Лес заблуждений
Больше переводов в ТГ канале - Short_Story
Эпилог (1)
- Директор, вы, должно быть, устали? Думаю, они подождут нас минут двадцать. Не хотите немного отдохнуть, прежде чем идти?
Из динамика донесся осторожный вопрос секретаря. Урим, не отрываясь, смотрел на экран планшета и поправил наушник. Ему казалось этого мало, и он плотнее прижал ладонь к уху.
Он наблюдал за маленьким экраном, не смея даже моргнуть. Там был запечатлен Хэсу: он сидел, закинув ногу на ногу, и изучал какие-то документы на своем планшете. Услышав вопрос секретаря, Хэсу поднял голову и посмотрел прямо в объектив камеры - так, словно встретился взглядом с самим Уримом, который следил за ним в этот момент.
- ...Нет, давайте поторопимся. Вы же говорили, что у Суа сегодня день рождения.
- У вашей дочери день рождения бывает лишь раз в году, вам стоит вернуться пораньше.
Хэсу мастерски разыгрывал роль «хорошего босса». И всё же он ни на секунду не отводил глаз от объектива, направленного на него. Он прекрасно знал, что Урим видит и слышит всё это.
- Ах, собирался купить по дороге домой. Каждый раз думаю, что надо заказать заранее, но вспоминаю об этом только в сам праздник, - секретарь неловко рассмеялся, добавив в оправдание, что в последнее время график был слишком плотным.
- В таком случае, всё складывается удачно. Я знаю одно отличное место. Я всё подготовлю, так что заберете его перед уходом.
Хэсу не стал ждать согласия, он просто поставил секретаря перед фактом и тут же набрал чей-то номер. Урим догадался, что это, скорее всего, кондитерская при ресторане на том же этаже, где находится галерея его матери. Завершив короткий разговор, Хэсу добавил, чтобы секретарь просто назвал его имя при получении.
- Ого, Суа будет просто в восторге! Спасибо большое, директор.
- Не за что. Передайте ей, что в следующий раз дядя подготовит подарок получше.
Урим тихо рассмеялся, слушая, как Хэсу разыгрывает роль не только образцового начальника, но и «заботливого дяди».
Ведь он даже не знает, что значит быть хорошим дядей. Он не почувствует ровным счетом ничего, даже если увидит радостное лицо ребенка, получившего этот торт. Он и не догадывается, что секретарь благодарен скорее за возможность уйти вовремя, чем за само угощение.
И все же Урим чувствовал странную гордость. Он знал: каждое слово, каждый жест Хэсу продиктованы лишь тем, что тот помнит о наблюдающем за ним Уриме. Хэсу по-прежнему пристально смотрел в объектив, словно пронзая взглядом пространство между ними. Урим не отводил глаз. Несмотря на расстояние и разные комнаты, их взгляды все так же были устремлены друг на друга.
После того как Хэджун уехал в Америку под предлогом управления филиалом, многое изменилось. Должность Хэсу стала выше, а его деятельность на виду у публики - заметнее. Прежний Квон Хэсу наверняка встретил бы это без энтузиазма, но сейчас он беспрекословно следовал воле родителей. Вероятно, это было ценой, которую ему пришлось заплатить за сорванный договорной брак. Без четких условий такой сделки заставить Хэсу сдвинуться с места было бы непросто.
К тому же теперь он слишком хорошо знал: за ним наблюдает Урим.
Однажды, обводя взглядом алые огоньки, вспыхивающие по всему дому, Хэсу спросил:
- Просто... в других домах такого нет.
Это было в тот день, когда они вернулись с новоселья Сонхуна, который наконец обзавелся жильем в Сеуле. Едва переступив порог просторной квартиры Сонхуна, Хэсу первым же делом уставился в потолок. Углы под потолком были чистыми, а единственным предметом на стене оказались часы. Это разительно отличалось от их дома, где на каждом шагу мерцали красные точки камер. Видимо, увиденное натолкнуло Хэсу на определенные мысли, и он предложил избавиться от видеонаблюдения.
Урим выдвинул встречное предложение. Не убирать камеры, а дать и ему возможность смотреть через них. Как же тогда отреагировал Хэсу? Кажется, он обрадовался - точь-в-точь как ребенок, который натворил дел, но неожиданно получил прощение и понимание.
Когда Урим зашел еще дальше и предложил установить камеры даже в его рабочем кабинете и машине, Хэсу в конце концов рассмеялся в голос. Сам он не выносил в своем личном пространстве ни зеркал, ни чего-либо, в чем могло бы отразиться его лицо, но по просьбе Урима покорно допустил туда объективы камер.
Для Квон Хэсу Чин Урим всегда был и остаётся исключением и особенным человеком во всём.
[Я заеду за тобой, кажется, освобожусь пораньше]
Тут же пришло сообщение. Урим, сдерживая улыбку, снова уставился в планшет. Хэсу, чуть склонив голову, перебирал пальцами по экрану телефона, и уголки его губ расслабленно поползли вверх.
«Так вот какое у тебя лицо, когда ты пишешь мне».
«Мне было интересно, какое у тебя лицо, когда ты один».
В голове всплыли слова, которые Хэсу сказал когда-то: «Мне хотелось знать, какое у тебя выражение лица, когда ты один». Только теперь Урим начал по-настоящему понимать, почему тот когда-то подарил ему фигурку со встроенной камерой.
Хэсу еще какое-то время потирал экран телефона, а затем снова встретился взглядом с объективом.
Урим пробормотал ответ, который никто не мог услышать. И, пошарив рукой, коснулся тыльной стороны своего предплечья. На мгновение ему показалось, что татуировка, похожая на татуировка Хэсу, защекотала кожу.
Урим вынул наушники и выключил планшет. Он и не подозревал, что наблюдение за кем-то другим может приносить такое глубокое удовлетворение. Повторяя странные привычки Хэсу из прошлого, он начал понимать его чуть лучше. Урим осознавал, что это далеко не «нормальные» отношения, но ему было все равно.
Дверь отдела маркетинга приоткрылась, и один из сотрудников заглянул внутрь.
- Менеджер, всё готово к встрече.
Он подхватил документы и легко поднялся с места. На сообщение Хэсу он так и не ответил. В этом не было нужды: Квон Хэсу всё равно приедет за ним. Ведь даже без слов он знал все ответы Чин Урима наперед.
Дважды в неделю они вместе отправлялись в клинику. С тех пор как Хэсу начал полноценное лечение, они не пропускали консультации, каким бы плотным ни был график. Урим завел традицию: на обратном пути они обязательно заезжали куда-нибудь на свидание, поэтому сопротивление Хэсу было не таким уж сильным.
- И сегодня вы минута в минуту, - поприветствовала их директор клиники.
- Здравствуйте, - Урим вежливо поклонился женщине средних лет, которая вполне могла бы годиться им в матери.
Он украдкой взглянул на часы. Было немного неловко, что они снова приехали впритык, без запаса времени.
- В следующий раз мы приедем чуть пораньше.
- Всё в порядке, Урим. Хэсу, у тебя всё хорошо?
Она, добродушно улыбнувшись, обратилась и к Хэсу.
Голос Хэсу звучал безупречно вежливо, но в нем не было ни капли искренности. Тем не менее, директор продолжала мягко улыбаться, проявляя заботу. Когда она предложила им снять верхнюю одежду и потихоньку проходить внутрь, Хэсу лишь коротко кивнул, явно не особо вслушиваясь в её слова.
Как только директор скрылась в кабинете, Хэсу тут же оттеснил Урима в самый угол дивана в приемной.
В стерильной тишине больницы раздавалось только эхо их шагов. Родители Хэсу, скептически настроенные к лечению и опасавшиеся «позора семьи», выставили жесткое условие: визиты должны проходить в часы, когда в клинике никого нет. Поэтому их всегда встречала только сама директор, а коридоры пугали своей пустотой. Но даже в этом безлюдном месте Хэсу упорно усадил Урима в самый дальний угол. Он крепко сжал его плечи обеими руками, заставляя смотреть прямо в глаза.
В его горящем взгляде читалось обещание: если Урим сделает хотя бы шаг в сторону, последствия будут фатальными. Хэсу не проявлял такой подозрительности даже когда уходил на работу или уезжал в командировки, но здесь, в больнице, его словно подменяли.
- Хорошо, так и сделаю. Тебя уже ждут, иди скорее.
Они прибыли ровно в назначенный час, секунда в секунду, и Хэсу следовало бы немедленно войти в кабинет. Он знал, что директор ждет, но упрямая складка между бровей так и не разгладилась. Любую попытку поторопить его он воспринимал как желание поскорее от него избавиться. Даже проходя терапию, Хэсу всё еще жил по своим собственным правилам, одной ногой оставаясь в своем закрытом, обособленном мире.
- Я буду следить за тобой через монитор и ждать здесь, так что иди и спокойно поговори.
В такие моменты оставалось только успокаивать его. Урим мягко сжал руку Хэсу, который стоял, словно вкопанный, будто не собирался сделать ни шагу. Когда он медленно поглаживал тыльную сторону ладони с оставшимися шрамами, грудь Хэсу высоко вздымалась. Глубокий вдох и выдох звучали почти как вздох. Только после нескольких таких вдохов руки, сжимавшие его плечи, наконец ослабли.
Хэсу медленно снял пиджак. Пока Урим аккуратно расправлял его у себя на коленях, взгляд Хэсу неотрывно следовал за каждым его движением.
- Ключи от машины, кошелек - всё в пиджаке, Урим-а. Ты ведь знаешь?
- Я вхожу туда действительно без всего.
Это был его способ сказать: «Я доверяю тебе всё, так что даже не думай сбежать». Несмотря на то, что терапия длилась уже приличное время, страх Хэсу, что за этот час разлуки Урим исчезнет, никуда не уходил. Каждая сессия начиналась с этого ритуала передачи «заложников».
Урим знал, какой ответ и какое действие от него требуются. Он быстро похлопал по своим карманам, но, так как все вещи остались в машине, под руку попался только рабочий пропуск. Пришлось вложить в руку Хэсу хотя бы его.
- У меня тоже теперь ничего нет. Не задерживайся там.
Только когда в руках Хэсу оказалось материальное доказательство того, что Урим будет ждать, морщинка между его бровей наконец разгладилась.
Глядя в спину Хэсу, который уходил, крепко сжимая в кулаке его пропуск, Урим погрузился в раздумья. Наверное, даже если бы они приезжали за час до приема, всё заканчивалось бы точно такой же сценой. Может, даже лучше приходить прямо перед консультацией, как сейчас, чтобы меньше тратить времени на эти эмоции.
Урим пробормотал это себе под нос только тогда, когда фигура Хэсу окончательно скрылась за дверью. Пиджак на его коленях в этот миг показался необычайно тяжелым.
Сеанс психотерапии длился около часа. Хотя встречи проходили всего дважды в неделю, перепады настроения у Хэсу стали случаться заметно реже, чем в те времена, когда он сидел на одних таблетках. Это означало, что Хэсу, пусть и не идеально, но начал пытаться контролировать свои эмоции. Столь позитивный прогноз был заслугой прежде всего его собственной воли. Теперь он хотел исправить свои особенности, которые отличали его от других, и обязательно добиться результата. Он всем своим существом осознал, что если будет вести себя, как раньше, Чин Урим не выдержит.
Еще одной причиной перемен стала смена лечащего врача. Доктор, который годами наблюдал за Хэсу, отошел от дел и порекомендовал своего коллегу. Случаев с таким диагнозом, как у Хэсу, в Америке было в разы больше, чем в Корее, поэтому он представил им директора клиники, имевшую огромный опыт работы с подобными пациентами за рубежом. Трудно сказать, было ли это личной просьбой старого доктора или следствием критического состояния Хэсу, но она соглашалась принимать его даже после закрытия больницы, выделяя личное время.
Благодаря стечению всех этих обстоятельств, Хэсу наконец-то получал адекватное лечение. Это больше не было тем мучительным «самоотречением» взаперти на кошмарной вилле.
Урим задумчиво перевел взгляд на дверь кабинета, за которой скрылся Хэсу. О чем они говорят там, за этим порогом? Насколько глубоко Хэсу готов обнажить свою слабость? Любопытство жгло изнутри. «Хорошо бы и там поставить камеру...» - поймал он себя на мысли, которая была точь-в-точь в духе Квон Хэсу, и тут же поспешно отвел глаза.
Урим пытался сосредоточиться на видеороликах пиар-отдела другой команды, но картинка на экране телефона расплывалась. Внезапно тишину пустого холла, где уже не осталось персонала, нарушил шум. Автоматические двери разъехались, и послышались размеренные шаги. Урим поднял голову.
Это был доктор - тот самый человек, который присматривал за Хэсу, пока тот был заперт на вилле. Он знал Хэсу дольше и лучше, чем кто-либо другой из его окружения.
Доктор не стал тратить время на лишние церемонии, подошел к Уриму и сел рядом, сохраняя вежливую дистанцию. Он скрестил руки на груди, и в воздухе повисло тяжелое, неловкое молчание, от которого Урим невольно напрягся.
- Хэсу, я вижу, исправно посещает сеансы.
Взгляд доктора был прикован к плотно закрытой двери кабинета директора.
- ...Кажется, на этот раз он действительно хочет во всем разобраться, - Урим выключил телефон и откинулся на спинку сиденья, проследив за взглядом собеседника.
- Пора бы уже что-то менять. Даже если это займет много времени, результат обязательно будет хорошим.
- Лично я теперь вижу в нем надежду. То, что он начал считаться с чужими чувствами — для Хэсу это колоссальный сдвиг и огромная смелость.
Доктор повернул голову и посмотрел на Урима. Урим, теребивший пиджак Хэсу, от которого исходил тонкий аромат его духов, открыл рот.
Вместо ответа доктор лишь молча изучал лицо Урима. Казалось, он взвешивал, какой именно смысл вложен в этот вопрос.
Он слегка склонил голову и задумчиво протянул. Затем снова тихо уставился на дверь кабинета, за которой был Хэсу.
- Какая там надежда… Одно сплошное беспокойство. Пациент только делал вид, что следует предписаниям, а на самом деле у него не было ни капли воли к исцелению. Сверху же только и твердили: «Заприте мальчишку». Пытаться подавить всё это одними лишь таблетками - метод, который уже один раз потерпел крах, но они, похоже, никак не могли этого признать.
- Я не имею права раскрывать подробности, но… в окружении Хэсу уже был подобный случай.
- Там методы были куда более жесткими и удушающими. И результат оказался поистине ужасающим.
Методы еще более удушающие, чем запирание в подвале виллы-тюрьмы? Уриму было трудно даже вообразить это, ведь он сам видел, как тяжело было вытащить Хэсу из тени того самого дома. Если к нему применяли еще более консервативные и жесткие меры, была ли вообще надежда на исцеление?
- Скорее всего, Хэсу уже тогда всё почувствовал. «Мой финал будет таким же», - подумал он. И это в таком-то юном возрасте.
- Поэтому он и притворялся, что послушно лечится. А позже… фокус его цели сместился на человека.
Произнося последние слова, доктор пристально посмотрел на Урима. Он словно давал понять: единственной причиной, по которой Хэсу покорно позволял увозить себя на виллу и делал вид, что принимает помощь, был сам Урим.
Темная комната, глухие стены, алое мигание камер... Место, где даже в полном одиночестве ты чувствовал на себе чей-то тяжелый взгляд. От воспоминаний об этом удушающем пространстве пальцы Урима невольно сжались. Безупречно отглаженный лацкан пиджака Хэсу мгновенно смялся в его кулаке.
- Такие вещи не меняются за одну ночь, так что, пожалуйста, помогайте Хэсу, будьте рядом. Порой прикосновение руки, которая держит тебя, оказывается куда эффективнее лекарств или наставлений лечащего врача.
- Есть ли что-то, чего мне стоит опасаться? Я боюсь совершить ошибку... боюсь, что Хэсу снова всё бросит и сдастся.
Начав полноценное лечение Хэсу, Урим постоянно пребывал в смятенных чувствах. Чтобы разорвать цепи, ковавшиеся десятилетиями, потребуется много времени. А что, если Хэсу в какой-то момент просто сдастся? Сможет ли Урим снова убедить его? Захочет ли Хэсу и тогда продолжать эту борьбу ради него?
Если бы только семья Хэсу могла помочь... Но их «забота» для него, лишь очередной повод для тревоги.
- Ошибаться - это нормально. Процесс понимания, прощения, отказа от борьбы и нового принятия решения — всё это тоже необходимая для Хэсу тренировка.
- Главное, вы сами не сдавайтесь. Чтобы он не пришел к тому финалу, которого так боялся.
После этих слов между ними воцарилась тишина. Урим напряженно размышлял, что же это за «финал», о котором говорил доктор, но на ум не приходило ничего, кроме смерти. Он понимал: даже если он спросит прямо, бывший лечащий врач вряд ли даст четкий ответ, связанный с врачебной тайной или этикой. Пришлось остаться наедине со своими догадками.
Время тянулось в глубоком молчании. Щелк. Дверь кабинета открылась. Хэсу, выходивший стремительным шагом, внезапно замер. Он заметил доктора. Его темные зрачки на мгновение дрогнули от замешательства, но в следующую секунду он резко разомкнул губы.
На этот раз он не просто позвал, а протянул руку в сторону Урима, всё еще не двигаясь с места.
Как только Урим почувствовал дрожь в голосе Хэсу, он тут же вскочил с места. Подойдя ближе, он заметил, что и кончики пальцев Хэсу мелко подрагивают. Урим, не колеблясь, перехватил его руку. Хэсу с почти болезненной цепкостью переплел их пальцы и решительно отодвинул Урима себе за спину, закрывая его от доктора.
- Что вы здесь делаете? - голос Хэсу звучал резко, с той опасной хрипотцой, которую Урим не слышал уже давно.
Из-за широкой спины Хэсу Урим даже не видел лица Доктора, но чувствовал, как сгустилось напряжение.
- У меня были кое-какие вопросы к директору Пхё, вот и ждал её. Сеанс прошел хорошо?
Хэсу, по-прежнему пряча Урима за спиной, отступил на шаг. Даже освободив проход в кабинет, он не ослаблял бдительности.
- Твой финал будет другим. Думаю, ты и сам это уже чувствуешь.
Доктор дважды ободряюще похлопал Хэсу по плечу и скрылся за дверью кабинета.
Хэсу долго смотрел ему вслед, не проронив ни слова. Его рука, вцепившаяся в ладонь Урима, была напряжена так сильно, что костяшки пальцев побелели. О чем он думал в этот момент? О том самом «другом финале», который ему предсказали?
Урим слегка качнул их сцепленные руки, пытаясь ослабить хватку, которая уже начинала причинять боль. Хэсу словно очнулся. Он поджал губы, бросил последний взгляд на закрытую дверь и потянул Урима к выходу.
Быстро, словно спасаясь бегством, он зашагал по коридору. Чтобы не отстать от него, Уриму тоже пришлось ускорить шаг.
Была ли проблема в неожиданной встрече с доктором? Или в том, что обсуждалось на сегодняшней консультации? Хэсу всю дорогу молчал. Урим, смотревший прямо перед собой, покосился на водительское сиденье. Еще десять минут назад он боялся, что Хэсу не сможет даже ровно держать руль, но сейчас тот выглядел обманчиво спокойным.
- О том, как перестать быть скованным.
Голос Хэсу звучал гораздо ровнее. Он задумчиво побарабанил пальцами по рулю, словно взвешивая что-то внутри себя, и добавил:
- И о том, что пора окончательно покончить с той виллой. Я её продаю.
Он думал, что Хэсу захочет поскорее избавиться от места, где остались только плохие воспоминания, но, оказывается, это было не так. На деле процесс затянулся на месяцы. Может, на случай безвыходной ситуации Хэсу нужно было место, где можно запереть и связать себя. В самых глубинах подсознания.
Хотя он больше не говорил душераздирающих фраз вроде «съезжу-ка я в особняк», Урим втайне всё равно беспокоился об этом. И вот теперь, решение покончить с ним навсегда. Это известие обрадовало Урима не меньше, чем само решение Хэсу пойти на терапию.
- Правда? Это... это очень правильное решение, Хэсу-я.
От его оживлённого голоса Хэсу бросил на него быстрый взгляд. Затем молча протянул руку. Когда Урим в ответ сжал её, он легонько потянул её на себя. Уткнувшись губами в тыльную сторону его ладони и дыша, Хэсу поцеловал и безымянный палец с кольцом. Только после нескольких щекочущих звуков он отпустил его руку.
- Она сказала, что я должен осознать свою реальность. Что мне больше нет нужды запирать себя, и теперь я способен делать осознанный, нормальный выбор.
- Для этого нельзя оставаться привязанным к прошлому. А ничто не держит меня за лодыжки так крепко, как та вилла.
Конечно, вряд ли он сможет принять это до конца за один день, но Хэсу определенно менялся. С тех пор как Квон Хэсу добровольно вложил поводок от собственной шеи в руки Чин Урима, всё начало налаживаться. Тот «ужасающий финал», о котором так беспокоился доктор, теперь казался невозможным.
- ...А как давно существует эта вилла?
- Давно. Ещё до меня там был другой человек.
При слове «дядя» внезапно вспомнился недавний разговор с доктором.
«В окружении Хэсу уже был подобный случай».
Скорее всего, он говорил о дяде. Урим, который считал, что знает о Хэсу почти всё, впервые слышал о его дяде.
- ...И почему твой дядя там находился?
Машина медленно ползла вперед. Хэсу всегда сбавлял скорость, когда Урим был на пассажирском сиденье, но сегодня он ехал нарочито медленно. Потоки машин с шумом обгоняли их по обеим сторонам. Хэсу, не отрывая взгляда от дороги, продолжал объяснение:
- Это место с самого начала строили для того, чтобы кого-то там запирать. Сначала дядю, потом меня.
- Когда меня впервые привезли на виллу, я нашел там его кардиган. Тот самый, в котором он всегда был на фотографиях. Думаю, именно в тот момент я всё и осознал: чтобы окончательно выбраться оттуда, мне придется поставить точку так же, как это сделал он.
Голос Хэсу, пересказывающий события прошлого, не дрожал от печали или сочувствия. Если слушать только его интонацию, можно было подумать, что он рассказывает историю с вполне сносным концом. Урим на мгновение замялся, прежде чем задать следующий вопрос:
Значит, тот «финал», о котором предупреждал доктор, действительно означал смерть. Хэсу, наблюдая за судьбой дяди со стороны, подсознательно ждал, когда придет и его черед. Если бы Квон Хэсу не встретил Чин Урима, последовал бы он за дядей? Или нашел бы другой повод, чтобы зацепиться за жизнь?
- Только так и можно было покинуть ту виллу.
- Прости, я зря спросил об этом.
Хотя он так и сказал, честно говоря, ему не было особенно неловко. Прошлое есть прошлое, и он узнал то, что хотел, из уст самого Хэсу. При мысли о том, что он извиняется только на словах, а на душе у него полный штиль, его вдруг пробрала дрожь. Это было похоже на манеру Хэсу, который создавал ощущение разговора со стеной. Но и это чувство быстро прошло.
- Не извиняйся. Это было давно, и мне совсем не грустно.
Что бы подумали люди, услышав этот разговор? Обмен репликами был тяжёлым и глубоким, но в голосах не было искренности. От этой странно искажённой атмосферы у Урима запершило в горле. Он немного опустил стекло. Тёплый ветерок ворвался внутрь, но тревога на душе не утихала.
Урим помнил этот воздух. Он был похож на тот ветер, который возвестил о начале прошлого, неистово знойного лета.
- Наверняка у дяди были причины выбрать смерть. Ведь его никто не понимал.
- В миг, когда его дыхание прервалось... он выглядел почти счастливым. Даже мне, ребенку, это казалось завидным.
Хэсу склонил голову и встретился с ним взглядом. Всё это время, пока он рассказывал эту тяжёлую историю, в его глазах не было искренности, и только сейчас она проявилась. И это в тот момент, когда он говорил о своей зависти к умирающему дяде. От этой ледяной искренности сердце Урима забилось быстрее. Он не мог понять, было ли это страхом, тревогой или, может, наслаждением от того, что он узнал новую тайну Квон Хэсу.
Урим, успокаивая бурлящее внутри, глубоко вздохнул. В последнее время он часто испытывал непонятные чувства. Почему - он не знал. Мог только смутно предполагать, что Квон Хэсу, наверное, всегда жил с такими же ощущениями.
После этого Хэсу как ни в чем не бывало продолжил свой рассказ об ушедших годах. Дядя был для него не просто отражением его самого, он был частью той самой виллы. И то, что Хэсу решил вывалить эту историю, которую любой другой счел бы постыдным пятном на репутации, означало лишь одно: он хочет «расчистить» это место вместе с самой виллой. Выкорчевать тени и воспоминания, что слишком долго держали его за лодыжки.
- Лица дяди я почти не помню, но одно всплывает в памяти отчетливо: что бы он ни говорил, его никто не слушал.
- Я знаю это чувство, потому что прошел через то же самое.
Глядя на себя, идущего в точности по стопам дяди, Хэсу, должно быть, просто покорно ждал того дня, когда достигнет «того самого финала». Если бы юный Урим не проявил любопытство, если бы Хэсу не сделал шаг навстречу... Возможно, они бы никогда не сидели вот так, плечом к плечу.
Тук-тук. Урим попытался унять бешено колотящееся сердце и протянул руку. На тыльной стороне ладони Хэсу, вцепившегося в руль, проступили вены. Урим осторожно провел пальцами по его коже, накрывая запястье. Подушечкой пальца, на котором было надето кольцо, он ощутил неровные шрамы Хэсу.
- Хэсу-я, ты не такой, как твой дядя. Ты ведь понимаешь?
- Ты выбрался из той виллы. Ты сам решил с ней покончить. Твой финал будет другим.
В этом Урим был уверен. Ведь у Квон Хэсу теперь есть Чин Урим. Ровный, размеренный пульс Хэсу передавался Уриму через кончики пальцев.
- И я знаю, что если я буду стараться, у нас и дальше всё будет хорошо. Этот урок я усвоил на собственной шкуре.
Возможно, в тот самый миг, когда Квон Хэсу осознал свои чувства к Чин Уриму, финал их истории уже бесповоротно изменился. Благодаря ли ветру, проникающему в щель окна, или этим словам, но тошнотворное волнение внутри Урима начало наконец утихать.
Вернувшись домой, Урим засуетился. Первым делом он включил яркий свет, распылил по углам приятный аромат. Затем включил спокойную музыку. Чтобы этот мягко звучащий мотив хоть немного улучшил настроение Хэсу. Говорили, что если заполнить дом такими яркими, позитивными вещами, то перепады настроения у Хэсу станут реже.
Урим делал всё, что могло хоть немного помочь Хэсу. Вся его жизнь теперь вращалась вокруг этого человека. Но он не чувствовал ни усталости, ни тяжести. Напротив, нести полную ответственность за Квон Хэсу было тем, чего он подсознательно жаждал уже очень давно.
Урим вышел из душа, и его встретила тишина. Странно — обычно в это время Хэсу уже смирно ждал его на диване. Музыка всё так же лилась по комнате, но самого хозяина нигде не было видно. Урим быстро зашагал по дому, озираясь по сторонам.
Ни в спальне, ни на кухне Хэсу не оказалось. На балконе в пепельнице не было ни одного свежего окурка.
Оставалось только одно место. Урим еще раз окинул взглядом гостиную и начал подниматься по лестнице. Вскоре он замер перед плотно закрытой дверью. Это была та самая комната, где когда-то хранились его воспоминания. Место, где долгое время жили сожаления и привязанности, которые он в итоге собственноручно выбросил на свалку.
Скрип. Он медленно открыл дверь. Вещи, связанные с шорт-треком, он выбросил уже давно, но, как ни странно, как только дверь открылась, ему показалось, что оттуда пахнуло ледяным холодом катка. Свет из коридора осветил тёмную комнату. И тогда он увидел силуэт, одиноко сидящий в темноте.
- Что ты тут делаешь один? Я тебя обыскался.
Хэсу ничего не ответил. Вместо этого он молча похлопал ладонью по месту рядом с собой. Урим шагнул и приблизился к нему. Затем прислонился спиной к книжному шкафу, занимавшему всю стену. Сюда перенесли все книги сказок из спальни. Теперь это место заполнял не Урим, а сам Квон Хэсу.
- Почему ты здесь? Захотелось побыть одному?
Ответ прозвучал равнодушно, но Урим, кажется, понимал, почему Хэсу спрятался здесь. Отпустить прошлое для него было нелегко. Возможно, он до сих пор чувствовал себя увереннее не в пространстве с приятной музыкой и ярким светом, а в тёмном, замкнутом месте, похожем на особняк, где он был заперт.
Урим думал, что собственноручно вытащил его из бездны, но тени прошлого всё еще цепко держали Хэсу за лодыжки.
Недолго думая, Урим прислонился головой к его плечу. Он решил подождать, пока Хэсу сам сможет выйти из этой комнаты.
- Помнишь того пса, которого мы видели в Канаде? Ретривера.
- Угу. Ты с ним в обнимку целыми днями пропадал.
Урим тихо рассмеялся, вспомнив огромного, пушистого зверя, которого «в обнимку» носить было физически невозможно. Перед глазами всплыл тот самый момент их первой встречи.
- Когда я только приехал в Канаду, я проспал несколько дней подряд, как убитый. Наверное, так же долго, как после операции на ноге.
Они сидели рядом, прислонившись спинами к книжному шкафу, полному книг сказок, и слушали голоса друг друга.
- Видимо, я просто хотел сбежать. От того, что сдался и уехал так далеко... от чувства вины, что, кажется, разрушил твою жизнь. Я хотел скрыться от всего этого.
- Я даже думал, что мне всё равно, если я умру прямо так. Но именно он меня разбудил.
Урим до сих пор помнил то горячее, влажное прикосновение языка к руке. Помнил черные, как бусины, глаза пса, которые он увидел, едва разомкнув веки. И хвост, который радостно молотил по полу, приветствуя Урима, вынырнувшего из липкой темноты.
- Эти черные глаза... он смотрел на меня и будто улыбался. Мы ведь были незнакомы, а он вилял хвостом так, словно безумно рад меня видеть. Только глядя на него, я понял, что у собак тоже есть мимика.
- ...И что ты почувствовал в тот момент?
Хэсу больше не нуждался в сказках с их приторно-добрыми сюжетами. Сейчас его «терапией» был голос Урима.
- Наверное, подумал: даже существо, которое не может говорить, так за меня переживает... Нужно поскорее показать, что я в порядке.
- Значит, благодаря ему ты встряхнулся и встал на ноги.
Хэсу нашёл руку Урима, спокойно лежавшую на бедре, крепко переплёл их пальцы и большим пальцем нежно погладил тыльную сторону его ладони. Как тепло Чу, когда он лизал его руку, пробуждая ото сна.
- Ага, смешно, правда? Тогда он действительно заставил меня жить.
- ...Я и не знал, что он был для тебя таким важным существом. Я просто завидовал.
От этого тихого бормотания Урим улыбнулся.
- Тогда я понял. Не обязательно обладать какой-то великой силой, чтобы спасти человека. Иногда, благодаря самому обычному и незначительному существу, можно захотеть жить.
- Мы с тобой вместе уже так долго, что стали друг для друга чем-то само собой разумеющимся... Но я очень хочу, чтобы именно из-за меня тебе хотелось жить.
Урим потянул на себя их крепко сцепленные руки и прижал губы к шрамам на тыльной стороне ладони Хэсу. В памяти вспыхнул момент их появления: Хэсу, одержимо тащивший его за собой в недра виллы, и Урим, отчаянно боровшийся за свободу. В тот миг, когда камень раздробил кожу, Хэсу, должно быть, было куда больнее от страха потерять своего единственного близкого человека, чем от физической раны. И именно в поисках лекарства от этой боли он раз за разом пересекал океан, летя туда, где был Урим.
- И чтобы при этом ты был счастлив. По-настоящему.
Словно успокаивая ту давнюю боль, он тихо целовал шрам и дул на него. От этого, конечно, воспоминания не исчезнут, но Урим долго не отрывал губ.
- Смогу ли я сделать так, чтобы ты так жил?
Он не забыл тихо прошептать это, притворяясь неуверенным. Тогда Хэсу другой рукой осторожно обхватил его щёку. Всё ещё прижимаясь к его плечу, он очень бережно погладил его по щеке.
- Если не ты, то кто еще в этом мире способен на такое?
- Я чувствую то же самое. Вижу, как ты переживаешь... и поэтому хочу показать тебе, что со мной всё будет в порядке.
Урим почувствовал это - то самое желание жить, которое когда-то пробудил в нем огромный пес. Теперь оно билось в пульсе Хэсу, передавалось через дрожь его пальцев, согревало холодную комнату. Это была не просто покорность судьбе, а осознанный выбор.
- Благодаря тебе, Чин Урим... мне захотелось жить именно так: счастливо и в радость.
Скрывая переполнявшие его чувства, Урим тихо спросил:
- ...А еще? Что еще ты почувствовал?
- Наверное, благодарность. За то, что ты рассказал мне это. Я всегда хотел знать, что с тобой происходило там, без меня.
- Мне стало любопытно... как нам жить вместе, чтобы стать еще счастливее.
Вот так и сегодня Хэсу снова что-то понял сам. Это также означало, что он начал учиться чувствам самостоятельно.
- Как называется это состояние? В сказках об этом ничего не было написано.
Хэсу больше никогда не будет заглядывать в книги сказок. Потому что он понял: ему не нужно понимать чувства через буквы, написанные там. Вместо этого он начал учиться через Чин Урима. Чувства, которые испытывал Урим, мысли, проносившиеся в его голове. Ими понемногу наполнялись чувства Хэсу.
- Нашу историю в такие книги не запишут, Хэсу-я.
- Потому что это не та любовь, которую чувствуют к друзьям или семье. Верно?
Хэсу замер, переваривая эти слова. Он медленно кивнул, и на его губах, обычно плотно сжатых или искривленных в усмешке, расцвела удивительно мягкая, почти детская улыбка.
- Любовь, любовь, любовь, любовь…
Хэсу шептал это слово снова и снова, будто человек, который впервые в жизни обрел дар речи и теперь не может надышаться новым знанием. В его голосе, поначалу сухом, постепенно расцветал восторг. Это не было сухим заучиванием термина из словаря - это было осознание того, что все его темные, сложные, порой пугающие чувства, проросшие сквозь годы одержимости и боли, в итоге привели его именно сюда. К любви.
Урим, прислушивавшийся к этому тихому бормотанию, мягко коснулся губ Хэсу своими. Звуки, всё ещё шептавшие «любовь», проникли ему в рот. Чувствуя эту горячо переплетающуюся любовь, он закрыл глаза.
Казалось, нахлынувшая мощная волна нежно заполнила всё его сердце. Это так густо разросшееся чувство скоро даст ростки под тёплым ветром. И плод его обязательно будет другим. Они вырастут в стороне от теней прошлого и цепких когтей сожалений, которые так долго держали их за лодыжки.