Лес заблуждений
Больше переводов в ТГ канале - Short_Story
Глава 68
От слабой вибрации Урим вздрогнул и резко распахнул глаза. Сердце колотилось так бешено, будто он только что от кого-то убегал, а кончики пальцев мелко дрожали. С приоткрытых губ сорвался прерывистый вздох. Урим медленно моргнул. Мир перед глазами плыл, и он бессильно поднял руку, чтобы коснуться лица. Глаза были мокрыми, похоже, он проплакал весь этот бесконечный сон.
Он с силой потер глаза дрожащей тыльной стороной ладони. В ушах всё еще стоял гул собственного пульса. Урим долго и глубоко дышал, пытаясь унять внутреннюю бурю, и только тогда осознал, что телефон всё еще вибрирует.
Тело казалось ватным и чужим. Не в силах даже приподняться, он просто вытянул руку и нащупал мобильный. Яркий свет экрана болезненно резанул по глазам в непроглядной темноте комнаты.
Снова тот самый номер. Кто это? Хэсу или тот «доктор» из сообщения?
Урим выронил телефон из рук и замер, тупо глядя в потолок. Слезы, которые он не мог контролировать, продолжали стекать к вискам. Пока он лежал в тишине, чувствуя, как намокает подушка, вибрация не прекращалась. Сегодня на той стороне явно были намерены звонить до победного. Урим просто наблюдал, как дисплей то вспыхивает, то гаснет. Ритмичный звук, бьющий по нервам, и затуманенный рассудок… Казалось, тот сон не собирается заканчиваться.
С трудом собрав силы в пальцах, Урим нажал кнопку ответа. Стоило прижать холодный корпус к уху, как в трубке раздался знакомый, встревоженный голос:
- Почему ты вдруг перестал брать трубку?
Урим не отвечал, лишь медленно моргал, глядя в темноту. «Это ведь ты болен. Ты ведь в больнице», - эти слова застряли в горле, так и не сорвавшись с губ.
- Можешь ничего не говорить, если не хочешь. Тебе даже это сейчас в тягость?
Ощущение было странным. Когда это Квон Хэсу так детально и бережно следил за настроением Чин Урима? Обычно всё было наоборот: Урим изводил себя, подстраиваясь под чужие эмоции, а Хэсу лишь лениво наблюдал со стороны.
- Или это из-за того, что я ушел из компании? Поэтому ты даже слышать меня не хочешь?
В его словах сквозила явная тревога. Урим зажмурился. Перед внутренним взором всплыло лицо Хэсу: тот самый взгляд, которым он смотрел на рассерженного Урима. Взгляд, полный несвойственного ему отчаяния.
Интересно, сейчас у него такое же лицо? Урим по-прежнему хранил молчание, но и трубку не вешал, жадно впитывая этот низкий, вибрирующий голос.
- Я не знаю... Я хочу найти ответ, но окружающие постоянно давят на меня. Они не дают мне времени просто подумать. Поэтому я всё бросил. Теперь я не хочу думать ни о чем другом, кроме тебя.
Хэсу говорил сбивчиво, перескакивая с одного на другое. Эта его суетливость до боли напоминала самого Урима в прошлом. Было жалко его, но в то же время внутри шевельнулась горькая обида и какое-то странное, темное удовлетворение. «Значит, вот что чувствовал Квон Хэсу, глядя на мои метания. Возможно, это было единственным ярким стимулом в его вечно застывшем, безмолвном мире».
Когда Урим задал этот вопрос, на другом конце провода повисла тяжелая тишина. Ему не нужно было спрашивать, не нарочно ли он снова покалечил себя, не пытается ли он в очередной раз вызвать в нем чувство вины, нанося себе раны. Эти вопросы и так незримо висели в воздухе.
- ……Я просто подумал, что если буду прилежно пить лекарства, что-то изменится. Думал, в голове прояснится. Только поэтому и пошел туда.
Урим ожидал, что Хэсу первым же делом начнет допытываться, откуда он узнал. Но теперь, когда Хэсу всё чаще вел себя вопреки его ожиданиям, Урим уже не удивлялся.
- Не знаю, как ты узнал, но я не собирался использовать это, чтобы заставить тебя позвонить или прийти ко мне.
- В этом нет ни капли твоей ответственности. Это была моя ошибка.
Голова начала раскалываться. Урим молча, прерывисто дышал, продолжая лежать на спине и смотреть в потолок, не размыкая век.
- Но, честно говоря, я до сих пор ничего не понимаю. Почему мы должны быть в такой ситуации, что именно мне нужно в себе исправить… я не знаю. Я просто в тупике.
Из-за того, что вокруг стояла мертвая тишина, казалось, будто Хэсу шепчет ему прямо в ухо, лежа на соседней подушке.
- Я больше не буду тебя пугать и угрожать. Я же знал, что ты боишься.
- На этот раз я потерплю. Если я не выдержу этого, потом будет ещё хуже. Это я понял, даже не нужно было заучивать.
Когда-то он уже слышал нечто подобное. Он знал, при каких обстоятельствах Хэсу пришел к таким выводам. И, возможно, именно поэтому его слова сейчас казались Уриму горькими на вкус.
- Я буду стараться еще сильнее.
После этой фразы Урим медленно разомкнул веки, которые до этого были крепко зажмурены. Он бездумно уставился в темный потолок, а в ухе продолжало звучать дрожащее дыхание Хэсу.
Такие люди, как Хэсу, по своей природе не умеют «стараться» ради других. Они делали вид, что понимают, словно оказывая милость, и испытывали наслаждение, глядя на радующегося этому собеседника. Урим всегда был исключением в этой схеме, поэтому он жил, отступив на шаг и просто наблюдая со стороны. До тех пор, пока не осознал, что и он для Хэсу, лишь очередной объект, и не сбежал сюда.
- Ведь это я всё испортил. Из-за меня всё стало так. Если я изменюсь, то с самого начала...
Хэсу не договорил. Смутно угадывалось множество чувств, растворённых в его голосе.
Сейчас был самый подходящий момент, чтобы обрушиться на него с обвинениями, упрекнуть в том, что он «старается» только сейчас, когда всё разрушено, и окончательно оборвать связь. Но странно, вместо гнева Урима захлестнула волна темного удовлетворения. «Во сне ты мучил меня, но в реальности всё наоборот. Теперь тебе так же больно, как и мне? Какое облегчение, что не я один прохожу через этот ад».
Это было знакомое чувство пресыщения и одновременно - совершенно незнакомый трепет. В тесной квартире, заполненной холодным воздухом, казалось, был слышен только бешеный стук сердца Урима. Он резко, словно в приступе паники, сбросил вызов и рывком сел на кровати. Хватая ртом воздух, будто после долгого бега, он крепко сжал ладонью грудную клетку. Под кожей сумасшедшим ритмом билось сердце.
Возможно, Чин Урим так и не смог окончательно отпустить свое желание - жадное, эгоистичное желание безраздельно владеть Квон Хэсу. Даже зная, что это неправильно, даже понимая, что Хэсу может окончательно сломаться, он всё равно хотел сжимать его в своих руках.
И вот наконец Квон Хэсу, никогда не умевший склоняться перед другими, начал проявлять покорность только перед Уримом. Не значит ли это, что теперь инициатива в этих отношениях перешла в руки Урима? Неужели искренность Хэсу, которую, как он думал, невозможно получить, можно было добыть только так - загнав его в угол?
Урим судорожно прижал ладонь к губам. В тот же миг плотина внутри прорвалась, и чувства, которые он так долго подавлял, хлынули наружу. Плечи его мелко затряслись от прерывистых вздохов. Он больше не сдерживал всхлипы, рвущиеся из самой глубины горла.
Звуки всё равно просачивались сквозь пальцы, как бы сильно он ни давил. Урим низко опустил голову, ссутулившись всем телом.
К всхлипам постепенно начал примешиваться надтреснутый, призрачный смех. Глаза, полные слез, мягко сощурились, когда он рассмеялся сквозь рыдания.
Наконец-то он нашел способ по-настоящему управлять Квон Хэсу. Тот сам сказал, что готов быть сломленным, лишь бы остаться рядом. Обещал, что будет стараться ради него. Хотел начать всё с начала. Значит, если Урим проявит хоть каплю снисхождения и позволит ему быть подле себя, Хэсу до конца своих дней будет из кожи вон лезть, чтобы сохранить это место. Больше никакие кошмары не станут реальностью.
Отношения, которые долгое время напоминали застоявшуюся, тухлую воду, снова пришла в движение. Теперь не море поглощало лес - это лес начал впитывать в себя море. Чин Урим капля за каплей поглощал Квон Хэсу. Долгая темная ночь наконец-то начала отступать.
Урим рывком поднялся с места. Им овладело непреодолимое желание увидеть крах Квон Хэсу своими глазами. Ему было до безумия любопытно, как выглядит поверженным тот, кто, казалось, никогда не склонится. Раньше всегда Урим был тем, кто изнывал от тревоги. А каково теперь будет Квон Хэсу? Как он будет рушиться? Какое лицо у него будет в момент полного отчаяния? Будет ли он скорбеть по-настоящему, всем сердцем?
Дрожь предвкушения пронзала всё тело до самых кончиков пальцев. Урим мертвой хваткой вцепился в руль, глядя только вперед. Он представлял себе Хэсу, запертого в темной вилле, не видящего ничего, кроме образа Чин Урима перед глазами. Машина неслась по уже заученному маршруту, а с губ Урима то и дело срывался смех. Со стороны он мог показаться безумцем, но сейчас чужие взгляды не имели никакого значения.
Он то и дело бормотала его имя. Он произносил его всю жизнь, но сейчас оно звучало по-новому - свежо, волнующе, почти пугающе.
Чем дальше он углублялся в лесную чащу, тем гуще становилась тьма. На некоторых поворотах свет фар едва пробивал завесу ночи, но Урим не тормозил. Путь к этой вилле всегда был темным, он привык. Он пролетел мимо того самого дерева и обломков стены, мимо нескольких пустых домов, которые всегда казались ему декорациями к фильму ужасов.
Наконец, машина замерла у цели. Вилла. Место, где время для Квон Хэсу застыло навсегда. Урим бросил машину как попало и рванулся к воротам. Разумеется, они были заперты. Дрожащими пальцами он набрал тот самый незаписанный номер, а пока шли гудки, начал яростно трясти кованые прутья.
Он спит? Или стены настолько толстые, что крик не долетает до его ушей? Урим продолжал колотить по металлу. Внезапно в пристройке для персонала вспыхнул свет, и это подстегнуло его еще сильнее.
Его голос гулким эхом разнесся над бескрайним лесом. Урим уже готов был лезть через забор, когда замок на главных дверях щелкнул. Скри-и-ип. Дверь медленно отворилась, и в проеме показался неясный силуэт. Человек шел нетвердой, шаткой походкой.
Уриму до боли в глазах хотелось рассмотреть его лицо. Его собственные глаза, покрасневшие от слез и недосыпа, пытались прорезать мрак. Фигура на крыльце замерла лишь на мгновение, а затем продолжила движение в сторону ворот. Движения были отчетливыми, но лицо всё еще оставалось в тени. Ладони Урима, вцепившиеся в прутья, мгновенно вспотели. Внутри всё дрожало от дикой смеси страха и ликования.
Скрип-скрип. Наконец распахнулись плотно закрытые ворота. Когда Урим отступил на шаг, глаза Хэсу устремились к их ногам.
Хэсу замялся, но всё же сделал осторожный шаг вперед. Теперь он был совсем близко. Свет фонаря над воротами падал прямо на него, позволяя Уриму рассмотреть каждую черточку.
Хэсу-я. Имя срывалось с губ вместе с прерывистым дыханием. Урим вспомнил, как впервые узнал его - оно казалось таким подходящим. Сухое и в то же время наполненное влагой, как взгляд маленького Хэсу. Прошло столько лет, а это ощущение никуда не делось.
- Квон Хэсу. Посмотри на меня.
Только тогда Хэсу медленно поднял голову. Уголки его губ были приподняты в подобии улыбки. Пересохшие, потрескавшиеся губы в каплях крови, лицо, на котором от истощения проступили острые скулы и кости. В таком ужасном состоянии он умудрялся улыбаться почти по-детски невинно.
Его взгляд был расфокусирован - то ли он бредил наяву, то ли находился под действием сильных препаратов, которые давали ему в этой «больнице». Но какая разница? Ведь прямо сейчас перед ним стоял абсолютно, идеально сломленный Квон Хэсу. Вопреки внутреннему восторгу, слова Урима хлестали, как плеть, загоняя его еще глубже в угол:
- Ты говорил, что хочешь найти ответ. И что ты здесь забыл?
От этого резкого выпада ресницы Хэсу мелко задрожали. Затем он широко раскрыл глаза, словно чему-то удивившись.
- Хочешь, чтобы мне было жаль тебя? Чтобы я мучился от вины, глядя на это?
- Для этого ты звонил мне каждую ночь, изводя меня? Почему ты только сейчас решил «стараться»?
Потрескавшиеся губы Хэсу дрогнули. Он попытался что-то сказать, но, так и не найдя нужных слов, просто закрыл лицо обеими ладонями, потирая его с каким-то запредельным, болезненным изнурением.
Его тихий шепот звучал куда хуже, чем по телефону. Голос был надтреснутым, слова тягучими и невнятными, как у человека, балансирующего на грани сна и забытья. Уриму не показалось - Хэсу был в таком состоянии, что едва ли мог отличить реальность от собственных видений.
Урим не отрывал взгляда от тыльной стороны ладони Хэсу, где застыл тот самый неизлечимый шрам.
- …Я думал, что смогу найти ответ. Но знаешь, Урим-а… у меня ничего не выходит. Не получается.
- Может, если я умру и воскресну заново… тогда получится?
Квон Хэсу, превратившийся в абсолютную руину, выглядел настолько жалко, что казалось, стоит его лишь слегка толкнуть - и он рухнет, чтобы больше никогда не подняться.
- Я прихожу только к одному выводу: хочу быть рядом с Чин Уримом.
При этих словах потухшие глаза Урима внезапно вспыхнули странным блеском. Но Хэсу, не замечая этого, продолжал говорить, низко опустив голову:
- Я не понимаю, почему я это чувствую. Не знаю, как это выразить. Я думал, что найду решение, но сколько бы я ни размышлял, как бы ни ломал голову… я не знаю.
Может, это и есть тот самый правильный ответ, который он так искал? Может, его настоящая искренность, которую он искал, - это просто желание остаться рядом с Чин Уримом, даже если для этого придётся всё бросить?
Ш-ш-ш, ш-ш-ш. Странно, но здесь, в глубокой горной тишине, Уриму почудился звук коньков, режущих лед. Пси-и-ик - и в ушах пронесся фантомный свисток, дающий сигнал перед последним кругом.
- И что? Что ты хочешь, чтобы я сделал?
Он продолжал давить на Хэсу, хотя сам чувствовал, как внутри всё натянуто до предела. Еще один шаг. Еще одно усилие и финишная черта будет пересечена. Урим понимал, что нужно выдержать этот момент, и, сглатывая ком в пересохшем горле, снова подхлестнул Хэсу:
- Снова ждать? Снова за тобой приглядывать? Я и так прожил так рядом с тобой больше двадцати лет, а теперь ты хочешь, чтобы я делал это и дальше?
Тук-тук. Сердце бешено заколотилось. Урим впился взглядом в его покрасневшие глаза, боясь пропустить момент, когда губы Хэсу разомкнутся.
- Даже если я странный, даже если кажусь ненормальным… не бросай меня. Просто оставь рядом. Я обещаю, при тебе я никогда не покажу этого.
Хэсу медленно поднял лицо, и Урим увидел, что оно мокрое от слез. Крупные капли дрожали на ресницах и медленно скатывались по впалым щекам. Что это были за слезы? Хэсу плакал, но в его взгляде застыл такой первобытный ужас, что Урим не мог найти однозначного ответа.
- Можешь не обращать на меня внимания, как сейчас. Можешь обзывать сумасшедшим, можешь бить – мне всё равно.
Лезвие конька скрежетнуло по льду, пересекая финишную черту. В этот миг Урима захлестнула волна первобытного, почти болезненного восторга. Свершилось. Он получил его. Он стащил Квон Хэсу с его пьедестала и швырнул на самое дно, заставив ползать в пыли и умолять о праве просто находиться рядом.
- Я один... я правда ничего не могу, Урим-а.
- Я не знаю. Я не знал, что неведение может быть таким пугающим. Сейчас каждый мой день - это сплошной страх и мучение.
Дрожащая рука Хэсу потянулась к рукаву Урима, но замерла на полпути, словно наткнувшись на невидимую преграду. Проведя ладонью по воздуху в мучительном сомнении, он в итоге бессильно сжал пальцы в кулак.
- Больше всего я боюсь, что так будет всегда. Что я буду только и делать, что «стараться», и в итоге всё равно потеряю тебя.
Этот сбивчивый, искренний бред был зеркальным отражением того, что Урим чувствовал годами. Та же неопределенность, та же безнадежность и то же чувство собственного ничтожества. Та же готовность ловить каждую кроху внимания, брошенную ему как милостыня.
- Я даже не понимаю, почему должен сдерживать себя ради тебя, но боюсь, что эти раздумья никогда не закончатся. Это пугает меня больше всего.
Наконец-то. Квон Хэсу теперь тонул в том же болоте, в котором Урим захлебывался десятилетиями.
- Я жил так каждый день, пока был с тобой, Квон Хэсу.
- Но ты ведь просто смотрел на меня. Тебе было всё равно. Ты ничего не чувствовал, когда видел меня таким.
Хэсу утверждал, что не может найти ответ, но на самом деле он уже осознал гораздо больше, чем сам понимал. Однако Урим не собирался ему об этом говорить. Он хотел, чтобы Хэсу подольше пожил с этим ощущением, будто ты заперт в бесконечном темном туннеле. Чтобы в этом беспросветном пути единственным, на кого можно опереться, оставался только Урим.
- ...И правда. Как же ты это терпел?
- Как ты вообще справлялся с этим в одиночку, Урим-а?
Ему будет больно. Теперь, когда к его чувствам добавилась вина, каждый вдох станет для него пыткой. Хэсу даже не подозревал, что чем больше он старается, тем глубже погружается в трясину. В гнилой, застоявшийся лес Чин Урима.
- Мы всегда будем такими, пока мы вместе, Хэсу. Ничего не станет лучше.
- Я буду ненавидеть и винить тебя, а ты так и будешь жить в страхе, не зная ответов.
Мотая головой, Хэсу снова протянул руку. На этот раз без колебаний осторожно взялся за рукав Урима.
- Я буду твердить, что в том, что мы так облажались, виноват только ты. Буду говорить, что видеть тебя не могу, буду ранить тебя каждым словом.
- Я не чувствую боли, ты же знаешь.
Уголки губ Хэсу мелко задрожали, складываясь в улыбку. Урим, словно в трансе, протянул руку и коснулся его щеки. Кожа под ладонью была обжигающе горячей - то ли от лихорадки, то ли от того предельного напряжения, на котором сейчас держалось сознание Хэсу. От этого ничтожного прикосновения Хэсу вздрогнул, но тут же, как человек, умирающий от жажды, прильнул лицом к его руке, стараясь прочувствовать каждую линию на ладони Урима.
- ...Я только и делаю, что разрушаю тебя. Но всё же... мне можно остаться рядом?
Возможно, в этот момент Урим задавал этот вопрос и самому себе. Он ведь всегда хотел, чтобы Хэсу был счастлив, но при этом прекрасно знал: оставаясь рядом с ним, он лишь подпитывает своих демонов. Можно ли им обоим продолжать этот путь?
- Можно. Ведь только Чин Урим на это способен.
Голос Хэсу сорвался, и его глаза мгновенно наполнились влагой. Урим много раз видел его слезы, но только сейчас ему казалось, что он видит Квон Хэсу настоящим. Слезы дрожали на ресницах и вот-вот готовы были хлынуть через край. Сердце Урима болезненно отозвалось на этот взгляд.
- Только ты млжешь разрушать меня, Урим-а.
Слеза всё-таки сорвалась и упала прямо на ладонь Урима. Она обожгла кожу, оставив после себя странное, щемящее чувство. Квон Хэсу, который привык смотреть на всех свысока, теперь был окончательно низвергнут. Отношения, которые годами оставались неподвижными и мертвыми, наконец-то обрели свою истинную, пусть и пугающую, форму.
Глядя на человека, который стоит перед ним, загнанный в угол и терзаемый болью, Урим понимал: он и сам окончательно сошел с ума, раз чувствует в этот момент такое острое, почти физическое наслаждение. Но этот трепет, разливающийся по венам, было уже не остановить. Чтобы скрыть неуместную, торжествующую улыбку, он низко опустил голову.
Хэсу, испугавшись этой внезапной смены настроения, судорожно накрыл ладонь Урима своей, словно боясь, что тот исчезнет в следующую секунду. Когда Урим снова медленно поднял взгляд, он увидел перед собой лицо человека, который с замиранием сердца ловит каждое его движение, каждый вздох.
- ...Честно говоря, я и сам не знаю, Хэсу-я. Не то чтобы мне от этого становилось легче на душе.
В наступившей вязкой тишине Урима пробила дрожь, куда более сильная и глубокая, чем в тот день, когда он выиграл свою первую медаль. Теперь он знал наверняка: ту пустоту и жажду, что оставил после себя шорт-трек, способен заполнить только Квон Хэсу.
Урим, не мигая, впился взглядом в покрасневшие глаза Хэсу. Сейчас тот выглядел почти так же, как в день их приезда на эту виллу, когда он в нерешительности замер перед дверью комнаты, напичканной камерами. Роли поменялись, но сцена осталась прежней.
Страх, напряжение, ужас. Все эти чувства казались совершенно чужеродными для Квон Хэсу, но именно ими он теперь был пропитан насквозь.
- Но я хочу видеть, как тебе плохо из-за меня. Думаю, на это я бы посмотрел.
Хэсу лишь покорно кивнул. Очередная слеза сорвалась и медленно покатилась по его щеке. Непостижимый вихрь эмоций бушевал между ними, закручиваясь в неистовую воронку.
Урим, не колеблясь, высвободил свою руку из его хватки. Хэсу вздрогнул от этого внезапного жеста, но Урим мертвой хваткой перехватил его запястье. Он резко дернул его на себя. Оставив за спиной мрачную громаду виллы, окутанную непроглядной тьмой, он потащил его к машине. Поврежденная нога отозвалась ноющей болью, но Урим не замедлил шаг.
Всегда именно Чин Уриму выпадала доля вытаскивать Квон Хэсу из этой виллы. И этот раз не стал исключением. Разница была лишь в одном: теперь в руках Чин Урима была зажата вся жизнь Квон Хэсу без остатка.