Кого Чехов сволочью называл
В ноябре 1890 года, возвращаясь из знаменитой поездки на Сахалин, Антон Павлович Чехов сделал остановку на Цейлоне, нынешней Шри-Ланке. В городе Коломбо он вместе с мичманом Глинкой не удержался от искушения и приобрёл экзотических зверьков: двух самцов-мангустов и одно существо, которое продавец выдал за мангуста, но на деле оказалось циветтой (пальмовой кошкой). Писатель описывал своё приобретение в письмах брату Александру:
«Да, я возвратился. Да, Сашичка. Объездил я весь свет, и если хочешь знать, что я видел, то прочти басню Крылова «Любопытный». Какие бабочки, букашки, мушки, таракашки! Возьми в рот штаны и подавись ими от зависти. Проехал я через всю Сибирь, 12 дней плыл по Амуру, 3 месяца и 3 дня прожил на Сахалине, был во Владивостоке, в Гонг-Конге, в Сингапуре, ездил по железной дороге на Цейлоне, переплыл океан, видел Синай, обедал с Дарданеллами, любовался Константинополем и привез с собою миллион сто тысяч воспоминаний и трех замечательных зверей, именуемых мангусами. Оные мангусы бьют посуду, прыгают на столы и уж причинили нам убытку на сто тысяч, но тем не менее все-таки пользуются общею любовью».
Зверьки быстро обзавелись именами. Главного героя, энергичного, шустрого самца, матросы на пароходе «любя» прозвали Сволочь. Второго самца, с очень хитрыми, жульническими глазами, назвали Виктор Крылов, в честь бездарного, но плодовитого драматурга, чьи пьесы Чехов не жаловал. А циветту, робкую, недовольную и вечно прятавшуюся под рукомойником, окрестили Омутова, по фамилии актрисы, неудачно сыгравшей в чеховском «Иванове».
Сам писатель так описывал этих созданий в своих письмах друзьям:
«Имя сим зверям — мангус. Это помесь крысы с крокодилом, тигром и обезьяной. Сейчас они сидят в клетке, куда посажены за дурное поведение: они переворачивают чернилицы, стаканы, выгребают из цветочных горшков землю, тормошат дамские прически, вообще ведут себя, как два маленьких чёрта, очень любопытных, отважных и нежно любящих человека».
В другом письме он восторженно рассказывал:
«Ах, ангел мой, если б Вы знали, каких милых зверей привез я с собою из Индии! Это — мангусы, величиною с средних лет котенка, очень веселые и шустрые звери. Качества их: отвага, любопытство и привязанность к человеку. Они выходят на бой с гремучей змеей и всегда побеждают, никого и ничего не боятся; что же касается любопытства, то в комнате нет ни одного узелка и свертка, которого бы они не развернули; встречаясь с кем-нибудь, они прежде всего лезут посмотреть в карманы: что там? Когда остаются одни в комнате, начинают плакать».
В московском доме Чеховых мангусты и их «коллега» быстро освоились и превратили жильё в поле для непрерывных приключений. Сволочь особенно отличался: бил посуду, прыгал на столы, рвал обои и одежду, воровал еду и мелкие предметы, лез в карманы гостей, выворачивал перчатки и, по свидетельствам, делал «кое-что неприличное» в шляпы и цилиндры. Михаил Чехов вспоминал, что когда приходили гости, можно было с минуты на минуту ожидать, как мангуст проникнет в прихожую и устроит там погром. Циветта Омутова вела себя иначе: днём пряталась, а по ночам выходила, пугала полотёров, вцепляясь в босые ноги, и в целом была «дикой и злобной».
«Мангус с первых же минут почувствовал себя в Москве как дома. Он сразу вообразил себя хозяином, и не было никакой возможности унять его любопытство. Он то и дело вставал на задние лапки и совал свою острую мордочку положительно повсюду, в каждую щелочку, в каждое отверстие. Ничего не ускользало от его внимания. Он выскребывал грязь из узеньких щелочек в паркете, отдирал обои и смотрел, нет ли там клопов, прыгал на колени и совал нос в стаканы с чаем, перелистывал книги и залезал лапкой в чернильницу. Раза два или три он поднимался на задние лапки и заглядывал в горящую лампу сверху. Когда он оставался в комнате один, то начинал тосковать, и когда к нему возвращались, он искренне радовался, как собака. К сожалению, сожительство с ним в тесной квартире, да еще зимой, и в особенности с пальмовой кошкой, на которую он ожесточенно нападал, оказалось очень неудобным. В своих экскурсиях за мухами, пауками и вообще из-за необыкновенного любопытства мангус так много портил вещей, так много рвал одежды, обоев и обуви, а главное - ставил Антона Павловича в такое подчас неловкое положение перед посещавшими его знакомыми, что все мы с нетерпением ожидали лета, когда можно будет выехать на дачу и предоставить мангусу свободу на лоне природы. Когда к нам приходил кто-нибудь из гостей и оставлял в прихожей на окошке шляпу или перчатки, можно было смело ожидать, что мангус найдет способ туда проникнуть, вывернуть наизнанку перчатки и разорвать их и сделать кое-что неприличное в цилиндр.
Что же касается пальмовой кошки, то она так и не привыкла к человеку. Все время она пряталась, уединялась, а когда приходили к нам полотеры и, разувшись, начинали натирать полы, она вдруг неожиданно выскакивала из-под шкафа и вцеплялась полотеру в босую ногу. Тот ронял щетку и воск, хватался за ногу, громко взвизгивал и восклицал:
- А чтоб ты издохла, проклятая!»
Летом 1891 года мангустов вывезли на дачу в Богимово. Там Сволочь сбежал и пропал. Поиски ничего не дали, но через восемнадцать дней охотник с собаками нашёл его по другую сторону Оки, в каменоломне. Зверь благополучно пережил время на воле и даже потолстел. Чехов писал об этом Алексею Суворину:
«Мангус нашелся. Охотник с собаками нашел его по сю сторону Оки, против дачи Снигирева, в каменоломне; если бы не щель в каменоломне, то собаки растерзали бы мангуса. Блуждал он по лесам 18 дней. Несмотря на ужасные для него климатические условия, он стал жирным — таково действие свободы. Да, сударь, свобода великая штука».
Со временем хаос в московской квартире стал невыносимым. Последней каплей оказалась ночь, когда Сволочь укусил за нос маму Чехова, Евгению Яковлевну. В октябре 1891 года писатель уже писал А. Суворину о желании продать зверей «с аукциона», а 14 января 1892 года, уезжая из Москвы, оформил передачу Сволочи в Московский зоосад. Сестра писателя, Мария Павловна, иногда навещала его там. Но передача все-таки состоялась из-за ухудшения здоровья писателя и не самого благоприятного финансового положения. Писатель посчитал, что зверькам требуется достойный уход, а в тот период он не мог его им обеспечить.