Онтология Платона (ч.3)

Сверх-идея Блага

Благо как высший идеал

Так как только идеям принадлежит истинное, полное бытие, то идеи – это те цели, те образцы, по которым создана вся природа. Ибо полнота бытия есть цель, к которой все стремится. Всякая сила стремится к полному своему проявлению, всякое существо, всякое семя – к полному своему развитию, к полной жизни. И потому каждое существо стремится возможно

полнее воплотить, выразить свою идею.

Наблюдая развитие организмов, мы видим, как возникают в них родовые признаки; из семени является известное дерево, из семян, однородных у всех животных, возникают различные по виду и строению существа. Общие родовые идеи являются как бы планом (парадигмой), по которой развивается все существующее. Конец же и цель всего, всякого генезиса или развития, его предел есть полнота бытия, идеальная полнота, которая никогда не достигается окончательно, но желается всеми существами. Полнота бытия, эта верховная, конечная цель всего сущего, этот высший идеал – благо.

Проблема обеспечения связи идей

Столкнувшись с множественностью своих идей, Платон задается вопросом: как обеспечить их связь, единство самого мира идей? Не рассыпаются ли они на множество изолированных сущностей? – Чтобы решить этот вопрос, Платон обращается к понятию Единого, которое толкует, однако, иначе, чем его предшественники элеаты. Единое, – говорит Платон в диалоге «Парменид», – само не есть бытие, оно – выше бытия и составляет условие возможности бытия, т. е. идей. Единое, по Платону, выше всякого существования и всякой множественности, но без его объединяющей силы невозможны и сами идеи, ибо невозможна даже и множественность: ведь каждое из многих тоже есть нечто одно, а значит, оно тем самым причастно Единому.

Это Единое Платон отождествляет с высшим Благом, к которому все стремится и через это получает свое собственное бытие. Само же высшее Благо – по ту сторону всякого бытия и, следовательно, недоступно разуму, и о нем самом нельзя сказать ничего, кроме отрицаний, указывающих только, чем оно не является. У последователей Платона для обозначения Единого закрепился термин трансцендентное (“то, что но ту сторону”).

Платоновский мир идей – умопостигаемый, внепространственный и вневременной, существующий вечно, неизменный. Он представляет собой сложную иерархически упорядоченную целостность, которую венчает, объединяет и завершает идея Блага. Все идеи причастны Благу, поэтому они – “благие”.

Сравнение с солнцем

Благо дает существование всем остальным идеям, ведь сами идеи, которые являются бытием, должны быть причастны идее Бытия, а само бытие лучше небытия, поэтому идея бытия причастна идее Блага. Идея блага дает бытие и истинность всем остальным идеям, сама же она превосходит и бытие, и истину. Чтобы лучше объяснить это, Платон сравнивает Благо с Солнцем, освещающим и согревающим телесные вещи.

Таким образом, идеи образуют своего рода иерархическую пирамиду, на вершине которой находится высшая идея – Благо; оно дает всем остальным и бытие, и существование, хотя само не есть существование, оно – за пределами существования, превышая его достоинством и силой.

Идея Блага – царица идей

По учению Платона Идея-блага именно и есть верховная идея, царица в мире идей, первая причина всего сущего и вместе – венец всей философии Платона. В ней заключается основание и смысл всех прочих идей: как идеал по преимуществу, она объемлет их всех в совокупности, объединяет собою весь мир идей. "Солнце есть порождение блага, которое оно породило по своему подобию". Ибо то, что благо есть в умном месте по отношению к чистому разуму и к умопостигаемым сущностям, то солнце есть в видимом мире по отношению к зрению и видимым вещам. «Когда глаза обращены на предметы, которых цвета озарены не солнцем, а ночными светилами, они едва различают их, слепнут, как бы лишенные чистого зрения. Когда же они направлены на то, что освещается солнцем, они видят ясно, и оказывается, что в тех же очах есть зрение. То же самое разумей и о душе: когда она направляется на то, что озарено светом и сущим, она уразумевает это и познает, и является исполненной разума. Когда же она направляется к тому, что смешано с мраком, что рождается и погибает, она сбивается, тупеет, переворачивает свои мнения и кажется лишенной ума. Итак, то, что дает истину познаваемому и силу познающему, называй идеей Блага, причиной знания и истины, поскольку она познается умом. И, сколь ни прекрасно то и другое, истина и знание, ты справедливо можешь признать эту идею блага отличною от них и еще прекраснейшею. И как в мире видимом можно признавать свет и зрение сообразными с Солнцем, но несправедливо было бы признавать их за самое Солнце, так и в мире умном справедливо рассматривать истину и знание, как образы блага; но считать за благо то или другое – несправедливо, ибо природу блага следует почитать еще выше. Его красота должна быть выше всякого выражения, ибо оно – источник истины и познания и превосходит их красотою...». «Ты признаешь вместе со мною, что Солнце не только делает видимыми все предметы, но что оно дает им рождение, рост и пищу, само не рождаясь? – Конечно. – Так и всему познаваемому благо сообщает не только познаваемость, но и самое бытие, самую сущность, между тем как оно не есть сущность, но по достоинству и мощи стоит выше самой сущности».

Здесь Сократово "познание блага" получает высший смысл, объединяет в себе полноту теоретической и практической мудрости. Но этот конечный идеал находится вне мира и отрешен от него. Для характеристики идеализма Платона трудно найти более яркое художественное изображение, чем то, которое дает сам Платон в VII книге своего "Государства", где он сравнивает земное существование с пещерой, в которой томятся узники. А в конце раскрывает смысл сравнения своего: "Весь этот образ … следует применять к вышесказанному, уподобив видимый нам мир темнице в подземелье, а свет огня в нем – силе (чувственного) солнца; узник, выходящий из подземелья и созерцающий горний мир – душа, восторгающаяся в "умное место"... Так я уповаю, и Бог знает, истина ли моя надежда. Но что полагаю – полагаю так. В пределах ведения идея блага едва доступна нашему взору; но, усматриваемая нами, она приводит нас к заключению, что она всем есть причина всего правого и прекрасного; что в видимом мире она родила свет и его господина – солнце, а в умопостигаемом мире она сама – госпожа, дающая истину и разум, которые должен видеть всякий, желающий быть мудрым в частных или общественных делах". – В этом отрывке мы находим приговор чисто эмпирическому знанию. Опытное человеческое знание есть лишь познание последовательностей и сосуществования теней. Делая такого рода наблюдения, мы научаемся угадывать их появления.

Благо было основной целью уже сократовской философии, но в более широких рамках платоновского мышления играет роль, далеко выходящую за пределы этики, и, скорее, занимает ключевую теоретико-познавательную и онтологическую позицию в качестве цели и причины всякого бытия. Так, благо изображается платоном как источник всех идей, лежащий, однако, за их пределами. Лишь от него идеи, а с ними и весь мир, получают свое бытие и свою ценность. Оно придает всему сущему порядок, меру и единство.

«Вопрос же о том, откуда это благо, для платона – вопрос бессмысленный. Можно спрашивать о том, что стоит за сущим, но не о том, что – за благом» (О. Гигон). В символе солнца платон показывает, что человек в состоянии познавать бытие лишь в свете блага: «Так вот, то, что придает познаваемым вещам истинность, а человека наделяет способностью познавать, это ты и считай идеей блага... Считай, что и познаваемые вещи не только могут познаваться лишь благодаря благу, но оно дает им и бытие, и существование, хотя само благо не есть существование, оно – за пределами существования, превышая его достоинством и силой». Место блага в сфере умопостигаемого сравнивается с местом солнца в видимой области: "Солнце дает всему, что мы видим, не только возможность быть видимым, но и рождение, рост, а также питание, хотя само оно не есть становление".