Зарисовка
Из тгк «Монолог пилигрима»
Просто останься со мной
Жанры: т/и, hurt/comfort, драббл
И ровно как все, тихий океан однажды переживает шторм, порой такой силы, какой не ведают другие, даже самые беспокойные воды. Буря утихнет, но соль останется обжигающим белым следом на коже в напоминание о том, насколько силен его страх перед собственными чувствами. Рано или поздно хрупкий сосуд души лопнет, и в безучастной тишине вагона кто-то услышит этот треск и придёт на помощь.
Он хотел бы надеяться. Но слишком боялся обратить в руины свой облик непоколебимого героя.
Вельт редко давал волю своим чувствам. Не то, чтобы нарочно, просто как-то само собой вошло в привычку держать их под контролем: достаточно строгим, чтобы не лишиться благоразумия в ответственный момент, но без фанатизма, граничащего с помешательством. Он всего лишь воздерживался от самых ярких всплесков своей агрессии — хотя даже в своей ярости ещё не был ослеплен ею настолько, чтобы обезуметь, — что никогда прежде не требовалось от него титанических усилий. Ведь, на самом деле, что может разозлить господина Янга? Всякий, кто задумывался об этом, приходил к одному умозаключению: вывести этого джентльмена на эмоции можно лишь тронув самое дорогое, что он имеет. Но даже так, мужчина не бросится на обидчика подобно разьяренному волку: ведь прежде чем перейти к угрозам и их дальнейшему претворению в жизнь, Вельт предупредит наглеца о возможных последствиях его провокаций.
А что же до слёз? Ни один из членов экипажа не видел Вельта плачущим. Даже от радости. Даже Химеко — та, что ближе всех пассажиров для старшего из вас, — не утерла ни одной слезинки с его лица. Эта честь, если вообще можно это так назвать, досталась именно тебе.
В космосе нет цикличной смены дня и ночи, и для поддержания его иллюзорного существования ради здоровья пассажиров на экспрессе установлен режим. Однако твои биологические часы сломаны уже давно, и путешествия по просторам вселенной забили финальный гвоздь в крышку гроба твоего режима сна. Именно поэтому ты бодрствовала в то время, пока остальные пассажиры спят, почти не пересекаясь с ними. Однажды должно было что-то измениться в устоявшемся укладе — даже если крошечная, вероятность есть всегда. И эту ночь довелось провести с Вельтом один на один в общем вагоне.
Вы почти не разговаривали. Ты боялась отпугнуть его своими странностями, ко всему прочему и отвлечь его от собственных мыслей. Обычно во время ваших немногочисленных встреч разговор начинал именно он, но на этот раз сохранял гнетущее молчание.
В полумраке далёкого света звёзд твой взгляд, наконец, упал на сгорбленные плечи, дрожащие при каждом вдохе. Растрепались русые локоны от задранной на макушку пары очков. Мужчина не заметил взгляда на себе, а, может, и вовсе забыл о твоём присутствии. Но даже услышав твои абсолютно неудачные попытки тихого шага, он поднял взгляд только когда твоя тень слилась с его собственной, отброшенной на пол. Вельт неохотно отвёл руку от лица и явил тебе заплаканные глаза; от бегущих по худым скулам слёз тебе стало не по себе, словно кто-то схватил душу и вывернул наизнанку. Наверное, то же самое испытывал и сам мужчина, осознав своё положение прямо сейчас.
Тебе казалось, будто бы это не то, что должна лицезреть, ведь ты чужая. Единственный член экипажа, что не смел себя таковым считать, по ироничной случайности оказался рядом в момент слабости самого стойкого из вас.
Его взгляд туманный и стыдливый: он всем своим видом давал понять, что не в восторге от присутствия свидетеля его слабости, но и винить тебя в чем-либо даже при желании не мог. Если уж и винить кого, то только себя за то, что сдался нахлынувшим чувствам, позабыв о присутствии постороннего.
— Вельт? — не получив ответа, ты вновь обратилась к мужчине, присаживаясь рядом с ним на диван.
— Нет, я… Н-Не обращай внимание, — в полной растерянности его мысли путались, как и язык. Он редко заикался, оттого и слышать это было необычно.
Ты молчала, но беспокойство блестело в твоих глазах неожиданным приливом влаги; не только смех, но и, как оказалось, слёзы заразительны. Ладонь нашла место на его плече в жесте поддержки, осторожном в страхе сделать что-то не так. Вельт шумно выпустил из груди воздух, и ты наклонилась вбок, надеясь встретиться с ним взглядами.
— Что-то случилось? — ты спросила тихо, ведь в ночной тишине вагона даже шёпот казался оглушительно громким.
Не найдя в себе силы ответить, Вельт медленно помотал головой, прикрывая налившиеся новыми слезами глаза. Эмоции охватили его гораздо сильнее, чем он предполагал, и вот уже бежали по щекам свежие дорожки из воды и соли.
Голос ослаб до глухого хрипа — незнакомого прежде тона ни тебе, ни его обладателю. Ты смотрела на Вельта и едва узнавала в нем того же человека, что с высоко поднятой головой встречал любые трудности, однако не было в этом диссонансе чувства отвращения или жалости. Скорее, от вида этих потерянных карие глаз в груди зрело сочувствие. Тебе знаком этот взгляд: точь в точь такой же наблюдала в отражении зеркала каждый раз, когда сама тонула в шторме собственных чувств. И по своему опыту уверена, что в такие моменты сильнее всего хочется, чтобы рядом оказался кто-то, кто может обнять, разделить боль с тобой, не задавая лишних вопросов.
И вдруг подумала: ведь для многих именно Вельт таким человеком был. Даже для тебя, в тот самый раз, когда от досады из-за жестоких игр судьбы хотелось выть волком.
А кто был этим человеком для него?
Тихий вздох, больше похожий на всхлип, вернул мысли на место. Господин Янг уже успел вновь спрятаться за ладонью, но не скрыть истерических надрывов его дыхания и дрожи в кистях.
Рядом с ним в моменты слабости был только он сам. Но здесь и сейчас в твоих силах это исправить. Пока ещё можно. Пока он поневоле дал такой шанс.
Твоя рука коснулась его ладони на лице.
— Вельт, — предупреждение мягкое, как и прикосновение. — Посмотрите на меня.
Мужчина не воспротивился твоей хватке, с осторожностью оттягивающей его ладонь от глаз, полных непонимания и первых мыслей в звонком крике чувств. И пока он не осознал всё до конца, ты позволила себе невиданную дерзость. Встав так, чтобы не заставлять его наклоняться, прижала его лицом к своей груди; прямо к месту, откуда доносилось глухо биение твоего сердца.
На мгновение тебя парализовал ужас: а что если он оттолкнет тебя? Однако этого не произошло ни через секунду, ни через минуту или даже две. Тёплые ладони очертили твою спину и сомкнули руки в крепком ответном объятии, ради которого Вельт даже придвинулся ближе к краю дивана. Его взор затаился в складках твоих одежд, лоб крепко прижался к грудной клетке, выставляя растрепанную копну волос и запутавшуюся в них оправу очков на твоё обозрение. Слова излишни и даже вредны; ураган мыслей уляжется тогда, когда не останется ни одной, чтобы его подпитать. И в тишине вагона, в мерцающем свете звёзд и твоих ласковых руках, беспокойный разум обретёт вновь утраченную опору. Но пока этого не случилось, ты обречена остаться в его крепчающих объятьях, не в силах воспротивиться жалобно просьбе: