«Конь и его мальчик», или как Льюис переписал Книгу Исхода и притчу о Промысле

Действие повести «Конь и его мальчик» происходит в период правления Питера, Сьюзен, Эдмунда и Люси Певенси — в так называемый Золотой век Нарнии. Это единственная книга цикла, где главные герои — не дети из нашего мира, а коренные жители вселенной Льиса. Здесь автор показывает путь к Аслану изнутри — глазами язычника, выросшего в мире ложных богов.

Если «Племянник чародея» пересказывает Книгу Бытия, то «Конь и его мальчик» — это сложный гибрид Книги Исхода, эпизода с Фомой Неверующим и даже истории вавилонского царя Навуходоносора, приправленный античными мифами и восточными сказками. В письме 1961 года сам Льюис охарактеризовал тему книги как «призвание и обращение язычника».

Повесть начинается в Калормене — южной земли, которая напоминает смесь Османской империи, Персии и арабского халифата из «Тысячи и одной ночи». Главный герой, мальчик Шаста, живёт у рыбака, который относится к нему как к рабу. Однажды ночью с ним заговаривает конь Игого — и выясняется, что конь говорящий, родом из Нарнии, где животные свободны и равны людям. Так начинается побег на север, в Землю обетованную.

Cюжетная линия Шасты — почти дословное следование библейской истории Моисея. Как и Моисей, Шаста — найдёныш. Его в младенчестве спасли с тонущей лодки (как Моисея нашла в корзинке). Он вырастает в «земле рабства» — Калормене, который Льюис сознательно стилизует под библейский Египет: тираническая власть Тисрока (фараона), множество богов (главный — Таш), система рабства и угнетения. Шаста бежит на север, в Орландию и Нарнию, которые соответствуют Земле обетованной и одновременно «небесному Иерусалиму».

Если в «Исходе» Моисей вёл за собой народ, то Шаста бежит один (потом с Аравитой). Моисей — пророк Бога, а Шаста в начале пути даже не знает имени Аслана. Льюис показывает, как Бог ведёт человека, который о Нём ничего не знает. Каждый шаг Шасты — результат невидимой лапы льва.

Самый яркий эпизод Исхода в повести — переход через пустыню. Льюис не случайно делает пустыню главным испытанием героев. Это отсылка и к сорокалетнему странствию израильтян, и к духовной «пустыне», через которую проходит всякая душа на пути к Богу.

Когда герои уже готовы погибнуть от жажды, они находят огромный след льва, из которого бьёт ключ. В Библии Моисей ударяет в скалу — и из неё течёт вода (Исх. 17:1–7). Здесь же «скала» — это след самого Аслана. То есть вода — благодать, исходящая от присутствия Бога. Шаста пьёт, и этот эпизод символически перекликается с евангельским образом «живой воды» (Ин. 4).

Шаста не знает Аслана, но Аслан всё время рядом: он был львом, который разгонял шакалов; он был котом у гробниц и защищал его от всех тревог; он подталкивал лошадей страхом, чтобы они бежали быстрее. Всё это Льюис собирает в одну точку в конце книги.

Шаста жалуется на свою судьбу, а лев объясняет, что именно Он был рядом в каждый трудный момент. На вопрос «Кто ты?» Аслан трижды отвечает: «Я это Я» (в оригинале — «Myself, Myself, Myself»). И каждый раз голос звучит по-разному: глубоко, весело и — когда Шаста жалуется на боль — шёпотом.

Бог открывает Моисею Своё имя: «Я есмь Сущий» (Книга Исхода, 3:14). В древнееврейском это звучит как «Я буду тем, кем Я буду». Льюис переводит это в нарнийский контекст: Аслан есть абсолютное бытие, Он стоит за всеми событиями.

Бог является Шасте, но путь к этому явлению лежит через страдания, ошибки и непонимание. Льюис показывает, что Промысл не всегда приятен — иногда Бог является как «жуткий лев», который гонит вперёд и наносит удары.

Игого — говорящий конь из Нарнии, который долгие годы жил в Калормене, притворяясь немым и глупым. Он много знает об Аслане, но это знание строится только на слухах. Он боится Аслана и, в сущности, сомневается в Его реальном присутствии. Когда лев наконец является всем четверым (Шасте, Аравите, Игого и Уинни), Игого не решается приблизиться: Бог не может быть просто зверем. И тогда Аслан говорит ему:

«Подойди ближе, бедный, гордый, испуганный конь… Не смей не осмеливаться. Коснись меня. Понюхай меня. Вот мои лапы, вот мой хвост, вот мои усы. Я — настоящий Зверь.»

Это почти дословная параллель с эпизодом из Евангелия от Иоанна (20:27), где воскресший Иисус говорит Фоме: «Подай перст твой сюда и посмотри руки Мои; подай руку твою и вложи в рёбра Мои; и не будь неверующим, но верующим»

Бог не отвергает сомнение, если оно честное. Фома не был изгнан за своё неверие — ему дали прикоснуться. Игого тоже получает это разрешение. Разница только в том, что Шаста (язычник) получает откровение через слово («Я есмь Сущий»), а Игого (тот, кто знал, но не верил) — через осязание. В пастырском богословии это называется «разные пути к вере», и Льюис мастерски их противопоставляет.

Аслан наносит царапины на спину Аравите, потому что она, сбегая из дома, подмешала снотворное рабыне своей мачехи. Рабыню за это высекли десятью ударами плети. Аслан оставляет на спине Аравиты десять царапин — ровно столько же, сколько было ударов.

«Удар за удар, боль за боль, кровь за кровь», — говорит лев. — «Тебе нужно было узнать, каково это.»

Это принцип талииона — ветхозаветного возмездия равным — «Око за око». Она искренне не понимала, что её удобство может стоить кому-то крови. Аслан не убивает её и не калечит — он оставляет шрамы на память о том, что люди не вещи. Ты не можешь простить по-настоящему, пока не почувствуешь боль другого.

Принц Рабадаш — главный злодей повести. Он горд, жесток, влюблён в свою власть и готов уничтожить Орландию ради трона. После поражения в битве он отказывается от милости Аслана, богохульствует и призывает своего бога Таша.

И Аслан превращает его в осла. За этим стоит целый клубок мифологических и библейских параллелей.

Первая из них — это Навуходоносор из Книги Даниила (глава 4). Гордый царь, который сказал: «Вот Вавилон, который я построил силой моего могущества», — был наказан: семь лет жил как зверь, ел траву, и его тело орошалось росой. После смирения он вернул человеческий облик. Есть также «Золотой осёл» Апулея. Во II веке римский писатель Апулей создал роман о превращении в осла — за глупость и любопытство.

В Средние века осёл — это обязательно упрямство, глупость и низменность. Но одновременно — смирение (Христос въезжает в Иерусалим на осле). Рабадаш получает унижение именно как осёл — чтобы он познал, что такое быть «низшим» в его понимании.

После превращения Рабадаш получает прозвище «Вислоухий». Если он когда-либо отойдёт от алтаря Таша дальше, чем на десять миль, он снова станет ослом — на этот раз навсегда. Его языческий бог Таш почему-то не слышит молитв маленького тирана.

Название повести также построено не просто так. Конь духовно более зрелый, хотя и более гордый. Конь «имеет» мальчика как свою ответственность. Он ведёт его. Но в конце именно мальчик (Шаста) вырастает и становится королём, а конь смиренно признаёт свою неправоту. В Царстве Божием (и в Нарнии) первые становятся последними. Конь на первом месте в названии — потому что он должен научиться смирению, прежде чем уступит место Шасте.

Помимо библейских аллюзий, Льюис активно использует античные и восточные мотивы.

Шаста и его брат-близнец Корин — это отсылка к близнецам из греческой мифологии. Один (Корин) — кулачный боец, другой (Шаста / Кор) — связан с лошадьми. В древнегреческом мифе Кастор был укротителем коней, а Полидевк — непобедимым кулачным бойцом. Льюис берёт эту пару и вписывает в христианский контекст: братья разделены при рождении (как и многие сказочные близнецы), а затем воссоединяются, чтобы править вместе. Это символизирует единство силы и мудрости.

Ташбаан здесь представляет собой смесь Османской империи (титул Тисрока, гаремы, визири, фраза «да живёт он вечно»), персидской поэзии и арабских сказок. Восточные мотивы в книге очевидны, тот же образ Игого перекликается с «эбеновым конём» из «Тысячи и одной ночи».

Примечательно, что если посмотреть на структуру повести, то Шаста проходит все стадии мономифа: зов к приключению — встреча с Игого; пересечение порога — бегство из Калормена через пустыню; испытания — жажда, страх, встреча со львом; апофеоз — встреча с Асланом и узнавание своего истинного происхождения; возвращение — коронация и правление.

Льюис, конечно, не следовал Кэмпбеллу сознательно (мономиф был описан позже), но он интуитивно использовал древнейшую структуру сказки и эпоса.

«Конь и его мальчик» — это повесть о том, что Бог ведёт человека даже тогда, когда человек не знает Его имени. Это история о том, как гордость превращает короля в осла, а смирение — раба в короля.

Льюис берёт библейские мотивы и смешивает их с античными мифами, восточными сказками. Всё это показывает читателю, что путь к вере — это не гладкая дорога с указателями, а пустыня, где каждый шаг может оказаться ошибкой, но каждый шаг уже учтён Львом.

В конце Шаста становится королём Кором. Но главное преображение происходит не в коронации. Оно происходит в тумане, когда мальчик говорит Льву: «Я не знал, что это был Ты». И слышит в ответ: «Ты знал Меня — немного, но знал». Ведь вера начинается не с катехизиса, а с узнавания Бога в собственной боли.