зацепка об одном из них.
Сердце бешено колотилось, и даже голос дрожал. Этот вопрос был задан на удачу, лишь с малой надеждой.
Учитель-Призрак всегда скрывал лицо. На Арьеля Бельзена он надел повязку на глаза, при встрече с директором цирка даже не выходил из кареты. В остальное время он всегда носил маску и плащ с капюшоном. Так что, скорее всего, Вейн видел его именно таким.
Но Вейн кивнул ещё раз, коротко и однозначно. Одной рукой он прикрыл выпученный глаз, затем другой рукой убрал её, словно снимая маску.
Чешуйчатая рука Вейна задвигалась быстро и уверенно. Никаких лишних линий. Так же, как Габриэль без колебаний проводил скальпелем по телу, Вейн точно выводил линии на бумаге. Габриэль с нетерпением ждал, пока рисунок будет закончен.
Но никто никогда не задавал ему вопросов. Никто не вкладывал перо в его руку. До сегодняшнего дня.
Задать вопрос значит прежде всего признать существование другого. Но Вейн всю жизнь прожил так, будто его существование не признавали вовсе.
Учитель-Призрак, должно быть, знал это. Поэтому он мог снять маску и насмешливо показать лицо. Как будто обращаясь со скотом или предметом, не стесняясь. Но теперь и его истинный облик будет раскрыт.
Пульс учащался. Даже кончики пальцев, лежащие на столе, мелко пульсировали в такт. Габриэль пристально смотрел на кончик ручки Вейна. Набросок постепенно обретал форму. Но контуры, проступающие на белой бумаге, казались смутно знакомыми.
Его охватил шок, словно удар по голове. Габриэль знал этого человека. Не просто знал, а долгое время жил с ним бок о бок.
Поверх чётких чёрных линий пера накладывались детали из памяти. Приятное выражение лица, дружелюбная улыбка глазами, мягкий, располагающий голос. Вежливость, за которой скрывался характер, способный бесконечно презирать и унижать тех, кого он считал ниже себя. Возраст около конца двадцати или начала тридцати. Высокий альфа с каштановыми волосами и карими глазами.
«Габриэль, не хочешь пойти вместе пообедать?»
Коллега из торговой компании «Рунген», Итан.
Он не помнил даже, как попрощался с Вейном. Габриэль, с двумя рисунками в руках, бежал по коридору и постучал в дверь кабинета Клауса. Получив разрешение, он вошёл. В кабинете был только Клаус.
Тот набрасывал галстук на расстёгнутую рубашку, как будто так и надо. Зачёсывая растрёпанную чёлку, он заметил Габриэля, и его взгляд стал ледяным.
- Что случилось? Ты уже закончил вскрытие?
Голос звучал холодно. Но нужно было немедленно доложить о том, что он узнал. С трудом переводя дыхание, Габриэль положил на стол перед Клаусом рисунок крылатого волка.
- Мой отец определённо был связан с «Алым Рассветом».
- Когда умерли мои родители, неподалёку поймали это чудовище. А Учитель-Призрак из «Алого Рассвета» вел дела с цирком монстров Рателло именно по этому существу. И это было как раз пять лет назад. Тот несчастный случай был подстроен.
Габриэль положил портрет Итана поверх рисунка волка.
- Это он и есть Учитель-Призрак. Вейн знает его лицо. И я его знаю. Это также совпадает с описанием, которое дал Уэст. Альфа с каштановыми волосами и карими глазами, ростом около двух метров. Его зовут Итан.
Слова вылетали беспорядочно из-за его спешки. Габриэль с трудом отдышался.
- Когда я работал в торговой компании, он был моим младшим коллегой, и тогда я считал его обычным офисным работником. Он изменял своей жене, сплетничал за моей спиной, ставил на меня деньги... Но передо мной он вёл себя дружелюбно. Хорошо ладил с коллегами. В компании его любили.
Как он мог знать о сплетнях про него во всех подробностях? Если подумать наоборот, ответ был очевиден. Именно он и был тем, кто эти слухи распускал.
- Уэст говорил, что Учитель-Призрак знает даже мельчайшие подробности моей университетской жизни. Похоже, слежка началась тогда. А когда я устроился на работу, он последовал за мной и туда. Вероятно, потому что там могли измениться мои связи, круг общения, да и вообще весь образ жизни.
Возможно, так оно и было. Компания была совершенно другой организацией, нежели университет. Даже если Рунген издевался над ним, с коллегами он мог ладить неплохо. Но так же, как в университете вокруг Таррона сформировалась травля, так и в компании эту роль играл Итан.
Всё это было в прошлом, но от этого было не легче. Почему его собственная жизнь никогда не была по-настоящему его? Он не стремился к абсолютной свободе. Просто хотел вырваться из чьих-то планов.
- Когда я увольнялся, Итан даже дал мне свою визитку с адресом... но я не проверил её должным образом, просто порвал и выбросил. Извините.
Конечно, это был не его настоящий адрес, но это могло стать важной зацепкой для определения его местонахождения. Но теперь уже поздно.
Закончив говорить, Габриэль осознал, что спина промокла от холодного пота. Глубоко вдохнув, он встретился взглядом с Клаусом, который пристально смотрел на него.
- Ты считаешь, что у «Алого рассвета» была причина следить именно за тобой?
Он задал этот вопрос ледяным тоном. Габриэль не смог ответить сразу.
Разумеется, всё складывалось так, потому что он считал, что его отец был доктором «Алого Рассвета». Его отец, должно быть, хотел таким образом контролировать подопытного, управлять переменными.
Но что он мог сказать Клаусу? Тот, наверное, думал, что он вырос в обычной семье. В любящей семье, где отец заботился о сыне. Габриэлю пришлось перевести стрелки на «Алый Рассвет».
- Наверное, они узнали, что я сомневаюсь в смерти отца... или же у меня есть что-то, связанное с исследованиями отца, что им нужно.
- Говоришь, будто речь не о тебе самом.
Клаус попал в самую точку. Габриэль прикусил нижнюю губу, затем отпустил её.
- Я просто подумал, что может быть и так. Сам не знаю. Я ведь продал и дом, и загородную виллу, что унаследовал. Среди вещей отца не было никаких записей, а в его сейфе лежали лишь вещи, никак не связанные с исследованиями.
- А что было в сейфе? - холодно спросил Клаус. В отличие от обычного, его тон был предельно деловым. Габриэль в какой-то степени ожидал такого отношения, но горькое чувство в душе было неизбежно.
Габриэль вспомнил тот момент, когда впервые увидел сейф. Как он был ошарашен, когда, едва достигнув совершеннолетия, открыл тот тщательно охраняемый сейф, доступный только ему одному, и только лично.
Многие строили догадки о его содержимом и громко их обсуждали. Доходило даже до слухов, что Генри Валентин был шпионом Пеллорского королевства, а в сейфе хранилось кольцо, пожалованное королём.
Честно говоря, Габриэль и сам в какой-то степени надеялся, что в сейфе найдётся что-то ценное. Не какая-то невыносимо важная тайна, а что-то вроде драгоценностей, которые можно было бы продать. Но содержимое сейфа не соответствовало ничьим ожиданиям.
Камфора - обычное средство от насекомых, которым, как правило, сопровождают такие образцы. Несмотря на её характерный холодный запах, Габриэль поначалу заподозрил, не является ли это каким-то иным препаратом. Однако после нескольких проверок стало ясно: это была всего лишь камфора, ничего больше.
Похоже, правда о сейфе застала Клауса врасплох. На его лице мелькнуло едва заметное выражение растерянности.
- Нет, обычные полевые цветы. Фиалки, одуванчики, незабудки... Без корней, в основном срезанные цветы со стеблями. Экземпляры небольшие. Размером с ладонь.
- Твой отец говорил когда-нибудь о том, что любит цветы или что-то связанное с ними? Может, у них особое значение или лечебные свойства? Может, за рамкой было что-то спрятано.
- Цветы любила мать, а я даже не знал о существовании сейфа. Я, конечно, искал скрытый смысл, но ничего особенного не нашёл. Хотя за рамками действительно были записи.
- Даты сбора и даты изготовления гербариев.
Клаус пристально посмотрел на Габриэля.
- От 27 лет назад и до 5 лет назад. Разные даты.
Образцы делались по одному в год. Всего их было двадцать три. Габриэль достал из кармана блокнот, вырвал страницу с выписанными датами и протянул её Клаусу.
- Если вы считаете, что это может быть шифр, отправьте в архив, пусть попробуют расшифровать. Я сам пытался найти в этом смысл.
Всего лишь гербарии в сейфе знаменитого банка «Абсен», известного своей надёжностью и безопасностью. Казалось, его и без того непонятный отец стал ещё более далёким.
Габриэль пытался найти смысл во всём, что было в сейфе. Но безрезультатно. Может, потому что он, в отличие от отца, не был гением?
Клаус вместо ответа убрал бумагу во внутренний карман пиджака. Какое-то время между ними не было сказано ни слова.
Тишина затянулась. Стоит ли ждать, пока он заговорит? Или ему следует начать первым?
Он боялся того, что может услышать. Поэтому, возможно, лучше начать самому. Габриэль опустил голову, глядя в пол. Он не мог встретиться с Клаусом взглядом.
- Я... допустил ошибку. Простите.
Больше ему нечего было сказать. Габриэль сглотнул. Горло пересохло.
Клаус сухо повторил его слова.
- Ты часто так «ошибаешься» с кем попало?
Это было скорее упрёком, чем вопросом. Поэтому ответа от Габриэля ждать не приходилось. Он сжал пальцы, пытаясь выдержать молчание. В этот момент снаружи раздался стук в дверь кабинета.
- Войдите. - сказал Клаус. В кабинет вошёл, к удивлению, Юджин. Даже не поздоровавшись, он сразу перешёл к делу.
- У меня есть дополнительный отчёт по делу о страховом мошенничестве в часовне Блавин.
- Не начальнику 3-го района, а мне?
- Говори, - приказал Клаус. Юджин ненадолго посмотрел на Габриэля, затем перевёл взгляд обратно на Клауса.
- Во время расследования убийства Арьеля Бельзена вскрытие показало высокую вероятность того, что его тело было сброшено в реку сразу после убийства, верно?
- Но Надена выбросили только через несколько дней после исчезновения. Конечно, степень повреждений тел в этих делах различалась, но именно это несоответствие показалось мне особенно странным.
Габриэль совместил в мыслях тот промежуток времени и события в часовне Блавин. Эти два совершенно разных дела наложились друг на друга, и события прошедшей недели сложились в ясную картину.
В понедельник днём умерла мать священника. В ту же ночь был убит Наден, а главврач благотворительной больницы сбежал. Во вторник в часовне провели вскрытие, а в четверг священник уехал после похоронной службы, и часовня Блавин опустела. В пятницу на рассвете Габриэль, охранявший пустующую часовню, поймал Уэста.
- Значит, «Алый Рассвет» ждал, пока часовня Блавин опустеет?
Когда Габриэль задал этот вопрос, Юджин покачал головой.
- Я думаю, что их замысел этим не ограничивался.
- Вам не кажется это странным? Они хотят, чтобы убийства были на виду. Согласно нашей гипотезе, им необходимо нагнетать страх, чтобы способствовать возрождению злого божества. Тогда почему они выбрали момент, когда храм Блавин стал наиболее тихим и безлюдным? Поэтому я рассмотрел ещё один вариант. Что было бы, если бы дело оформили как «убийство при ограблении».
Габриэль вспомнил слова Анны священнику во время вскрытия.
- В таком случае всё внимание Самнерса было бы приковано к храму Блавин. Возможно, даже сильнее, чем в случае с делом Арьеля Бельзена.
- Изначально такая вероятность была самой высокой. Во-первых, вскрытие вряд ли было бы проведено должным образом, а даже если бы точная причина смерти была установлена, самым разумным решением для священника и церкви было бы скрыть правду. А что, если изначальным намерением «Алого Рассвета» было именно это?
Юджин поправил очки и продолжил:
- А что, если вскрытие Габриэля и решение священника по сути утопили и обезвредили тот фейерверк, который они должны были запустить?
Это предположение нельзя было назвать беспочвенным. И всё же вопросы оставались. Габриэль обратился к Юджину:
- Но причиной смерти было самоубийство, а не убийство. Как заставить человека совершить самоубийство? С помощью артефакта?
- В том деле артефакт не использовался. Фактически, в нём даже не было необходимости. Задумайтесь. Мать священника долгое время выплачивала крупные страховые взносы. Она в любом случае хотела, чтобы её смерть помогла сыну. А если бы кто-то, знающий этот факт, сыграл на её чувствах?
Юджин положил на стол Клауса фотографию. На ней священник с узнаваемым лицом и его мать стояли, дружелюбно улыбаясь.
На фоне благотворительной больницы Валентин-Фрагель.
- Вчера я навещал священника и увидел этот снимок. Его напечатали позже, поэтому во время нашего расследования он нам на глаза не попался, - объяснил Юджин. - За день до происшествия они вместе посетили благотворительную больницу. Священник провёл службу для пациентов, а его мать занималась волонтёрством. Не правда ли, любопытно? Случайно ли на следующий день мать священника и Наден были мертвы, а больница закрылась?
- Тогда ключевой вопрос в том, с кем именно мать священника могла там встретиться.
Клаус наклонился к Юджину. Похоже, он воспринял его подозрения всерьёз.
- Поскольку пациенты и персонал все разбежались, придётся поискать свидетелей, опрашивая людей. Возьми этот портрет и спроси, видел ли кто-то этого человека или кого-то подозрительного в тот день. Заодно попроси начальника 3-го района объявить в розыск это лицо. Имя - Итан, но скорее всего, это псевдоним.
- Понял. А кто это? Новый подозреваемый?
- Учитель-Призрак, спонсировавший Арьеля Бельзена. А также нанимавший медиума и контактировавший с Харви Уэстом.
Юджин быстро схватил портрет и тут же вышел. Габриэль посмотрел на Клауса. Его сжатые губы казались холодными. Сложив руки, Габриэль нерешительно отступил.
- Стой тут, - приказал Клаус. Он уставился на Габриэля потемневшими глазами. - Сначала закончим наш разговор. Скажи, за кого ты меня принимаешь, что продолжаешь «ошибаться» снова и снова.
Габриэль не знал, что ответить. Чувства подступили к горлу. До сих пор он целовал первым только родителей. В детстве - постоянно, но после восьми лет отец это запретил, и на том всё закончилось.
Но считать Клауса кем-то вроде родителей он тоже не мог. Для замены отца тот был слишком молод.
Габриэль оборвал дальнейшие размышления. В конце концов, в его распоряжении был лишь один неоспоримый факт.
Их связывали служебные отношения. Габриэль был обязан подчиняться его приказам, одновременно пытаясь разгадать его тайны, и при этом скрывать от него собственные.
Большего он не желал и не мог желать. Габриэль никогда не позволял себе фантазировать о чём-то большем, чем их нынешние отношения. Потому что чем больше ты погружаешься в фантазии, тем труднее жить в реальности. Все мысли о возможном выходе за рамки он глубоко закапывал и забывал.
Клаус постучал пальцами по столу. Начавшись медленно, ритм постепенно ускорился и закончился тяжёлым, глухим ударом.
- Начальник? - переспросил Клаус, с силой поправив перчатку на запястье. Он встал, сбросил с шеи галстук, который был наброшен лишь для вида, и, засунув его вместе с перчаткой в карман брюк, направился к Габриэлю. Его глаза, отточенные до ледяной синевы под тёмными бровями, впились в Габриэля.
- Тогда мне следует вести себя как начальник.
В его голосе звучала ирония. Когда он встал так близко, разница в телосложении подавила Габриэля своей угрожающей физической силой. Это была угроза, которой тот никогда раньше не направлял на него.
Никогда ещё тот факт, что Клаус был офицером флота, не ощущался так остро. Человек, который по необходимости отдавал приказы, но в остальном поддерживал свободные, непринуждённые отношения, мгновенно поднялся над ним по крутой иерархической лестнице. Чёткая вертикаль разделила Габриэля и его.
Габриэль побледнел и, казалось, разучился дышать, глядя на него снизу вверх. Взгляд Клауса был направлен на него, как дуло пистолета.
- Хороший ответ, Габриэль. И хорошая работа.
- А теперь иди и займись вскрытием.
В его голосе звенела ледяная, режущая сталь. Опустив голову, Габриэль тихо вышел из кабинета Клауса. Когда дверь закрылась, поглотив свет, крошечное чувство разочарования разрослось, как тень.
Он не хотел многого. Просто надеялся, что всё может остаться как прежде, будто ничего не случилось. Но и это было лишь его собственной алчностью.
С самого начала ему не следовало его целовать. Он тогда был не в себе. Позабыв укоренившуюся мораль и заточенную рассудком логику, он вёл себя не как он сам. Этот необъяснимый мгновенный импульс разрушил всё.
Изначально Габриэль никогда не поддавался импульсам. Потому что считал, что не должен и не в том положении, чтобы позволять себе такие вещи.
Но почему, когда он с Клаусом, он постоянно поддаётся ему и разваливается на части? Именно тогда ему нужно держать себя в руках. Только так всё может оставаться правильным и спокойным.
Разгорячённая голова отозвалась болью, словно напоминая, что пора прекратить бесполезные размышления. Посмотрев на закрытую дверь кабинета, Габриэль зашагал в патологоанатомическое отделение. Вскоре его встретили знакомый запах дезинфицирующего раствора и холод.