Правила компании: служебные романы запрещены
Больше переводов в ТГ канале - Short_Story
Том 1. Глава 3.2
Вернувшись домой после работы, Ихо уже потянулся к дверному замку, когда вдруг замер. Дверь была приоткрыта всего на щёлку, но изнутри доносились какие-то звуки. И тут его обычно притуплённая интуиция внезапно заработала на полную мощность. Все накопленные с рождения данные разом выдали тревожный сигнал. Сейчас. Кризис.
Времени не было. Ихо выхватил телефон и наспех набрал сообщение.
«Приходи домой медленно» 18:37
Даже с опечаткой смысл будет ясен. Не дожидаясь подтверждения отправки, Ихо открыл дверь до конца. Так и есть. В прихожей стояли чужие женские туфли. Их хозяйка, услышав шаги, тут же появилась.
— Ихо-я! Когда ты в последний раз мыл полы? Плинтусы надо хотя бы иногда руками протирать! Пылесос ты вообще как часто включаешь?
— Если мама купила два мешка для белья, зачем ты смешиваешь чёрное и белое? Тебе уже за тридцать, а ты элементарного не можешь, а? А?
— Мам… зачем ты вообще убираешься у меня дома. Просто… оставь. Я и так неплохо живу.
— Неплохо, говоришь, в чём это неплохо? Неженатый, в доме запах холостяка стоит!
Ну вообще-то он регулярно стирает и принимает душ. По сравнению с временами лаборатории так вообще образцовый быт. Но стоило это сказать, как последовало бы ещё десять замечаний, так что Ихо молча сложил руки и прошёл внутрь.
— Единственное чистое место у тебя — холодильник.
— Это значит, что ты ничего не готовишь!
Что толку в окончании магистратуры и аспирантуры, в повышении в компании. В глазах матери он навсегда останется ребёнком.
В прошлом владелица Ким из ттокной «Моктон ттокпан» после смерти партнёра, владельца Сона, закрыла ттокную, согнувшую спину на всю жизнь, и получила новый титул — сестра Ким из местной церкви. Хобби — демонстрация своих всё ещё актуальных кулинарных навыков в церкви, а особое умение — внезапные проверки дома живущего отдельно сына.
Ихо, поставив сумку, оглядел квартиру. По сравнению с утром она заметно блестела. Если бы мать предупреждала о визитах заранее, он хотя бы накануне в спешке прибрался, но её появления всегда были внезапными. Вспомнив компьютерный класс и лабораторию, которые в университете напоминали трущобы, Ихо считал, что живёт достаточно опрятно, но…
Как бы то ни было, сегодня мать, не дав ему и слова вставить, уже закончила уборку в доме своего непутёвого сына. В такие моменты особенно остро накрывало чувство, будто он самый настоящий неблагодарный отпрыск.
— Но ты же сюда приехала, убиралась, ходила туда-сюда. Наверняка проголодалась. Давай пойдём поедим.
— Да зачем. Ты только пришёл, а мы опять куда-то пойдём. Не надо.
— Тогда закажем доставку. Хочешь что-нибудь?
— Закажи себе курицу. Ты же её любишь.
— Не то, что я люблю, а то, что мама любит.
— Тогда закажи чжаджанмён. Чжаджанмён.
И отец, и Ихо, унаследовавший его характер, никогда не отличались твёрдостью. Поэтому госпожа Ким давно привыкла не ждать, пока мужчины в доме договорятся, а принимать решение самой, едва их колебания затягивались больше чем на пару фраз.
Ихо усадил мать на диван, настойчиво попросил наконец ничего не делать и отдохнуть, даже пульт в руки вложил. Но когда он быстро помылся в ванной при спальне, переоделся и вышел, мать уже протирала телевизор влажной салфеткой. К счастью, доставка приехала раньше, чем она успела обнаружить остальные следы его «бытовой самостоятельности».
— Мы же вдвоём, зачем ты столько заказал?
Ихо по привычке оформил тот же набор, который заказывал всегда. Чачжанмён, чамппон, жареный рис и тансуёк. Порция, рассчитанная на него и Ча Мингю, который ел за двоих.
— Ой, Ихо, ты весь в отца. Что в рот положат, то и ешь. Думаешь, мама не знает.
Ча Мингю сказал, что вкусно… А значит, место точно проверенное. Мингю мог есть много, но если еда была так себе, он сразу откладывал палочки и искал другой ресторан. Этот входил в список тех, откуда они заказывали регулярно.
Мать размешала лапшу и попробовала первый кусок. Глаза у неё расширились. Ихо, выбравший чамппон, медленно размешивал лапшу в бульоне, когда услышал негромкий оклик.
— Ты ведь хорошее образование получил, в хорошую компанию устроился. И внешность у тебя нормальная. Взял лучшее от нас с отцом.
К чему она клонит, было ясно. Именно из-за этого он и отправил Мингю сообщение с просьбой не торопиться домой.
— После того как твоего отца не стало, уже несколько лет прошло. Мне тоже одиноко, хочется увидеть новых людей в семье.
— Так когда у тебя время будет. В церкви уже очередь выстроилась, все просят тебя познакомить.
Ихо чуть ли не уткнувшись носом в миску с чжампоном, втянул лапшу. Послышался вздох:
- Опять слушаешь в одно ухо, а из другого вылетает.
Но тут уж ничего не поделаешь.
С того момента, как Ихо осознал свою безответную любовь к Ча Мингю, он перестал относить себя к категории «человек, который может вступить в брак в Корее». За несколько лет это превратилось в устойчивую аксиому.
Судя по тому, что интерес к отношениям с женщинами исчез сам собой, его идентичность тоже постепенно сместилась в сторону гейской. Пусть при этом его по-настоящему тянуло только к Мингю… В любом случае, через цепочку явно нестандартных чувств он пришёл к состоянию, в котором брак был невозможен.
«Мама, если в целую переменную записать дробь, система выдаёт ошибку…»
Ихо снова молча откусил кончик пельменя.
— Ой, хоть фотографию посмотри. Девушка играет на скрипке, и со взрослыми очень обходительная.
— Просто посмотри. Хотя бы разок.
Мать уже раскрыла телефон в кожаном чехле и листала альбом, а Ихо лихорадочно думал, как бы её остановить, когда в прихожей послышался звук разблокировки двери.
— Кто это в такое время? Что такое, ты тут кого-то прятал?
Пароль от квартиры знали всего трое. Сам Сон Ихо, его мать и человек из квартиры напротив.
Мингю шумно появился, распахнув дверь. Был в том же костюме, в котором, видимо, пришёл с работы. Увидев две миски, он, улыбаясь, как агент по продажам, подошёл ближе.
— Ихо сказал, что вы у него. Вот, зашёл поздороваться. Вы ужинаете?
— Да, заходи. Наша невестка, живущая с этим неряхой.
Мать восприняла слова Мингю про «невестку» как обычную шутку между близкими людьми. Впрочем, у самого Мингю и не было иного намерения.
— А, нашему Ихо наконец-то попало за то, что разбрасывает белье по всем углам и не убирает из холодильника еду с истёкшим сроком годности? Ругайте его, тёща. Вообще-то сегодня утром, когда я брал яйца, я, не выдержав, сам всё убрал. Этот совсем меня не слушает.
— Вот почему холодильник в порядке. У тебя же друг живёт прямо напротив, и ты позоришь весь район!
Самый слабый участник сцены, Ихо, получил по спине без всякой пощады. Он слишком растерялся из-за шуток Мингю и даже не успел защититься.
— Спасибо тебе всегда, Мингю. Мы только что заказали доставку, но если не против, поешь с нами. Ихо столько набрал, что жареный рис даже не распаковывали.
— Мама, он устал после переработки…
— Конечно. С удовольствием. А, оттуда заказали? Это же сокровище этого района, тёща.
— Если даже вам понравилось, значит, можно дальше спокойно заказывать.
Глядя на эту сцену, уже было трудно понять, кто тут кому родня. Ихо молча продолжал есть лапшу. В какой-то момент он встретился взглядом с Мингю. Тот улыбался с озорной гримасой, слегка сморщив переносицу.
«Что он так улыбается. У меня еда же не переварится».
— Мингю, а ты не думаешь о женитьбе?
И затем мать повернула свою щупальце, протянутое к Ихо, в сторону Мингю.
— Тёща, брак ведь в одиночку не заключают.
…А, хороший ответ. Ихо тихо отметил про себя, что в следующий раз, если подобный вопрос задаст кто-то, кроме мамы, он ответит именно так. Правда, гарантировать, что у него выйдет с таким же невозмутимым эффектом, как у Мингю, он не мог.
— Ну ладно, нашего сына оставим в покое, но ты-то, Мингю. Красивый, разговорчивый. Почему у тебя никого нет? Может, тебе хотя бы познакомиться? У нас в церкви есть девушка, на скрипке играет…
— Мам, хватит. Правда, хватит.
Ихо перехватил телефон раньше, чем тот оказался перед лицом Мингю. Мингю, в строгом костюме и при этом совершенно по-домашнему уплетающий жареный рис, молча скользнул взглядом по его лицу.
— А этот, даже если хотят познакомить не его, а Мингю, всё равно вставляет палки в колёса.
— …Бабушка и дедушка Мингю — буддисты.
— А, правда? Если религии не совпадают, будет сложно… А эта семья — ещё и набожные христиане…
К счастью, мать кивнула и отступила. Мингю, всё это время наблюдавший за Ихо, едва заметно приподнял уголок губ.
Услышав своё имя без прозвищ, Ихо моргнул и обернулся. Ну да, при родителях не до «Ихохо» и «Ихо-Ихо».
Ямочка на щеке Мингю стала чуть глубже.
— Забавно ведь, что мы живём друг напротив друга.
«Если честно, это каждый день так волнительно, что сердце не выдерживает». Но называть это «забавно» он бы не рискнул.
— Поэтому, видимо, у нас и мысли о женитьбе совсем исчезли, тёща. Нам и вдвоём отлично. И поработать допоздна, и потом по рюмочке, и друг к другу бегать по любому поводу.
— Эх… да, и так хорошо. Вы ещё молодые. Кстати, у вас всё ещё так много сверхурочных?
— Вот именно. Вы бы лучше в компанию позвонили. На самом деле, главная причина, почему нам не до романов, это работа.
— Давай номер. Тётя сейчас как разберётся, как следует!
— Вот поэтому вы у меня самый надёжный человек, тёща.
Благодаря этому ужин стал живее. Мать, беспокоившаяся, как её сын живёт один, успокоилась благодаря наличию добропорядочного соседа.
Когда с едой было покончено, она всё же сдалась под настойчивые просьбы «просто посидеть» и устроилась на диване. Некоторое время она наблюдала, как Ихо и Мингю убирают со стола, а потом взяла сумку.
— Ну всё, мама поедет. Двери запирай как следует.
Ихо, держа в руках стопку пластиковых контейнеров, поспешно вышел в гостиную.
— Что значит «поеду»? Конечно, поедем на моей машине. Подожди минутку.
— Ладно. Ещё не очень поздно. Мама может и на метро.
— Если мы так вас отпустим, ни я, ни Ихо не сможем ничего делать, пока вы не доедете. Я всё равно хотел немного прокатиться, так что поедем вместе. Хорошо?
То, о чём Ихо обычно долго бы спорил с матерью, Мингю уладил в два счёта. Он уже успел взять у Ихо куртку, вытащить из кармана ключи от машины и передать их хозяину.
После того как лавка с ттоками в Моктоне была закрыта, мать Ихо продала здание и переехала в небольшую квартиру неподалёку. Ихо не раз предлагал ей перебраться поближе к Каннаму, где была его квартира, или хотя бы в район с более чистым воздухом. Но мать неизменно отвечала, что все друзья, с которыми она прожила жизнь, остались здесь, и куда ей теперь ехать.
На месте бывшей ттоковой теперь стояло большое частное кафе. Его расширили до двух этажей, так что от старого здания остался разве что каркас. Проезжая мимо ослепительно белого фасада, мать каждый раз невольно смотрела в окно.
— Надо было и нам на старости лет не торчать у паровых котлов, а красиво всё переделать и продавать эти ваши бранчи или что там сейчас в моде.
Ихо не знал, какими словами можно утешить это сожаление.
— Тёща, если бы так, тогда бы весь район на ушах стоял. Вы же не представляете, сколько людей обожало ттоки от родителей Ихо. Я всю жизнь считал, что ттоки — это так себе, пока Ихо не дал мне попробовать ваши. С тех пор и понял, что это вообще-то вкусно. Правда, после того как распробовал вкус у вас с отцом, язык стал привередливым. Теперь абы что уже не съешь. Ихо, ты видел? Я сегодня свадебные ттоки даже не стал есть, отдал другим.
Голос с пассажирского сиденья вернул внимание матери обратно в салон, и на её губах появилась улыбка.
— Мингю и правда хорошо говорит. Наверное, нет людей, которым ты не нравишься.
— Я так веду себя только с теми, кто мне нравится. Как с тёщей или с Ихо.
Руки Ихо на руле на мгновение сжались сильнее. Такое волнение возникало по самым пустяковым поводам, и от этого становилось только более неловко. Машина медленно свернула с дороги и въехала во двор жилого комплекса.
Пока мать собирала сумку, Мингю, отстегнув ремень и выйдя с пассажирского сиденья, открыл дверь заднего сиденья. От такого обращения, которого она, кажется, в жизни не получала, у неё округлились глаза.
— Ой… ну и ну. Ха-ха… Мингю, тебе правда пора жениться.
Мингю на этом не остановился. Он проводил её до самого подъезда и вместе с ней дождался лифта. Ихо, не решаясь оставить машину, лишь помахал рукой из-за руля и наблюдал за всем этим почти в оцепенении. Вскоре от входа в подъезд к машине потянулась вытянутая тень.
— Лифт дошёл до третьего этажа, всё видел. Поехали домой.
Ихо тронулся с места. Он всегда знал, что Мингю мастер слова и умеет крутить людьми как угодно. Но видеть, как он проявляет безупречную вежливость и заботу не в шутку и не в игре, а по-настоящему, по отношению к взрослому человеку, было для него впервые.
Ихо знал, что у Мингю раньше не раз были отношения. И знал причину, по которой вот уже несколько лет он ни с кем не встречается.
Неужели его романы всегда были такими? Заполненными безупречной заботой, от которой невозможно прийти в себя…
Машина остановилась у стоп-линии на красный свет. Мингю, пролистывая что-то в телефоне, заговорил:
— Ихо-Ихо. Зайдём ко мне, поедим что-нибудь на ночь? Я уже снова проголодался.
Одной порцией жареного риса, конечно, не насытить Ча Мингю. К тем смутным чувствам, что с самого вечера постепенно нарастали, добавилось ещё одно.
— Ихо, а ты что хочешь поесть?
— …Доедем и закажем. Раз ты помогал с мамой, я угощаю.
— Да брось. Ты больше настрадался.
— Ну… мама ведь всё время про твою женитьбу говорила. А тебе, по сути, всё равно, да?
Верно. Женитьба в Корее… В Нидерландах, в Штатах, в Новой Зеландии ещё можно было бы говорить, но здесь…
Мингю не отрывал взгляда от телефона, но, положив руку на подголовник водительского сиденья, дал понять, что слушает. Плечо у него было высоко поднято, но поза не казалась неудобной.
Чтобы вопрос прозвучал естественно, он смочил губы. К счастью, он и так редко говорил гладко, так что неловкость в тоне не должна была броситься в глаза.
— Нет никаких мыслей, поэтому и не знаю.
Экран телефона, на котором был открыт сервис доставки, погас. Исчез и свет, освещавший лицо Мингю.
В темноте, скрывшей выражение, протянувшаяся рука коснулась коротких волос у уха. След, по которому прошла его рука, пылал, будто от прикосновения нагретой проволоки.
— В последнее время ты много интересуешься моей личной жизнью, наш Ихо. Хотя и не собираешься встречаться со мной.
И от последующих слов внутри похолодело.
В этой чёртовой шутке есть огромное противоречие.
Ихо не потому не встречался с Ча Мингю, что не хотел. Он не мог, даже если хотел до смерти.
Но куда хуже было другое. Для Ихо эти слова никогда не смогут стать шуткой. Ни сейчас, ни потом. Когда внутри так щемит и злость подступает к горлу, какие тут шутки.
Безответная любовь — это переменная, которая не может быть выведена. Именно поэтому разумнее не углубляться в неё и не тратить лишнюю память на расчёты. Ихо всегда так и делал.
Он прекрасно понимал, что это шутка. Понимал, и всё равно злился до зубовного скрежета. Проглотить и сделать вид, что ничего не было, казалось невыносимо. Чёрт тебя побери.
На прямом участке дороги машина вдруг перестроилась в крайний левый ряд. Мингю выпрямился, оторвался от сиденья и огляделся.
На сигнале Ихо развернулся через разворот. Дорога, ведущая в Каннам, снова повернула в сторону Моктона.
— Сделаем скидку на весовую категорию.
Машина быстро остановилась перед боксёрским залом, где они занимались. Торговое здание, и раньше считавшееся старым, за 15 лет постарело ещё больше.
Поднявшись по лестнице здания без лифта, они добрались до второго этажа. В тёмном коридоре пахло застоявшейся водой из туалета. Перед закрытым залом Ихо порылся в верхнем шкафчике и нашёл ключ. Мингю молча стоял рядом.
Внутри больше не было ни ярких скакалок, ни детских журналов посещаемости. Хозяин зала уже не тянул полноценные тренировки и оставил только любительские группы. Для старых клиентов вроде Ихо и Мингю место иногда негласно превращалось в бесплатную аренду. Как сейчас.
Войдя и включив свет, Ихо надел перчатки и первым поднялся на ринг. Мингю, смотревший на его спину, также взял перчатки и последовал за ним.
Перчатки соприкоснулись. Они едва успели принять стойку и проверить дистанцию, как Ихо первым сделал шаг вперёд и резко сократил расстояние. Его кулак ударил в перчатку, прикрывающую лицо Мингю. Бах. Звук прозвучал неожиданно звонко.
Следом пошёл удар по корпусу. Перчатка рванулась к животу. С тех пор как они стали офисными работниками за тридцать, спарринги редко проходили с прежним ожесточением. Поэтому Мингю, как и обычно, сдерживал силу. Но Ихо шёл вперёд так, будто вовсе отказался от защиты.
Так случилось, что слепая атака, которую Мингю нанёс в защите, невольно задела голову Ихо. Ихо не воспользовался моментом, когда Мингю вздрогнул и отступил, чтобы атаковать, но выражение его лица стало недовольным. К тому моменту и у Мингю проснулся соревновательный дух.
Ихо повернул плечо, прикрываясь, но удар всё равно тяжело отдался в руке. Мингю подошёл почти вплотную и сморщил переносицу. Ихо стиснул губы и сразу же выбросил руку в ответ. Дыхание сбилось, и жар ударил в голову.
Самым сложным для Ихо в безответной любви была «граница». Та самая черта, которую нужно было не переступать, чтобы остаться в роли друга. Он всегда вынужден был останавливаться именно там. А Мингю время от времени эту границу пересекал, вторгался на чужую территорию и так же легко уходил обратно, будто ничего не случилось.
Чха Мингю мог себе это позволить. Всё равно они были друзьями. Но Сон Ихо, безучастно наблюдавший за границей, ни в коем случае не должен был её переступать.
«Дорогой, беда. Кажется, все в компании узнали о наших отношениях.»
«В последнее время ты много интересуешься моей личной жизнью, наш Ихо. Хотя и не собираешься встречаться со мной.»
Даже от любви, от которой вроде бы отказался, иногда становится особенно горько. Стоит только пару раз получить по ней фальшивой надеждой.
Никто не ударил в гонг, не объявил конец раунда, и спарринг продолжался. Ихо бросался в атаку, вкладывая в удары всю накопившуюся обиду, но стоило кулаку почти достигнуть цели, как сила уходила из рук. Чувства так и не находили выхода и лишь плотным, горячим комом оседали внутри.
Поединок закончился только после того, как Ихо, отчаянно нападавший, растянулся на полу. Мингю опустился рядом и расстегнул ещё несколько пуговиц на уже растрёпанной рубашке.
Некоторое время пространство заполняли лишь два тяжёлых дыхания. Пот, струившийся со лба и затылка, капал на пол ринга. Прохладный мартовский воздух уже давно стал душным.
Взгляд, упиравшийся в потолок, после короткой паузы повернулся вбок. Большая ладонь опёрлась о настил совсем рядом с мокрыми, спутанными волосами Ихо.
— Раз сегодня ты меня поймал и хорошенько отлупил, квиты?
— Я что… И что ты сделал не так.
— В последнее время я слишком много себе позволял и в компании, и дома. Ты же вёл себя как-то отстранённо, вот я и приставал. Боялся, что опять сбежишь, как когда вернулся из поездки в Европу.
Если у безответной любви, медленно растущей, как мечта черепахи доползти до моря, и был какой-то поворотный момент, то это был именно он.
Зимой, после первого курса университета, Ихо отправился с Мингю в месячное путешествие по Европе. Родители, глядя на студента, который на каникулах замахнулся на далёкую заграницу, с восхищением и лёгкой завистью согласились помочь с деньгами. Поезжай, мол, посмотри на большой мир.
Вот только для Ихо этот мир оказался слишком большим.
В Европе он увидел, что мужчина может любить мужчину. Что мужчины могут держаться за руки, целоваться, смотреть друг на друга так, как смотрят влюблённые. То, что он знал о «гомосексуалах» в Корее как о слове и понятии, и то, что увидел вживую, были совершенно разными вещами. Это было открытие, способное перевернуть всю прежнюю жизнь.
И тогда Ихо смутно, но ясно понял, что его собственное чувство направлено на друга.
Для Мингю, который прошёл тот же маршрут рядом с ним, всё это, похоже, осталось просто любопытным зрелищем.
— …Просто на работе сейчас завал.
Мингю усмехнулся так, будто мог бы за десять фраз доказать, что это чистая ерунда, но цепляться не стал.
— Ладно. Дом напротив, в офисе сидим бок о бок. Куда ты вообще можешь сбежать.
Ихо, тупо глядя на старую потолочную плитку, поднялся и сел.
— Но… ты же знаешь, что я без причины веду себя как урод, почему не блокируешь меня?
— Потому что ты для меня не просто друг.
Он сказал это с такой уверенностью, что и спрашивать «а тогда кто?» не пришлось.
— Мы сколько лет вместе. Как тут иначе. Ты же знаешь, у меня с роднёй не такая тёплая связь. Если уж говорить честно, ты для меня куда ближе к семье, чем кто бы то ни было.
Тыльная сторона руки Мингю коснулась колена Ихо.
— Даже если ты начнёшь психовать без причины, до трёх раз я всё равно буду первым извиняться и цепляться.
— Хотя, если честно, я пока ни разу не думал, что ты психуешь без причины.
Это было причиной, по которой Сон Ихо просто подавлял неэффективную переменную безответной любви. Из-за Ча Мингю, считавшего его семьёй на всю жизнь, он не мог ни шагнуть вперёд, ни развернуться и убежать.
К счастью, за годы, проведённые вместе, Ихо сумел выстроить для объекта «Ча Мингю» особое исключение.
— За шваброй. Нужно убраться перед уходом.
— Я тоже проголодался, так что пока мы едем, закажи заранее. К тому времени, как закончим и доедем, доставка придёт.
Среди множества ровесников кто-то начинал новую карьеру с нуля, кто-то открывал бизнес, кто-то уже был ведущим специалистом, менеджером или руководителем команды.
В любви и браке тоже у всех было по-разному. Кто-то всё ещё холост, кто-то уже отец, кто-то разведён.
Кто-то из тех, что перед глазами, жил яркой личной жизнью, а потом по непонятной причине поставил её на паузу.
А кто-то рядом упрямо и глупо продолжал хранить затянувшуюся безответную любовь.
Ихо проигнорировал сигнал системы с требованием очистить ненужную память и вернулся с изношенной тряпкой. Пот на настиле ринга был стёрт, но даже когда они вдвоём, наклонившись, убирали пол, жар никуда не делся.