Проекция
Больше переводов в ТГ канале - Short_Story
Том 4. Глава 21
Когда Седжин проснулся, было чуть больше шести утра. Открыв глаза в тёмной комнате, он посмотрел на лежащий рядом телефон и резко сел.
Он не мог поверить, что проспал четыре часа. Седжин зашёл в ванную, примыкающую к комнате, умылся и привёл себя в порядок. Затем он открыл дверь и выглянул в сторону похоронного зала.
Он увидел Чхон Седжу, сидящего на стуле для главного скорбящего. Он тоже должен был устать, так что его можно было простить за неопрятный вид, но Чхон Седжу выглядел совершенно невозмутимым, как будто только что прибыл в похоронное бюро.
Седжин взглянул на Чхон Седжу, который сидел с закрытыми глазами, и, не говоря ни слова, вышел из комнаты. Почувствовав его присутствие, Чхон Седжу медленно открыл глаза.
В его холодном взгляде читалась неприкрытая усталость. Седжин подошёл к Чхон Седжу и быстро помог ему подняться.
- Иди в комнату и поспи. Я в порядке.
Чхон Седжу был непреклонен. В конце концов, Седжин решил, что лучше будет его послушаться, чем спорить, и быстро направился в столовую. Там он увидел Ким Сонхи и других помощников на похоронах, которые завтракали.
- Седжин, ты проснулся. Давай поедим вместе.
Когда Ким Сонхи заметила его, она встала и направилась на кухню. Седжин сел рядом с ними и быстро съел свой завтрак. Сразу после этого он побежал в ванную, чтобы почистить зубы, а затем вернулся в зал для прощания.
Чхон Седжу слегка улыбнулся и встал. Прежде чем пойти в комнату, он поправил Седжину его галстук и одежду, а затем повернулся и ушел.
Оставшись один в пустом зале для прощаний, Седжин прислонился к стене, обхватив руками колени. Он уткнулся лицом в колени и лишь спустя долгое время поднял голову.
Его ошеломленный взгляд остановился на цветах. Впервые с тех пор, как он приехал в похоронное бюро, Седжин посмотрел на фотографию своей матери.
Он все еще не мог поверить в это. Не мог поверить, что человек, который, казалось, в любой момент мог улыбнуться и назвать его «сынок», теперь ушел навсегда.
Седжин сильно прикусил губу, чтобы сдержать подступившие слезы. Сжав виски руками, он уставился на фотографию Ким Хёнён, лежащую среди цветов.
Сожаление наполняло его сердце.
Мне следовало уделять больше внимания маме, когда она находилась в Эвагаке. Я должен был спросить её, не болит ли что у неё. Я не должен был срываться на неё в больнице. И я не должен был ссориться с ней, когда она отказалась от лечения.
Теперь каждый упущенный момент наполнял его сожалением.
И вместе с этим продолжало всплывать чувство обиды. Седжин продолжал прокручивать в голове и копаться в прошлом, задаваясь вопросом, что привело его невинную мать к смерти. Больше всего Седжин ненавидел своего отца и мужа Ким Хёнён, Квон Ёнбома.
Седжин не мог сдержать гнев при мысли о том, что если бы не этот человек, его мать не умерла бы так. Воспоминания о том, как его мать страдала от боли, вызвали у него слёзы, но мысль о Квон Ёнбоме вызвала у него убийственную ярость. Он так сильно ненавидел этого человека, что поклялся задушить его, если тот когда-нибудь встретит его.
Следующими, кого он возненавидел, были ублюдки, которые обременили его мать огромными долгами. Презренные отбросы Shinsa Capital.
Было ясно, что Квон Ёнбом сделал Ким Хёнён поручителем без её согласия. Но Shinsa Capital закрыла на это глаза и, как только наступил срок, они потащили её в Эвагак, словно только этого и ждали.
Седжин до сих пор отчётливо помнит тот день, когда он расстался со своей матерью. Ким Хёнён, спорившая с пришедшими первыми мужчинами и кричавшая, что она никогда не подписывала никаких поручений, столкнулась с другой группой бандитов, которые появились у их порога.
Казалось, они ненадолго застыли в нерешительности, прежде чем началась небольшая драка. В процессе, их полуподвальная комната была разрушена, и Ким Хёнён расплакалась. Но это было ещё не всё. Бандиты, по-видимому, пришли к какому-то решению, схватили Ким Хёнён и попытались утащить её.
Седжин бросился на бандитов, крича, чтобы они отпустили его мать, но мать и сын были им не ровня.
«Седжин, Седжин, с мамой все в порядке, так что оставайся дома.»
Вспомнив голос Ким Хёнён, которая успокаивала его до самого конца, пока садилась в фургон, он понял истинный смысл дрожи от ярости. От одной мысли о том дне его всего трясло. Это было одновременно мучительное и ужасающее воспоминание.
Если и было что-то хорошее в смерти Ким Хёнён, так это то, что ей больше не придётся терпеть подобное.
Глядя на фотографию, Седжин пытался вспомнить Ким Хёнён, когда она была здорова. Из-за того, что дни её страданий вытеснили многие из его более счастливых воспоминаний, вспомнить её здоровой оказалось сложнее, чем он думал.
Он пристально смотрел на фотографию и пытался вспомнить, в какой день она была сделана. Должно быть, это было… в тот день, когда они гуляли по Олимпийскому парку после утреннего киносеанса в выходные.
Как раз в тот момент , когда Седжин рылся в своей памяти…
- Эй, эй, прояви немного уважения. Прояви немного уважения.
Седжин, который сидел в оцепенении, выпрямился и повернул голову.
Несколько мужчин стояли перед входом в зал. Все они были крупными и одеты в костюмы.
Седжин молча уставился на них.
Тем временем мужчины положили свои конверты в коробку и расписались в гостевой книге. Затем, словно следуя чьим-то указаниям, они вошли в зал для прощания, выстроившись в одну линию.
Седжин безучастно наблюдал за происходящим. И когда он наконец вспомнил, где видел лысого мужчину впереди, Седжин поморщился и встал.
Это был тот самый человек, которого он видел в «Shinsa Capital». За его спиной стояли те самые головорезы, которых он видел там, и некоторые из них были теми, кто привёл Ким Хёнён в Эвагак. Его охватило сильное отвращение, и кровь закипела в жилах.
Его холодный голос эхом разнёсся по похоронному залу. Ким Донгиль, заметив Седжина, кивнул и подошёл к нему. Притворившись серьёзным, он похлопал Седжина по плечу.
- Очень жаль, что такой молодой человек потерял свою мать. Но она ушла спокойно, так что не стоит слишком горевать.
При этих словах Седжин почувствовал, как его глаза закатываются.
Смерть Ким Хёнён была совсем не спокойной. Она умерла в муках, корчась от боли, одурманенная обезболивающими, со слезами на лице, неспособная даже произнести слова «Я люблю тебя».
От невежественных слов этого человека у Седжина закипела кровь. Ослеплённый яростью, он поднял кулаки.
Толкнув Ким Донгиля в плечи, Седжин оттолкнул его назад. Его голос, наполненный гневом, сорвался на крик.
- Убирайся отсюда...! Проваливай...!
- Эй, малыш, не нужно злиться. Мы не хотели причинить твоей матери боль. Мы просто выполняли свою работу, чтобы заработать на жизнь. Если ты будешь злиться, это не поможет. Чем больше людей придут отдать дань уважения, тем спокойнее будет спать твоя мама. Мы скоро закончим, так что потерпи ещё немного.
Несмотря на вспышку гнева Седжина, Ким Донгиль не рассердился. С лёгкой грустью он объяснил свою позицию и говорил, стараясь успокоить Седжина. Однако его слова лишь усилили гнев. Дело в том, что Ким Донгиль, казалось, искренне желал добра душе его матери.
Но они не имели права, не они…
Его сердце колотилось так, словно вот-вот разорвётся. Отвращение и ненависть заполнили каждую клеточку его тела.
- Ты сделал это, чтобы заработать на жизнь? Кто, по-твоему, должен поянть тебя? Моя мать, даже если бы у неё не было ни гроша, не стала бы жить так, как ты!!
Гнев, достигнув своего пика, сменился обидой. Он пытался сдержать слёзы, прикусывая язык, но это было бесполезно. По щекам Седжина текли слёзы.
- Ты думаешь, что все бедняки зарабатывают на жизнь таким отвратительным способом, как ты? Большинство людей, даже не имея ни гроша, даже не подумали бы об ограблении других! Ты говоришь, что «работаешь, чтобы заработать на жизнь»? Ты этим хвастаешься?
Когда он начал резко обвинять их, внутри у Седжина всё сжалось. Ему было больно даже произносить эти слова. Он не хотел вникать в их обстоятельства и объяснять очевидное. Сжав кулаки, Седжин снова толкнул Ким Донгиля в плечи, выталкивая его из зала прощания.
- Убирайся! Исчезни! Моя мать умерла из-за тебя! Как ты посмел прийти сюда!! Нам не нужны твои соболезнования!
Седжин не смог сдержать свой крик. Долго сдерживаемое негодование, накопившееся в нём, вырвалось наружу, и он направил его на ближайшую цель. Он был готов убить их всех. Вид этих людей, которые вели себя как охотники в похоронном зале, был для него омерзителен и ужасен.
- Убирайся с глаз моих, пожалуйста!!
Услышав его отчаянный крик, Ким Донгиль смущённо почесал щёку.
В этот момент дверь открылась, и на пороге возник Чхон Седжу. Его лицо, источающее глубокую усталость, выражало холод. Тёмные, запавшие глаза внимательно осмотрели комнату, и выражение его лица стало суровым, когда он увидел мужчин, стоявших там в неловком молчании.
В его холодном голосе звучала напряжённость. Седжин, который задыхался, повернул голову, услышав знакомый голос. Его губы дрожали, а дыхание замедлилось, как будто время остановилось. Его растерянный взгляд остановился на Чхон Седжу.
Ах, я забыл. Чхон Седжу был одним из них.
Осознание ударило его, как удар в грудь, разрывая его сердце на части.