Превращение Франца Кафки
Некоторые произведения, пусть даже крошечных размеров, очень сильно меняются в зависимости от времени прочтения. Будучи подростком, я видела просто фантастическую историю, граничащую с ужасом, о превращении человека в жука.
«Проснувшись однажды утром после беспокойного сна, Грегор Замза обнаружил, что он у себя в постели превратился в страшное насекомое. Лёжа на панцирнотвердой спине, он видел, стоило ему приподнять голову, свой коричневый, выпуклый, разделенный дугообразными чешуйками живот, на верхушке которого еле держалось готовое вот-вот окончательно сползти одеяло. Его многочисленные, убого тонкие по сравнению с остальным телом ножки беспомощно копошились у него перед глазами».
Будучи студентом, я воспринимала эту повесть в совершенно иных оттенках. Во время чтения у меня постоянно стоял образ человека с ограниченными возможностями, получившего инвалидность после внезапного болезни или в результате несчастного случая.
Посмотрите на Грегора. Его тело изменилось, он не узнаёт свой голос. Он уверен, что в этой болезни нет ничего нового и необычного, просто простуда – сейчас отлежится, и всё будет как прежде. Привязанный к постели, он не хочет верить, что на самом деле нет возможности даже встать, как прежде. Одним словом, продолжает жить так, словно ничего не изменилось. А превращение как таковое происходит не с ним, а с его семьей. Это им нужно свыкнуться с тем, что сын и брат больше не будет прежним. Грегор со временем занимает всё меньше и меньше пространства. Люди, которые раньше паразитировали на нем, вынуждены теперь сами со всем справляться. А Грегор и не замечает того, что его теперь воспринимают как-то иначе.
Когда же я ознакомилась подробнее с биографией писателя, повесть заиграла новыми красками.
Нередко случается так, что творцы не могут прокормить себя одними лишь книгами, даже если позднее становятся классиками. Одним из таких несчастливцев стал Кафка. Почти 15 лет он просидел в бюро страхового ведомства, составляя отчёты об отрубленных пальцах рабочих и споря с фабрикантами о категориях риска. Но эта же ненавистная работа подарила ему идеи для прозы: лабиринт без выхода, где власть невидима, а человек виноват просто потому, что существует. Родился этот лабиринт именно на службе – сначала в австро-венгерской, а потом и в чехословацкой бюрократической машине.
Кафка окончил юридический факультет Немецкого университета в Праге в 1906 году и получил докторскую степень. После краткой практики в судах и адвокатских конторах, он в ноябре 1907 года устроился в итальянскую страховую компанию Assicurazioni Generali. Рабочий день длился с 8:00 до 18:00 – «убийственный график», как он сам писал в письмах. Через девять месяцев, в июле 1908-го, он уволился. 30 июля того же года Кафка поступил в Полугосударственный институт страхования от несчастных случаев рабочих Королевства Богемия (позже – Чешских земель) на улице На Поржичи. Здесь он проработал до 1 июля 1922 года, когда, после шести лет болезни, прогрессирующий туберкулёз вынудил его уйти на пенсию.
Кафка продел путь от младшего до старшего секретаря. Он занимался оценкой рисков на фабриках, расследованием травм, но также защищал рабочих: писал анонимные статьи о безопасности на производстве, требовал введения защитных механизмов, вёл апелляции против предпринимателей и составлял ежегодные отчёты. Начальство его ценило, ведь Кафка был аккуратен, трудолюбив и медленно, но верно продвигался по служебной лестнице.
Сам Кафка и его отец Герман называли эту службу Brotberuf – «хлебной работой», то есть тем, что кормит, но не радует. В дневниках и письмах он постоянно жалуется: «ужасная двойная жизнь», «офис отнимает лучшие часы», «я не могу писать, потому что весь день думаю о конторе». После смены он обедал, спал несколько часов, ужинал с семьёй и садился писать в 23:00 – часто до 2–3 ночи, а иногда до 6 утра. Литература для него была главным делом жизни, а служба – неизбежной обузой.
Семья Кафки не была богатой. Отец, выходец из нищеты, преуспевший торговец галантереей, требовал от сына стабильности. Кафка жил с родителями до 34 лет, потом снимал комнаты неподалёку. Работа давала надёжный доход и независимость от родительского кошелька. Герман Кафка видел в сыне продолжение своего успеха. Литературу он считал несерьёзным занятием. В знаменитом «Письме отцу» (1919, 47 страниц, так и не отправленном) Франц подробно разбирает, как отцовская тирания лишила его веры в себя и свободы выбора. «Ты всегда давал мне понять, что путь, который ты выбрал, – единственно правильный», – писал он. Служба в государственном учреждении была для Германа гарантией «приличной жизни», чувства сына его мало заботили.
Когда Грегор Замза просыпается и понимает, что он жук, первое, о чем он думает: «Надо идти на работу, я же опаздываю!» Он работает коммивояжёром, постоянно в разъездах, ненавидит дело своей жизни, но на нем висит огромная финансовая ответственность за свою семью. Он зарабатывал для родных, но времени вместе с ними не проводил. Он лишь знал по письмам, как они вместе отдыхают вечерами. И когда Грегор стал жуком, он по-прежнему не смог почувствовать себя в настоящем кругу семьи. Мог лишь наблюдать из темноты своей комнаты, как семья собирается. Как они со временем отдаляются друг от друга, ибо глава семейства вынужден вновь надевать рабочий сюртук и вечером без сил валится в кресло зала.
Он видел, как встречают гостей, как лебезят перед съёмщиками квартиры, как стирают его из своей жизни. Но продолжал верить и ждать. Грегор был единственным, кто действительно слушал игру сестры, он умел наслаждаться музыкой и прекрасным. Даже будучи жуком его по-прежнему тянуло к искусству. Раньше всё замыкалось только вокруг работы, а тут у него появилась возможность, пусть украдкой, но посмотреть на близких. Когда же Грегор умирает от раны, семья обретает свободу, им больше не нужно мириться с жуком дома и можно забыть всё как страшный сон и жить дальше.
Кафка не переносил сюжеты из офиса напрямую. Ему важно было передать самоощущение. Писатель ежедневно видел бесконечную иерархию и череду посредников, обезличенные процедуры и власть, которая существует сама по себе и равнодушна к человеку. Он тонул в отчётах, апелляциях, категориях риска – там, где решение зависит не от справедливости, а от формальностей.
Например, в «Процессе» Йозефа К. арестовывают без обвинения, судят не пойми как и не понятно за что – и вся машина работает без видимого центра. Точно как в его страховом ведомстве: решение откладывается, инстанции множатся, а человек тонет в бумагах. В «Замке» герой К. пытается попасть в недоступный Замок, общается только с посредниками и получает противоречивые распоряжения. Кафка знал все бюрократические тяжбы изнутри: он сам составлял документы, которые определяли судьбы рабочих, но никогда не видел «высшего» смысла системы.
Но в «Превращении» всё это сжато до одного утра. Грегор не ждёт суда – он сам себе и судья, и обвиняемый, и жертва. Работа пожирает человека, превращая его в функцию, а когда функция исчезает – человека стирают. И знаете, Кафка не в первый раз поднимает вопрос о том, что плохое случается со всеми, и не обязательно даже что-то делать, чтобы твоя жизнь в один миг изменилась. Ты можешь проснуться никому не нужным жуком или нести ответственность за преступление, которого не совершал.