Проекция
Больше переводов в ТГ канале - Short_Story
Том 4. Глава 22
- Босс, я обещал принести вам вчера справку о погашении долга, но забыл. Поэтому я здесь. По пути сюда я подумал, что тут никого нет, и взял с собой нескольких коллег. Однако, как только мы вошли, молодой человек начал настойчиво просить нас уйти.
Седжин в отчаянии опустил голову. Он не мог смотреть в глаза Чхон Седжу. Сжав дрожащие руки в кулаки, Седжин отчаянно отрицал реальность.
«Чхон Седжу отличается от этих людей.»
«Эти ублюдки - те, кто убил маму.»
«Чхон Седжу… он пытался спасти маму.»
«Мама умерла не из-за Чхон Седжу.»
Слова, которые он повторял, чтобы убедить себя, эхом отдавались в его голове. По его щекам текли слёзы и капали на пол.
Пока Седжин шептал про себя, до него донёсся голос Чхон Седжу.
Седжин, прикусив губу, поднял голову. После долгого молчания Чхон Седжу произнёс всего лишь одно предложение, которое заставило мужчин, нервно оглядывающихся по сторонам, несмотря на то, что Седжин велел им уйти, покинуть комнату.
Это заявление не оставило места для споров. Наконец, Ким Донгиль коротко вздохнул, переводя взгляд с Седжина на портрет, извинился и покинул похоронный зал. Когда мужчины последовали за Ким Донгилем, напряжение в воздухе спало.
Седжин так и остался стоять, сжимая кулаки. Убитый горем, он смотрел в пол и плакал. То, что они ушли, повинуясь одному слову Чхон Седжу, сделало все слова, которые он повторял себе как утешение, бессмысленными.
Он только что своими глазами увидел, что Чхон Седжу был одним из них, практически их лидером. Осознание того, что он влюбился в такого человека, повергло его в отчаяние. Седжин поднял голову. Его глаза, полные негодования, смотрели на стоящего перед ним мужчину.
Чхон Седжу, однако, просто подошёл и обнял его без слов. Не зная, о чём думает Седжин.
Большие ладони обхватили его щёки, грубые пальцы вытерли слёзы. Седжин наконец не выдержал и разрыдался.
Конец его фразы был заглушен слезами. Седжин опустил голову, уткнулся лицом в шею Чхон Седжу и заплакал.
«Почему ты заставил меня полюбить тебя...?»
Его сердце бешено билось. Седжин чувствовал опустошение, осознавая, что Чхон Седжу был одним из тех, кто причинил ему боль. Но в то же время он был опечален тем, что Чхон Седжу - единственный, кто протянул ему руку помощи. Седжин даже не мог испытывать настоящую злость на него. Чхон Седжу уже занял слишком много места в его сердце. Седжин не хотел злиться на него.
Нежная рука Чхон Седжу гладила Седжина по спине. С каждым поглаживанием Седжин крепче обнимал Чхон Седжу. И всё же Седжин не мог его отпустить. Он не хотел расставаться с ним.
Когда рыдания Седжина наконец утихли, Чхон Седжу заговорил. Услышав его тихий голос, Седжин медленно кивнул и ответил: «Да».
Затем Чхон Седжу слегка отодвинул Седжина, создав между ними небольшое расстояние, и посмотрел на него отстранённым взглядом.
Вскоре он произнёс слова, которые стали для Седжина полной неожиданностью. Он не мог понять, почему они вызвали у него новую волну печали, и просто уставился на Чхон Седжу в недоумении. А Чхон Седжу продолжил:
Чхон Седжу впервые напрямую заговорил о смерти Ким Хёнён. Седжин, не понимая, что он имеет в виду, в замешательстве прикусил губу.
«Только не говори мне, что ты встанешь на их сторону передо мной?»
«Ты не такой уж плохой человек.... да?»
Как раз в тот момент , когда Седжин думал об этом…
- В этом нет ничьей вины. Это не твоя вина, что ты не знал, что твоя мать больна, и это не вина тех людей, что они отвезли твою мать в Эвагак, следуя приказу.
- Не вини никого, Седжин. Я говорю это ради твоего же блага.
Чхон Седжу схватил Седжина за дрожащие плечи. Седжин знал, что тот пытается его успокоить, но это было невозможно.
«В этом нет ничьей вины? Как он мог такое сказать?»
Его мать не должна была так бессмысленно умирать. Она заслуживала долгой и счастливой жизни больше, чем кто-либо другой, но умерла, не сумев побороть внезапную болезнь. Даже сейчас его грудь болела от горя и несправедливости. Как он мог не винить никого?
Ему казалось, что его сердце гниёт. Теперь Седжин чувствовал ещё большее отчаяние, чем когда услышал, как Чхон Седжу сказал, что смерть его матери - пустяк.
Ему показалось, что Чхон Седжу столкнул его с обрыва.
«Но ты единственный, кто помог мне...»
Надвигающееся падение пугало его. Седжин, чувствуя, как его плечи горят под хваткой Чхон Седжу, открыл рот.
- Как… как ты можешь так говорить?
Чхон Седжу нахмурился, услышав его слова, полные неприкрытого негодования.
Его сдавленный голос был полон боли. Чхон Седжу был для Седжина всем. Он был единственным, кому Седжин мог довериться, поэтому он не мог вынести, когда Чхон Седжу встал на сторону других.
Но, несмотря на бледное лицо Седжина, который выглядел так, будто вот-вот упадёт в обморок, спокойный голос Чхон Седжу продолжал звучать.
- Подумай хорошенько. Если бы эти ублюдки не забрали твою мать в Эвагак, была бы она ещё жива?
- А как насчёт медицинских расходов? Расходов на проживание? Ты знаешь свою мать лучше, чем кто-либо, Квон Седжин. Как ты думаешь, прошла бы твоя мать химиотерапию, если бы не финансовая поддержка Эвагака? Как ты думаешь, попала бы она в больницу? Нет, прошла бы она вообще обследование, если бы почувствовала себя плохо?
Резкие замечания пронзили разум Седжина. Даже посреди хаоса, возможно, из-за спокойного голоса Чхон Седжу, перед его глазами ярко предстали описанные им сценарии. Седжин ахнул, разинув рот. К сожалению, у него не было возражений. Чхон Седжу был прав.
Если бы не было никого, кто мог бы оплатить медицинские расходы, Ким Хёнён даже не стала бы пытаться пройти химиотерапию.
Как он сказал, она, скорее всего, жила бы со своей болезнью, не обращаясь в больницу, и к тому времени, когда химиотерапия перестала бы иметь смысл, из-за настойчивости Седжина ей поставили бы смертельный диагноз, и она провела бы свои последние дни дома, полагаясь на обезболивающие, пока не скончалась.
Ему легко представилась картина, как его мать, упустив возможность пройти лечение, страдает от боли дома. Седжин слишком хорошо знал свою мать, чтобы отрицать слова Чхон Седжу. Она была из тех, кто скорее покончит с собой, чем обременит Седжина долгами, а не из тех, кто будет бороться, накапливая огромные больничные счета.
До Седжина дошло, и его лицо посуровело. Наблюдая за ним, Чхон Седжу продолжил говорить тихим голосом.
- Ты знаешь, что это правда. Именно потому, что она была в Эвагаке, она смогла пройти последнее лечение… На самом деле, ты и это знаешь.
Он просто… злился. Было по-настоящему ужасно, что Чхон Седжу, который своими глазами видел несправедливую смерть его матери, говорил ему такие вещи. Если бы это сказал кто-то другой, он бы легко это принял, но из-за того, что это был Чхон Седжу, ему было трудно. Его сердце горело. Не в силах сдержать внезапный всплеск горя, Седжин посмотрел на Чхон Седжу.
«Почему именно ты? Почему ты единственный, кто у меня есть?»
Поглощённый горем, Седжин проглотил слова, которые не мог произнести вслух, и слёзы потекли по его лицу. Безмолвные слёзы, воплощение его горя, медленно стекали вниз и увлажняли кончики пальцев Чхон Седжу.
- Вот что это такое. Смерть… вот как это происходит… Что бы ты ни делал, что бы ни случилось или не случилось, она всё равно бы умерла… Так что не вини себя, не вини никого, это ничья вина.
Чхон Седжу утешал Седжина далеко не ласково, но с искренней любовью. Слушая его голос, который желал ему не зацикливаться на прошлом, полном сожалений, Седжин молча плакал.
Его доброта была нежеланной. Седжин считал доброту Чхон Седжу обременительной.
31 декабря, в последний день года, останки Ким Хёнён были доставлены в крематорий. Седжин больше не плакал. Он просто стоял с пустым лицом и смотрел на пылающий огонь в крематории.
Чхон Седжу наблюдал за ним издалека, стараясь не беспокоить.
Хотя на бледном лице Седжина не было и следа слёз, последствия потери были очевидны. Его пустые глаза, казалось, блуждали где-то далеко, словно во сне, а бескровные и бледные руки вяло сжимались в кулаки.
Он наблюдал за Седжином, словно боясь, что тот может упасть в любой момент. Он держался на расстоянии, чтобы не мешать Седжину прощаться с Ким Хёнён, но оставался достаточно близко, чтобы в случае необходимости броситься на помощь Седжину.
Когда время подошло, Чхон Седжу вышел из крематория и направился в отдельный кабинет рядом со зданием. Он собирался оплатить расходы до того, как Седжин выйдет, но, войдя внутрь, обнаружил, что там только один сотрудник, потому что был обеденный перерыв.
Когда он спросил, сотрудник ответил, что выставление счетов - не его работа и что ему придётся подождать 30 минут. Чхон Седжу ничего не оставалось, кроме как кивнуть, но он был встревожен.
До окончания кремации оставалось примерно столько же времени. Ему нужно было до этого закончить с оплатой и выбрать урну, но он беспокоился, что останки Ким Хёнён останутся без присмотра, если он хоть немного опоздает.
- Я ещё не выбрал урну. Не могли бы вы сначала отправить её в крематорий?
Чхон Седжу мягким голосом обратился к сотруднику, который смотрел телевизор. Мужчина взглянул на него и вздохнул. Затем раздражённым жестом протянул ему ламинированную брошюру.
- Вам следова позаботиться об этом заранее. Какую вы хотите? Я позвоню им, так что просто скажите мне.
В брошюре, которую мужчина протянул ему, было множество фотографий урн. Чхон Седжу выбрал самую дорогую и богато украшенную.
Он не стал слушать, как сотрудник рассказывает о тройной герметизации и вакуумной технологии. Дождавшись, пока вернётся другой сотрудник, он расплатился и покинул офис.
Небо было затянуто тучами. Прогуливаясь под серыми облаками, Чхон Седжу размышлял о смутных воспоминаниях. В тот день Чхон Седжу стоял перед камерой для кремации, и по его лицу непрерывно текли слёзы.
Ёрым и сестра Мария поддерживали его, когда он спотыкался. Чхон Седжу плакал, как ребёнок, не в силах принять реальность, когда они обнимали его. И когда он наконец взял в руки урну размером с ладонь…
В тот момент Чхон Седжу понял, что снова остался один. Неизбежное одиночество поселилось в его жизни, и он остался один в мире.
Внезапно Чхон Седжу остановился, заметив вдалеке фигуру, скорчившуюся на земле. Седжин сидел, сжавшись в комок, на ступеньках, ведущих к крематорию, и безучастно смотрел в пустоту, сжимая в руках маленькую урну.
Окутанный тьмой, словно не подпускающий никого к себе, Седжин выглядел так, будто он был единственным, кто остался в этом мире. Рядом с ним никого не было.
Не в силах больше смотреть на него, Чхон Седжу выкрикнул имя Седжина.