Испачканные простыни. Глава 132
<предыдущая глава || следующая глава>
Сборная Южной Кореи закрепила успех, одержав победу и в сегодняшнем матче. Счет 4:0 — чистая победа, не оставившая сопернику ни единого шанса.
Из четырех голов Хэган был причастен к трем. Он оформил дубль, забив по голу в каждом тайме, а за три минуты до финального свистка отдал голевую передачу Дохуну. Когда объявили, что титул «Игрок матча» (MOM) достается Хэгану, все лишь понимающе закивали — это было очевидно.
После фотосессии с президентом страховой компании, выступавшей официальным спонсором, он вполне сносно пережил интервью, если не считать пары-тройки раздражающих вопросов от журналистов.
— Хённим! Ва-а! Да вы реально! Ва-а! У меня слов нет от счастья... А-а-а-а! Я только в мыслях этот момент... А-а! Представля-я-я-ял! Но как вы вообще додумались оттуда пробить!
Хэган и сам был доволен, хоть и не прыгал от восторга так, как Ынджун, переживавший успех старшего как свой собственный. Превыше всего было чувство, что он своими силами доказал, ради чего вернулся в национальную сборную.
Учитывая прохладное отношение общественности, Ассоциация решила не устраивать шумных банкетов, а ограничилась скромной вечеринкой в столовой на первом этаже тренировочного центра. Из напитков были только безалкогольные, так что это походило скорее на поздний ужин, чем на корпоратив. Но все равно парни были в приподнятом настроении: с аппетитом уплетали жареное мясо, болтали с товарищами по команде, с которыми успели сдружиться за время сборов, и делились впечатлениями от матча.
Хэган и Ынджун не были исключением. По крайней мере, еще минут двадцать назад. Хэган с ленцой реагировал на восторженные вопли Ынджуна, а сам под столом переписывался с Тэхёном. Разговор начался с поздравлений, которые Тэхён прислал сразу после окончания игры, и так продолжался.
Ничего особенного они не обсуждали, но каждый раз, отвлекаясь от Ынджуна на экран телефона и видя новый ответ, Хэган чувствовал, как поднимается настроение. Атмосфера за столом дала трещину, когда Ынджун вдруг решил вернуться к их разговору по душам, который состоялся пару дней назад.
— Хённим, так вы признаетесь ей, когда вернетесь?
— Какое еще признание... И вообще, блядь, долго ты еще будешь путать? Я же сказал, это история моего друга.
— А, да-да-да. То есть друг хённима больше не будет обманывать самого себя?
— В смысле обманывать? Я… то есть он! В чем он себя обманывал?
— Ну, он же ее любит, но притворялся, что это не так. Вы же сами рассказывали, что он, по ходу, уже давно влюбился, просто сам не понимал. Иначе это никак не объяснить.
В какой-то момент Хэган чуть было не сорвался. Но раз уж он твердил, что это история друга, злиться сейчас было бы глупо. С трудом подавив желание возразить, он процедил сквозь зубы:
— Да он бы и рад... Ай, забудь. Короче, не лезь не в свое дело. Он сам разберется.
— Хорошо. Но обязательно передайте ему, что я за него болею. Пусть его признание пройдет успешно и у них всё сложится.
— ...Да блядь, я же говорю: он в принципе не собирается признаваться!
Только тогда Ынджун наконец-то заткнулся со своими раздражающими бреднями про признание. Он вытаращил глаза и ошарашенно замер с разинутым ртом, будто услышал нечто совершенно за гранью здравого смысла.
План обрушить на Ынджуна поток аргументов провалился. Готовая сорваться с языка фраза: «С какой стати мужик будет признаваться мужику...», которую он раньше выдал бы не задумываясь, застряла в горле.
Тэхён может любить мужчин, и Хэган об этом знает, так что само признание не является чем-то невозможным. Тогда почему он был так уверен, что признаться «нельзя»? То, что он осознал свою симпатию меньше суток назад, — лишь временная отговорка, но это не повод использовать слово «в принципе».
Пока Хэган пребывал в смятении, Ынджун быстро продолжил:
— То есть он просто собирается отказаться от своих чувств, даже не попытавшись? Будет просто смотреть со стороны и желать счастья, когда она встретит кого-то другого?
И на это Хэгану было нечего ответить. В памяти всплыл день, когда он получил приглашение на свадьбу от Чонвона и невольно подставил Тэхёна на его место. Он тогда знатно взбесился до мелочей представляя в голове эту картину.
Нервно взъерошив волосы, он наконец нашел, что возразить:
— У тебя что, только два варианта? Признаться или сдаться? Можно ведь не делать ни того, ни другого.
— Я, конечно, многого не знаю, но какие еще есть варианты, кроме этих двух?
— ...Ну... можно просто оставить всё как есть.
— Тогда это еще хуже. Она же не будет вечно сидеть и ждать.
— Сейчас ещё ладно — такие отношения с вами, хённим, это нормально. Но когда ей надоест так развлекаться и она начнёт искать кого-то другого, встретит кого-нибудь и вдруг выйдет замуж… А вы уже любите эту женщину. Она одна у вас в сердце! Будете потом жалеть сколько угодно — но человек, который однажды ушёл, не возвращается, хённим!
Несмотря на то, что Ынджун упорно давал советы Хэгану, и из-за намеренно не исправленного недопонимания насчёт пола на место Тэхёна была поставлена воображаемая женщина, в его словах была горькая правда.
Хэган и сам понимал, что ситуация патовая. Не он ли сам велел Тэхёну сразу сообщить, если тот влюбится в кого-то другого? Всего несколько дней назад, еще не зная, как сильно будет жалеть об этих словах. Хэган тяжело вздохнул.
Разговор вернулся к тому, с чего начался. Отчаявшись, Хэган пробормотал:
— Блядь, легко сказать. А если всё пойдет не так...
Перед глазами стояли два примера таких провалов. Журналистка, с которой он впервые переспал в двадцать лет, и Хан Чонвон. Не то чтобы он их сильно любил, но его желание построить отношения было искренним. И что в итоге? Одна бесследно исчезла, а второй популярно объяснил, что их отношения были банальным сбросом напряжения.
За всю жизнь ему признавались гораздо чаще, чем признавался он сам. И то, что воспоминания о тех, кто его «отшил», были ярче воспоминаний о тех, чьи чувства он принял, было вполне естественно.
К тому же, Тэхён... он был другим. В отличие от них, расставание с которыми не оставило особого следа, Тэхён в какой-то момент стал человеком, которого он не смог бы вычеркнуть из своей жизни, как бы ни старался.
Поездка в Корею стала процессом осознания этого факта. Если бы жизнь Хэгана в Штатах была книгой, Тэхён занимал бы там 90 страниц из 100. И теперь Хэган окончательно понял: Тэхён значим для него не только в контексте Штатов. Так стоит ли ставить всё на кон?
— Это риск, на который нужно пойти.
— ...Слышь, ты так смело разбрасываешься словами, потому что дело не тебя касается?
— В смысле не меня, хённим? Я же рассказывал, как признавался своей девушке 6 раз за 3 года. Я это говорю именно потому, что сам через это прошел и знаю, каково это.
— Думаете, мне каждый раз было легко? Я до усрачки боялся, что если признаюсь, мы даже друзьями перестанем быть. Наверное, поэтому я каждый раз выбирал разные места, и ее реакция тоже всегда была разной, но я до сих пор до мельчайших подробностей помню все эти 6 раз: где, почему и как я это сделал. И помню, сколько смелости мне для этого понадобилось.
Хэган, глядя на Ынджуна, который сложил руки на груди, словно заново переживая те моменты, небрежно бросил:
— ...А если бы она тебя отшила?
— Ты бы и сейчас так же философствовал?
Ынджун, немного подумав, серьезно кивнул.
— Да. Я ни о чем не жалею. Наоборот, жалел бы, если бы не попробовал.
— Не попробовал бы — и хер с ним. Чего жалеть-то...
— Хённим. Самое горькое сожаление — это когда ты мог что-то сделать, но не сделал.
— Даже когда вам кажется, что вы ничего не делаете, на самом деле вы делаете выбор. Вы собственными руками закрываете дверь в будущее, которое могло бы наступить. Чем всю жизнь жалеть, гадая, что было за той дверью, которую я так и не решился открыть, я лучше открою ее. Даже если потом мне придется выйти через нее.
Взгляд Ынджуна был непоколебим. Хэган начал капельку понимать, почему девушка в итоге приняла его после пяти отказов. В этом сложном мире, где трудно быть уверенным даже в завтрашнем дне, редко встретишь человека, который так твердо уверен в общем будущем и ведет тебя за собой.
Хэган вспомнил про телефон, лежавший у него на коленях, о котором он совсем забыл из-за перепалки с Ынджуном. Наверняка Тэхён уже ответил. Вспомнив его последнее сообщение с вопросом о том, во сколько он вернется в свою комнату, Хэган крепче сжал телефон в руке.
— Чего вы тут вдвоем раскричались? Кто там куда не возвращается?
Удача улыбнулась Хэгану: Дохун, который из чувства долга (заменяя капитана) обходил все столы, наконец добрался до их компании. Хэган быстро всучил щипцы для мяса севшему напротив Дохуну, который подозрительно косился то на одного, то на другого, и поспешил скрыться, прихватив телефон.
— Эй, туалет в другой стороне! — крикнул ему вслед Дохун.
Сегодня на горной тропе за тренировочным центром снова никого не было. Ту самую тропу, по которой он взлетал наперегонки с Дохуном, на этот раз он преодолевал медленно, шаг за шагом. И только когда решил, что дальше идти бессмысленно, Хэган поднял телефон.
Как и ожидалось, пришел ответ от Тэхёна. Хэган, даже не читая, нажал на вызов. Экран сменился, пошли гудки. С коротким щелчком соединения он сразу выпалил:
— Молчите и слушайте. Я скажу это один раз, и больше повторять не буду.
К счастью, Тэхён выполнил его бесцеремонную просьбу. Он не сказал «да», но вместо этого затаил дыхание.
В этой тишине, которую Хэган переживал за последние несколько дней уже в который раз, он начал вытягивать нити мыслей, которые распутывал всю дорогу на гору, и решил начать с того, что, как ему казалось, он должен был сказать Тэхёну в первую очередь.
— С тех пор как я приехал сюда... ребята, тренеры, которых я сто лет не видел, даже журналисты — все говорят мне, что я изменился. Говорят, лицо у меня стало другое, посвежевшее.
Если он не скажет этого сейчас, то будет жалеть об этом всю жизнь.
— Я думал, они издеваются. Ведь у меня всё такой же дерьмовый характер, я ляпаю не подумав, косячу. Я всё гадал, о чем они вообще. Думал, издеваются. Но потом я задумался...
— И понял, что во мне и правда кое-что изменилось.
Перед какой дверью он сейчас стоит? Не зная ответа, Хэган сглотнул вязкую слюну.
— Если бы не вы, я бы вряд ли дошел до этой точки.
Когда это началось? Когда он впервые представил улыбку Тэхёна после забитого гола? Когда он стал улыбаться не от облегчения, что «отработал свой хлеб», а при мысли о чьем-то радостном лице? В одном он был уверен — это началось уже давно.
— И знаете, я вдруг понял... что никогда не говорил вам этого... прямо в лицо.
Голос предательски дрогнул. Яростно потерев глаза, Хэган уставился куда-то вдаль, делая вид, что рассматривает пейзаж. Но ощущение, что он вот-вот расплачется — чувство, которого он не испытывал уже очень давно, — никак не отпускало. Лишь спустя долгое время он смог выдавить из себя:
— Когда вернусь в Штаты, позвольте мне возместить вам за всё.