Правила компании: служебные романы запрещены
Больше переводов в ТГ канале - Short_Story
Том 3. Глава 12.1. Правило 3, пункт 1. Идеальные отношения: Взаимный приоритет
Об этом свидетельствовал привкус чужого вторжения во рту, влажные губы, сбившееся дыхание и тень Мингю, замершая в считанных миллиметрах от него.
В комнате без света черты его лица почти не угадывались. Вместо них отчетливо ощущались лишь горячее дыхание и жар, исходящий сверху. Тело, которое Ихо успел вымыть перед сном, уже покрылось испариной.
Словно дождавшись момента, когда Ихо наконец сможет вдохнуть, Мингю тут же снова прильнул к его губам. Он был как черное пламя. Жар, таившийся в тени, поглотил Ихо, проникая через губы в самую глубину.
Тело Ихо, до этого неловко замершее в сидячем положении, качнулось назад. Даже когда голова коснулась подушки, их губы не разомкнулись. Летнее одеяло зашуршало в тяжелом, влажном воздухе от их движений.
Когда Мингю полностью накрыл его собой, Ихо захлестнуло запахами его костюма. Запах алкоголя, дождя и едва уловимый аромат парфюма…
Осознание катастрофически отставало от нахлынувших чувств. Ихо, словно вслепую, протянул руки и крепко вцепился в его одежду.
Голос, шептавший это прямо в губы в столь непривычной обстановке, был до дрожи знакомым. Их вздымающиеся грудные клетки плотно прижались друг к другу, разделяя на двоих один бешеный ритм сердца — уже непонятно, чьего именно.
Темный потолок превратился в океан времени, который обрушился на них цунами. В этом потоке смешалось всё: старшая школа, университет, первые шаги во взрослой жизни — все воспоминания, прожитые вместе.
Голова кружилась так, будто он стоял на циферблате часов, идущих в обратную сторону. Вслед за восторгом от момента, о котором он так грезил, пришел внезапный, леденящий страх. Это была тревога перед тем, как незыблемая ось их отношений, выстраиваемая годами, кренится в сторону неизведанного.
Трещина, возникшая после признания Ихо, начала расширяться с пугающей скоростью, стоило Мингю подтолкнуть её в ответ. Они сплелись в позах, которых никогда не знала их пятнадцатилетняя дружба, и двигали губами так, словно пытались вытравить, выгрызть самих себя, запечатленных в памяти друг друга. В мокрых звуках и низком приглушенном стоне таял до боли знакомый голос. Времени, которое им предстояло перевернуть, было больше, чем запаса воздуха в легких, и губы разомкнулись, пока в голове еще царил хаос.
Совсем рядом вздымалось и опускалось тяжелое тело. Лицо обдало жаром.
Не давая Ихо опомниться и ускользнуть от этого жара, горячая ладонь Мингю накрыла его щеку. Ихо зажмурился и снова открыл глаза — теперь, в темноте, черты лица Мингю проступили четче. Его черное пламя окончательно поглотило Ихо.
Голос, сорвавшийся с губ подобно выдоху, дрожал от напряжения.
— Говорят, завтра сезон дождей закончится и начнется аномальная жара.
Он прошептал это прямо в ухо. Этот обмен короткими фразами рождал острое чувство порочности, будто они тайком затеяли что-то дурное. Впрочем, с таким партнером это ощущение было вполне оправданным…
Ихо отвел взгляд, пытаясь скрыться от глаз, которые, казалось, насквозь пронзали его даже в темноте.
Ихо напряг сведенные колени и бедра, но то, что он пытался скрыть, уже было замечено. Мингю со смехом развеял его настороженность.
— Ну чего ты? Теперь-то какая разница. Я ведь знаю, что я тебе нравлюсь.
Внизу живота Ихо, где начало скапливаться возбуждение, член слегка напрягся. Глаза постепенно привыкали к темноте, и эту перемену было не скрыть под тонкими летними шортами.
— Это просто потому, что я не ожидал, что мы зайдем так далеко.
Вопрос прозвучал с ноткой недоумения.
— Мы еще даже не начинали. Если для тебя это «далеко», то твои представления о любви, Сони, какие-то слишком платонические.
— Хочешь, я покажу тебе, что именно я хочу с тобой сделать?
Обещая «показать», Мингю, тем не менее, лишь очень медленно поглаживал ладонью щеку Ихо. Его большой палец поочередно касался век, скул и влажных губ. В этом жесте почти не было пошлости, но едва успокоившееся дыхание Ихо снова предательски задрожало.
— И… что же ты хочешь сделать? — спросил Ихо голосом, в котором сквозило неприкрытое напряжение.
И дело было не только в страхе перед неизведанным. Глубоко в душе он чувствовал чистый восторг от того, что оказался в такой ситуации с Мингю. Просто этот восторг шел рука об руку с целым ворохом противоречивых чувств.
Мингю на вопрос Ихо хмыкнул и заговорил:
— На самом деле, я не буду говорить. Я просто сделаю.
Мингю шутливо ткнулся лбом в лоб Ихо, и по комнате разнесся его тихий смех.
— Тебе, Сонъи, иногда полезно отключать голову.
Голос, произносящий эти загадочные слова, переместился вплотную к его уху.
— Посмотри сам. Посмотри, что этот подонок Ча Мингю захотел сотворить, когда осознал, что любит своего друга, с которым знаком пятнадцать лет.
Его губы прикусили ушную раковину. Болью это назвать было нельзя, скорее мягким давлением, но ощущение было крайне странным. Слегка посасывая и покусывая кожу, Мингю спустился к самой мочке.
Влажное и мягкое тепло охватило мочку уха, а затем кончик языка с нажимом прошелся по самому центру чувствительной кожи. Горячее дыхание скользнуло по виску, спускаясь к щеке и линии челюсти. В груди всё замирало и ухало, будто вместо сердца там внезапно оказался водяной шар. Ихо, и без того разомлевший от духоты, судорожно выдохнул, когда новая волна стимуляции заставила его вскрикнуть.
Мингю через ткань футболки сдавил его сосок. Маленькая бусинка под его большим пальцем качнулась вверх и оказалась зажата еще сильнее.
Мингю притворно-сочувственно хмыкнул и на этот раз резко крутанул пальцами.
— Ты постоянно ходишь в этих растянутых футболках, вот я и подумал — может, ты не против, если я их потрогаю.
Вдруг Мингю коротко и горько усмехнулся.
— …И правда. Я ведь всегда это подсознательно чувствовал. Ну и дебил же я.
Он пробормотал это низким, хриплым голосом и потянул футболку Ихо вверх, оголяя торс. Несмотря на удушающую жару, Ихо на мгновение пробрал озноб, но тут же горячий язык лизнул его сосок. Затвердевшая от возбуждения плоть зацепилась за мягкую поверхность языка. Ихо приподнял голову, завороженно и смущенно глядя на то, что происходит внизу.
— Когда ты давил… было больно. А сейчас щекотно.
— Да какая, к черту, разн… ах!
Мингю слегка прикусил сосок, затем отпустил.
— Я спрашиваю, потому что ртом тоже могу сделать больно.
Мингю продолжал по очереди то покусывать, то слизывать капли возбуждения с его груди, словно настойчиво требуя ответа. Ихо, слегка нахмурившись, выдавил из себя:
— …Просто, ах… то, что это делаешь именно ты, — самое невероятное… м-гх… так что мне всё равно.
Мингю напоследок коснулся кончиком языка по твердой вершине и переключился на вторую грудь. Когда он с силой втянул кожу в рот, Ихо почувствовал резкую, колющую боль — там наверняка останется след.
Затем поцелуи спустились ниже. Губы Мингю, оставляя за собой пылающую дорожку, добрались до низа живота. Влажные звуки поцелуев в тишине комнаты казались Ихо оглушительными. Губы Мингю замерли в опасной близости от паха, где ткань шорт была натянута до предела. Кончики его пальцев уже зацепились за резинку.
— Ча Мингю, подожди… — Ихо поспешно перехватил его руку.
Мингю, не отрывая губ от живота Ихо, лишь вскинул на него взгляд.
— Подожди. Это… это правда то, чего ты хочешь?
Мингю мгновенно понял, что стоит за этим неловким вопросом.
— А… ты думаешь, я тут занимаюсь благотворительностью, только чтобы тебя возбудить?
В его голосе проскользнули резкие нотки, и, не дождавшись ответа, Мингю недовольно выдохнул. Он надавил на сведенные колени Ихо, заставляя его раскрыться. Устроившись между его бедрами, он раздвинул их ровно на ширину своего корпуса.
Не спуская глаз с Ихо, Мингю прижался к нему всем телом. Его затвердевший орган плотно вдавился в пах Ихо. Ощутимый объем и жар вставшего колом «стержня» нельзя было ни с чем спутать. Ихо застыл, во все глаза глядя на него.
Две фигуры окончательно слились в одну в густой темноте комнаты. Внутри этого плотного соприкосновения бешено пульсировала кровь, и этот ритм в точности совпадал с гулким стуком в висках Ихо.
Стоило Мингю хоть немного шевельнуться, как плотные очертания под тканью шорт и штанов терлись друг о друга. Это было неоспоримым доказательством: они оба испытывают друг к другу то самое плотское желание, которое невозможно питать к «просто другу».
Не только у Сон Ихо, но и у Ча Мингю стоял на Сон Ихо.
Колени Ихо невольно дрогнули, пытаясь сомкнуться, но тазовые кости Мингю уперлись в них, не давая ни шанса на отступление. Ихо вцепился в его плечи, чувствуя под ладонями влажную ткань пиджака, все еще пахнущего дождем.
— Знаешь, хоть я и привык переть напролом, об этом я всё же обязан спросить.
Ихо знал, каким будет этот вопрос.
Это не было просто предложением утолить голод. Мингю предлагал стать соучастником того самого «преступления», над которым Ихо мучился годами — разрушения их пятнадцатилетней дружбы. И он предлагал это с пугающей готовностью.
Пока Ихо не мог выдавить ответ, Мингю, наклонившись, погладил его щёку рукой и поцеловал. Такое обращение, будто с чем-то бесконечно любимым, заставило его голову опустеть, но внутри что-то сжалось.
Именно эта нежность когда-то заставила его влюбиться. Именно она загнала его в этот угол и подтолкнула к краю. Ихо нащупал в темноте запястье Мингю и сжал его мертвой хваткой. Он знал, что делает другу больно, но без этой точки опоры ему бы просто не хватило смелости.
— Если мы это сделаем… я начну ждать от тебя слишком многого…
В одной этой фразе заключилась долгая безответная любовь Ихо. Мингю, чье запястье он всё еще крепко сжимал, ответил не задумываясь:
— Само собой, друзьями мы больше не будем.
Мингю осторожно убрал влажную челку с его лба.
— Но завтра утром я всё равно проснусь и позову тебя: «Сонъи».
— А ты в ответ: «Эй, Ча Мингю». Хотя… давай-ка придумаем что-нибудь более ласковое.
Ихо не мог представить, во что превратятся обломки их пятнадцатилетней привычки. Это было выше его сил.
Зато он легко мог вообразить картину, нарисованную Мингю. «Сонъи, вставай, завтрак готов». — «Ча Мингю, ты зачем столько наготовил с самого утра?..» Эти образы были настолько привычными, что ожили перед глазами сами собой.
— …Ты уверен, что всё будет в порядке?
В голосе Мингю не осталось и следа привычного озорства, когда он твердо ответил:
— Да. И со мной, и с тобой. С нами.
Казалось бы, всего одно слово, но от этого «мы» последние крупицы тревоги рассыпались прахом. Словно ледяная стена рухнула под прямыми лучами солнца.
Мингю с влажным звуком поцеловал его в губы и слегка качнул рукой, которую Ихо всё еще сжимал.
— Вот так и держись за меня. Крепко.
Он снова приник губами к его коже. Теперь, когда страх отступил, чувства обострились до предела. Когда широкая ладонь потянулась к поясу его шорт, Ихо сам слегка приподнял бедра, помогая их снять. Мингю коротко и хрипло рассмеялся.
— Сон Ихо, какой же ты развратный.
Мингю лишь пожал плечами, одной рукой расстегнул ремень и, приспустив брюки, высвободил член. Его внушительная тень легла на низ живота Ихо.
Еще в старшей школе, когда они вместе ходили в душ после тренировок по боксу, Ихо ловил себя на мысли, что размеры друга вполне соответствуют его мощному телосложению.
Мингю пару раз провел рукой по освободившемуся органу, а затем обхватил их обоих, свой и Ихо, одной ладонью.
— А-а… Ха-а… Сонъи, я никогда раньше не слышал от тебя таких звуков.
Стон, низкий и влажный, отличался от возбуждения после тренировки.
В том месте, где двигалась рука Мингю, члены терлись друг о друга. Бёдра и низ живота напряглись. От тепла ладони и смешанной стимуляции головки обоих уже начали намокать. Смазка попала на ладонь, и звук трения стал ещё более непристойным.
Ихо выпустил из пальцев край летнего одеяла и потянулся к месту их соприкосновения. Первым делом он нащупал крупную головку Мингю. Стоило лишь слегка сжать её, как тот застонал и до хруста впился пальцами в матрас рядом с ухом Ихо. Их члены дернулись почти одновременно, а темп движений ускорился, сопровождаемый хлюпающими звуками.
Оба органа так разбухли, что пальцы Мингю едва смыкались вокруг них. Ихо, подстраиваясь под ритм скользящей по стволам руки, то сжимал, то отпускал обе головки. Стоило ему на секунду осознать, что он лежит полностью обнаженным перед Мингю, широко раздвинув ноги, как в голове всё мутилось. Но накатывающее возбуждение мгновенно смывало все лишние мысли.
Дыхание становилось всё более прерывистым, и комнату заполнили бессвязные стоны. Мингю не просто сжимал и двигал ладонью — его бедра мерно подрагивали, имитируя неглубокие толчки, вбиваясь в пах Ихо.
Рука, неторопливо стимулировавшая два члена в тесном контакте, постепенно сменила ритм на более интенсивный, выжимая возбуждение. От быстрых движений пальцы Мингю раз за разом с силой проходились по вздувшимся венам на их возбужденных органах.
— Ах, слишком… быстро… м-гх!..
Ощущения были совершенно иными, чем при привычном самоудовлетворении. Зрение, слух, осязание — всё было во власти партнера.
Плоть разбухла до боли, чувство близости развязки подступило к самому горлу. И тот, кто навис над Ихо, не сводил с него глаз ни на секунду, жадно впитывая каждую его реакцию.
Словно желая, чтобы он прочувствовал эту ситуацию — как друг, с пятнадцатилетнем стажем смотрит на него вожделеющим взглядом и тяжело дышит от возбуждения. По спине Ихо пробежала ледяная дрожь возбуждения.
Голова Ихо мотнулась в сторону, низ живота свело от прилива крови. Разведенные бедра затряслись в конвульсиях. В какой-то момент удовольствие перешагнуло всякий предел.
Ихо нащупал запястье Мингю, упиравшееся в матрас, и попытался оттолкнуть его плечо. В темноте, скрытой от глаз Ихо, губы Мингю застыли в жесткой линии.
— Я, кажется, кончаю, ха, подожди… отодвинься. Ык…
Голос Мингю снова потеплел, но его действия стали лишь решительнее. Он еще плотнее прижал свои бедра к бедрам Ихо, сдавливая основание его члена, и задвигал рукой с удвоенной силой. Их тела ритмично содрогались в едином порыве.
Ихо, до этого пытавшийся сдерживать стоны, окончательно сорвался. Из его горла вырвался хриплый, неприкрыто животный звук. Ладонь Мингю в мгновение ока стала обжигающе горячей и влажной.
Мингю не прекращал движений, помогая Ихо излиться до конца. Плечи Ихо судорожно вздрагивали, всё тело била мелкая дрожь. Он еще какое-то время сотрясался в такт пульсации, пока наконец с прерывистым, похожим на всхлип выдохом его мышцы не обмякли.
Мингю отпустил член Ихо, который только что кончил, и вместо этого взял его руку, заставив её сжать свой собственный член. Затем, накрыв руку Ихо своей, он начал двигать ею. Ихо казалось, что его рука, зажатая между двумя источниками жара, вот-вот расплавится. Несмотря на то что он только что кончил, от этой грубой стимуляции внизу живота снова предательски потянуло.
— Быстрее… сделай это быстрее…
— Фу-ух… если даже эти слова кажутся мне сейчас чертовски возбуждающими… значит, я и правда окончательно слетел с катушек… ха-а…
Движения руки перешли от поспешных к грубым.
— Сон Ихо… ха… Сон Ихо… Сон Ихо…
Тяжелый орган в руке Ихо, казалось, стал еще горячее и крупнее. Когда он крепче сжал онемевшие пальцы, Мингю выдохнул, словно выплескивая весь скопившийся внутри жар. Его бедра резко подались вперед, и ребро ладони Ихо стукнуло по его низу живота.
Мингю излился, подавляя глухой стон сквозь стиснутые зубы. Огромная тень, нависшая над Ихо, тяжело вздымалась и опускалась. Рука, которую Мингю продолжал крепко держать, была теперь совершенно мокрой.
Мингю снова прильнул к его губам. Сначала он целовал жадно, будто пытаясь выпить его до последней капли воздуха, но вскоре поцелуй стал тягучим, ленивым, его язык медленно исследовал каждый уголок рта Ихо.
Ощущения, на которые раньше не хватало внимания, стали пугающе отчетливыми. Чужой язык и слюна отдавали легким металлическим привкусом и обжигали. Близкое дыхание, мерные толчки прижатой грудной клетки — всё это заставляло Ихо и дальше тонуть в этом вязком мареве.
Рука Мингю, только что доведшая их до финала, скользнула к груди Ихо. В темноте почти ничего не было видно, но при каждом движении пальцев раздавался влажный, липкий звук.
— Когда из глаз больного грибочка Сонъи катились слезы, я думал, что с ума сойду от жалости… но то, как течет твой «маленький гриб», — это чертовски красиво.
— …Ты же говорил, что не пьян.
Это означало, что он в здравом уме. И для Ихо осознание того, что Мингю говорит такие вещи на трезвую голову, было куда более пугающим, чем любая пьяная выходка.
Когда Ихо вздохнул, Мингю снова приблизился к его губам. От поцелуя проснулся какой-то порыв, и Ихо обеими руками обнял его за плечи. И притянул Мингю к себе, насколько смог. Их груди соприкоснулись, и он оказался на расстоянии, с которого мог сам целовать Мингю.
Внутри разлилось чувство сытости, будто пустота в животе заполнилась до краев. Это ощущение переливалось через край, подступая к самому горлу и сдавливая его терпким спазмом.
Лицо Мингю казалось таким ясным, что это уже нельзя было объяснить только тем, что глаза привыкли к темноте. Внутри продолжали расходиться волны чувств, которые не поддавались никаким логическим объяснениям.
Ладони Ихо то накрывали лицо Мингю, то снова отстранялись. Несмотря на странность этих действий, Мингю послушно замер, отдавая себя в его власть. Ихо еще несколько раз коснулся его глаз, носа и губ, прежде чем произнести:
— Ча Мингю, отодвинься в сторону.
Делать нечего, оставаясь под весом Мингю, Ихо принялся стягивать вниз шорты и белье, неловко застрявшие под бедрами. Было неудобно, но не настолько, чтобы нельзя было пошевелиться. Мингю с изумленным видом приподнялся.
Ихо тем временем высвободил ноги из шорт и белья, стянул задравшуюся до самого подбородка футболку и остался полностью обнаженным.
Ничем не прикрытый, он протянул руку и вцепился в галстук Мингю.
— …Ты же сам сказал: «давай переспим».
— Если попробуешь на этом закончить… я тебя не прощу…