«Мёртвый Христос в гробу» и Достоевский
500 лет назад Ганс Гольбейн Младший написал картину «Мёртвый Христос в гробу», вероятно, по заказу Бонифация Амербаха. Гольбейн стал первым, кто изобразил Христа в тесной нише-гробе, строго параллельно плоскости картины. Тело на полотне истощённое, вытянутое, с видимыми рёбрами и костями. Руки и ноги синевато-багровые, опухшие, с ранами. Лицо обезображено, глаза полуоткрыты, без выражения и уже без зрения, рот приоткрыт. Художник детально прописал признаки начинающегося разложения: трупные пятна, зеленоватый оттенок кожи вокруг ран. При этом полностью отсутствуют нимб, сияние, ангелы, скорбящие или любой намёк на воскресение.
Во времена Гольбейна ни один художник не мог позволить себе столь радикальный отход от традиции без одобрения заказчика. Поэтому Амербах и его друг Эразм Роттердамский, скорее всего, обсуждали точный облик Гроба Господня. Современные им паломники уже сомневались в подлинности так называемой Эдикулы в храме Гроба Господня в Иерусалиме, а Эразм Роттердамский был увлечен темой христианских катакомб. Однако мы до сих пор не можем сказать, было ли реалистичное изображение тела казнённого Христа продиктовано требованиями заказчика или амбициями художника.
В 1867 году Фёдор Михайлович Достоевский посетил Базельский художественный музей и, в частности, увидел там картину Гольбейна «Мёртвый Христос во гробе». Его жена Анна Григорьевна Достоевская пишет в своих мемуарах:
«По дороге в Женеву мы остановились на сутки в Базеле с целью посмотреть в тамошнем музее картину, о которой муж от кого-то слышал. Эта картина принадлежала кисти Ганса Гольбейна, изображает Иисуса Христа, вынесшего нечеловеческие истязания, уже снятого с креста и предавшегося тлению. Вспухшее лицо его покрыто ужасными ранами, и вид его ужасен. Картина произвела на Фёдора Михайловича подавляющее впечатление, и он остановился перед ней как бы поражённый. В его взволнованном лице было то испуганное выражение, которое мне не раз случалось замечать в первые минуты приступа эпилепсии. Я потихоньку взяла мужа под руку, увела в другую залу и усадила на скамью, с минуты на минуту ожидая наступления припадка. К счастью, этого не случилось: Фёдор Михайлович понемногу успокоился и, уходя из музея, настоял на том, чтобы ещё раз зайти посмотреть столь поразившую его картину»
(А. Г. Достоевская, «Воспоминания», 1846–1917).
В своём «Дневнике» 1867 года Анна Григорьевна подробно описала посещение базельского музея:
«В первой зале нет ничего хорошего, какие-то снимки с картин, не стоящие внимания. Дама приглашала нас войти и указала нам на картину Гольбейна-младшего. Здесь во всём музее только и есть две хорошие картины: это “Смерть Иисуса Христа”, удивительное произведение, но которое на меня просто произвело ужас, а Федю так поразило, что он провозгласил Гольбейна замечательным художником и поэтом. Обыкновенно Иисуса Христа рисуют после смерти с лицом, искривлённым страданиями, но с телом, вовсе не измученным и не истерзанным, как в действительности было. Здесь же представлен он с телом похудевшим — видны кости и рёбра, руки и ноги с пронзёнными ранами, распухшие и сильно посинелые, как у мертвеца, который уже начал предаваться гниению. Лицо тоже страшно измученное, с глазами полуоткрытыми, но уже ничего не видящими и ничего не выражающими. Нос, рот и подбородок посинели; вообще это до такой степени похоже на настоящего мертвеца, что, право, мне казалось, я не решилась бы остаться с ним в одной комнате. Положим, что это поразительно верно, но, право, это вовсе не эстетично, и во мне возбудило одно только отвращение и какой-то ужас, Федя же восхищался этой картиной. Желая рассмотреть её ближе, он стал на стул, и я очень боялась, чтобы с него не потребовали штраф, потому что здесь за всё полагается штраф. <...> Дверь по обыкновению была заперта, и Феде пришлось идти за дамой в другую залу и попросить отворить нам дверь. Она сказала, что сейчас поведёт нас сама в другую залу редкостей. Делать нечего; хоть мы вовсе и не были расположены смотреть на здешние редкости, но от её приглашения невозможно было отказаться, и мы отправились вниз».
В то время Достоевский работал над своим третьим известным романом «Идиот», который впоследствии был написан в Женеве, Веве, Милане и Флоренции (опубликован в 1868–1869 годах как роман-фельетон). В книге он пять раз обращается к впечатлениям от посещения Базельского музея. В трёх эпизодах упоминаются три картины из Художественного музея: «Усекновение главы Иоанна Крестителя» Ганса Фриса, «Мёртвый Христос» Ганса Гольбейна Младшего (в трёх отдельных отрывках) и «Дрезденская Мадонна», которая в то время всё ещё считалась автографом Гольбейна (супруги Достоевские действительно изучали оригинал этой картины в Дрездене несколькими месяцами ранее, а копия Юлиуса Грюдера, незадолго до того попавшая в Базель, вероятно, напомнила им об этой встрече).
Вот как сам Достоевский вводит эту картину в ткань романа в одном из отрывков:
«Над дверью в следующую комнату висела одна картина, довольно странная по своей форме, около двух с половиной аршин в длину и никак не более шести вершков в высоту. Она изображала Спасителя, только что снятого со креста. Князь мельком взглянул на неё, как бы что-то припоминая, впрочем не останавливаясь, хотел пройти в дверь. Ему было очень тяжело и хотелось поскорее из этого дома. Но Рогожин вдруг остановился пред картиной. <...> — А что, Лев Николаич, давно я хотел тебя спросить, веруешь ты в бога или нет? — вдруг заговорил опять Рогожин, пройдя несколько шагов. — Как ты странно спрашиваешь и... глядишь! — заметил князь невольно. — А на эту картину я люблю смотреть, — пробормотал, помолчав, Рогожин, точно опять забыв свой вопрос. — На эту картину! — вскричал вдруг князь, под впечатлением внезапной мысли, — на эту картину! Да от этой картины у иного ещё вера может пропасть! — Пропадает и то, — неожиданно подтвердил вдруг Рогожин. Они дошли уже до самой выходной двери».
В музее Достоевского (в пространстве экспозиции) я увидела над дверью в проходе репродукцию этого полотна и решила о нём написать — всё-таки работа знаковая. Если захочется взглянуть на неё, то москвичи легко могут это сделать.
В своем влиятельном и убедительном анализе Юлия Кристева (1989) вторит Достоевскому и описывает «Мертвого Христа» Гольбейна как картину, в которой «нет обещания Воскресения» и которая «недоступна, далека, не имеет выхода». Зритель сталкивается с «невыносимой тоской перед лицом смерти Бога, слитой здесь с нашей собственной смертью». Оттого картина вызывает неподдельный ужас.
А что вы думаете об этой работе? Какие чувства она у вас вызывает?