Странствующий
Его первое имя было настолько плохим, что именем его можно было считать лишь из снисхождения.
Так его называли люди в белых халатах еще до того, как он понял, что человеку положено отзываться на обращение. Слово встречалось в журналах наблюдений, на бирке у изголовья, в коротких разговорах за дверью: «Кукла проснулась», «Кукла снова отказывается от пищи», «у Куклы стабильное ядро». Им было удобнее говорить именно так. Назвать его мальчиком означало бы признать хотя бы часть того, что лежало перед ними на столе, живым.
Его создали в первые годы Великого Хлада, когда Королевское общество крио-биологии ещё хваталось за любую возможность понять природу фолксфростов.
Обычных существ вскрывали десятками, извлекали ядра, топили останки, снова и снова пытались выяснить, почему мороз способен породить жизнь там, где человеческое тело должно погибнуть. На одном из этапов этого любопытства возник вопрос куда менее невинный: если человек, замёрзший в снегу, иногда способен превратиться в фолксфроста сам, можно ли заставить превращение произойти искусственно и получить существо, которое с первого вдоха будет принадлежать людям?
Для опыта использовали человеческую плоть. Никакого железного корпуса, шарниров или спрятанного под кожей механизма у него никогда не было. Основой стало тело юноши, погибшего от холода прежде, чем мороз успел окончательно испортить ткани организма. человеческое сердце извлекли, а на его место поместили обработанное ядро фолксфроста, после чего неделями заставляли холод прорастать через сосуды, мышцы и нервы.
Плоть не отторгла его, наоборот же — изменилась вместе с ним.
Когда Кукла впервые открыл глаза, перед создателями лежал результат, которого они так долго и упорно добивались: фолксфрост, появившийся не в сугробе и не по случайности, а человеческими руками. Он чувствовал прикосновения, запоминал речь, учился быстрее, чем ожидалось, двигался точно и обладал всеми преимуществами своего вида, а главное — это был человек, которому мороз не причинял вреда. Раны затягивались странно, медленно возвращая тканям правильную форму, а в груди вместо человеческого сердца жил холодный кристалл, и всё же кожа, мышцы, лицо, пальцы оставались плотью, когда-то принадлежавшей человеку.
Испортила опыт мелочь, которую никто не закладывал в расчёты.
Кукла оказалась слишком чувствительной. Парень просыпался от голосов в соседней комнате, долго смотрел вслед уходящим сотрудникам, спрашивал, почему одних фолксфростов держат в клетках, а других режут прямо на столах. Однажды создательница обнаружила, что во сне из его глаз текут слёзы, и после этого в записях впервые появилось слово «нестабильность», «слабость». Для существа, которому собирались доверить работу с ядрами и использовать как доказательство человеческой власти над холодом, способность привязываться была лишней.
Но уничтожить удачный образец она всё-таки не смогла. Его усыпили, заперли в холодном помещении при одной из промышленных лабораторий и официально признали проект завершённым.
Сам он много позже называл это первым предательством. Нет, Не потому, что мечтал о родительской любви от людей в лабораторном халате, совсем нет, нет. Тогда он ещё даже не понимал таких вещей.
Просто теперь он не знал для чего существовать. Будто запертым в аду оказался один.
Секунды. Часы. Он правда был уверен, что дверь откроется.
Не сразу. Через час, к вечеру, на следующий день. Кто-нибудь обязательно вспомнит, что он остался здесь, войдёт с привычным шорохом бумаг, проверит записи, скажет встать или протянуть руку. Кукла сидел у стены и прислушивался к каждому звуку за дверью, различая шаги, скрип труб, далёкие голоса, но ни один из них не приближался достаточно.
Можно ли сказать о том, что он сходил с ума? Ум у него есть, чувства тоже, желание жить полной жизнью подавно. Но делало ли это его человеком?
Он ещё не умел называть это страхом.
Просто начал чаще подходить к двери, прикладывать ладонь к холодному металлу и ждать, пока с другой стороны кто-нибудь коснётся её в ответ.
Иногда ему казалось, что шаги всё-таки идут сюда, и тогда он отступал к столу, садился ровнее, готовясь снова быть осмотренным.
Из заточения его вывели рабочие спустя несколько лет полного одиночества, когда часть лабораторных помещений передали мастерским. Они искали запасной клапан для старой системы охлаждения и нашли вместо него человека, который сидел в давно забытом помещении и смотрел на вошедших так,
будто это они забрались туда без разрешения.
Сначала никто не знал, что с ним делать.
• Он не мог назвать ни родителей, ни место рождения, ни собственное имя. Разговаривал хорошо, но задавал вопросы, от которых становилось неуютно, совершенно не понимал, почему люди стесняются наготы, крестятся перед едой, врут из вежливости и смеются, когда им вовсе не смешно.
Он носил найденную одежду так, словно её порядок не имел для него никакого значения, мог среди разговора остановиться возле разобранного механизма и уже через минуту лезть внутрь, потому что услышал неправильный стук шестерёнок.
Кто-то однажды назвал его Кабукимоно, чудаком, странным бродячим актёром, который будто по ошибке сошёл со сцены и решил пожить среди нормальных людей. Это странное на слух имя пристало быстрее, чем он успел возразить.
Сказать, что он ощутил приятное ощущение полноценности?
• Мастерские стали первым местом, которое он считал своим. Там никто не пытался измерить температуру его тела и не спрашивал всякую бурду. Кабукимоно начал с простого ремонта, потом научился разбирать часы, паровые клапаны, замки, оружие и генераторные узлы.
Механика успокаивала его своей честностью и открытостью, ведь сломанная деталь не обещала работать завтра и не клялась, что никогда его не оставит. Она либо выдерживала нагрузку, либо нет.
Больше остальных с ним возился Нива. Он объяснял Кабукимоно вещи, которые не были связаны с механизмами, и делал это без раздражения: зачем люди дают друг другу подарки, почему ребёнку нельзя в лицо сообщать, что его рисунок уродлив, почему умершему закрывают глаза, хотя смотреть он уже всё равно не способен.
Именно от него Кабукимоно впервые услышал фразу о том, что происхождение человека мало значит, если он способен сам решить, кем станет.
Некоторое время он ему верил.
Нива знал, что с Кабукимоно что-то не так, хотя всей правды, вероятно, не понимал. Он замечал ледяную кожу, отсутствие страха перед морозом, странную еду, которую тот прятал отдельно от общей. Кабукимоно спокойно мог прожить на снегу и замороженных продуктах: позже он выяснил, что человеческая плоть действительно даёт его виду больше сил, но в мастерских ему впервые стало противно даже думать об охоте на людей. Там ему оставляли замороженное мясо и делали вид, будто никто не замечает, как быстро оно исчезает.
Именно поэтому случившееся позже он простить не смог.
В мастерских появился человек, представившийся доктором, специалистом, которого направили с лечением заболевшего взрослого. Тот слишком быстро понял, кем является Кабукимоно, и ещё быстрее понял, насколько легко человеком, впервые получившим привязанность, управлять через страх её потерять.
После некой аварии несколько рабочих погибли. Часть оборудования была испорчена намеренно, однако виновным сделали Ниву. Кабукимоно сообщили, что Нива сбежал, бросив остальных разбираться с последствиями, а затем передали ему последнее «доказательство» его участия: человеческое сердце. Сердце Нивы.
Лечащий врач не сказал, что вырезал его сам. Кабукимоно тогда ещё не умел сомневаться в предательстве человека, если перед ним лежала настолько убедительная улика. Он смотрел на то, чего у самого никогда не было, и впервые по-настоящему возненавидел человеческую способность обещать одно, делать другое и оставлять после себя объяснения, которые уже некому потребовать.
Некоторое время Кабукимоно снова скитался один, пока не встретил больного ребёнка, оставшегося без семьи. Тот не боялся его холодных рук, не спрашивал, откуда он пришёл, и однажды совершенно буднично решил, что теперь они будут жить вместе. Кабукимоно согласился с той серьёзностью, с какой соглашался на всё, чего раньше никогда не имел.
Для взрослого человека в этом не было бы предательства. Болезнь, голод и холод не умеют давать обещаний. Кабукимоно был создан уже взрослым телом и при этом оставался существом, которое только училось понимать смерть, поэтому увидел всё иначе: ему снова пообещали остаться, а затем исчезли. Какая разница, почему именно? Ему не чужды человеческие чувства, то люди..
После этого имя Кабукимоно стало раздражать его почти физически. Оно принадлежало тому идиоту, который сидел среди людей, чинил чужие часы и всерьёз верил, что достаточно вести себя как человек, чтобы однажды стать одним из них. Он похоронил свое имя вместе с ребенком.
Разрушитель страны.
Сначала это звучало как намеренно громкая насмешка, но очень скоро людям стало не до смеха. Он начал нападать на перевозки ядер, сжигать записи о фолксфростах, выводить из строя оборудование лабораторий и убивать тех, кто зарабатывал на вскрытиях его сородичей. Особенно тщательно он искал людей, связанных с ранними опытами Королевского общества.
Иногда под удар попадали виновные. Иногда те, кто оказался рядом. Разница перестала его особенно занимать.
В те годы он впервые попробовал человеческую плоть осознанно, уже не потому, что умирал от голода. Ему хотелось понять, почувствует ли он хоть что-нибудь, переступив последнюю границу, которой так дорожили его бывшие друзья. Ничего особенного не произошло. Тело насытилось, человек умер, мир не изменился. Даже собственное падение оказалось куда скучнее, чем принято рассказывать в нравоучительных историях.
Имя Скарамучча появилось позднее, когда Куникудзуси связался с закрытой сетью посредников, контрабандистов, убийц и людей, которые продавали услуги тому, кто платил больше. В донесениях Корпуса рядом с ним вскоре появилось другое прозвище, Сказитель, потому что о местах, где он проходил, обычно узнавали раньше по рассказам выживших, чем по официальным отчётам.
Он не стал преданнее новой организации, чем когда-то был предан своим создателям, скорее.. не описать чувства, когда он впервые оказался среди людей, которые не притворялись добрыми. Они хотели использовать его силу, он хотел использовать их связи, потому сделка была понятной.
Через них он снова встретил того странного лечащего врача.
К тому моменту тот давно следил за результатами собственного эксперимента и уже знал, что Кукла пережила всё, что должно было её уничтожить. Ему требовалось проверить следующий предел: если одно искусственное ядро смогло удержаться внутри человеческой плоти, что произойдёт, если заставить его принять энергию множества других ядер?
Странник впоследствии ненавидел вспоминать, что согласился добровольно.
Проект получил имя Сёки но Ками.
Ему обещали тело, которое больше никогда не придётся считать ошибкой, мощь, рядом с которой егеря станут бесполезны, и возможность наконец доказать, что люди создали не неудачный образец, а существо, превзошедшее самих создателей.
Его собственное тело оставалось человеческой плотью, только внутрь этой плоти через сложную систему проводников направляли энергию чужих ядер, вынуждая единственное сердце в его груди пропускать через себя холод десятков убитых фолксфростов.
И именно там, среди старых документов экспериментатора, ему попались записи о мастерских, аварии и Ниве и правда всплыла сама по себе. Казалось, даже не пришлось ничего делать.
Предательства не было.
Нива не бежал и уж тем более не продал рабочих. Не отдал своё сердце в качестве какого-то чудовищного прощального подарка. Его убили, а всё остальное придумали специально для Кабукимоно, потому что тот сумашедший хотел посмотреть, что произойдёт с существом, если сначала научить его привязываться к людям, а затем убедить, что эта привязанность была ошибкой.
Несколько лет ненависти вдруг получили настолько убогое объяснение, что Куникудзуси сначала даже рассмеялся.
В этот же день он разрушил установку Сёки но Ками изнутри.
Что стало с частью людей, находившихся тогда в лаборатории, его мало интересовало. Сумашедший опять выжил и сам Куникудзуси выбрался наружу едва способным удерживать собственную форму, несколько недель провёл в снегах и впервые за всё своё существование оказался в положении, когда никто больше не говорил ему, кем он должен быть.
Куникудзуси родился из его злости.
Скарамуччу придумали те, кому требовалось удобное обозначение для оружия.
Сёки но Ками был именем чужого проекта.
Ни одно из них он не захотел брать с собой.
Когда несколько месяцев спустя хозяин дорожной мастерской спросил незнакомого паренька, пришедшего чинить сломанный отопительный механизм, как его записать в журнал, тот некоторое время смотрел на пустую строку.
В тот злополучный день хозяин решил, что над ним издеваются и.. Отчасти так и было.
С тех пор он перемещается между Лондоном, промышленными окраинами, посёлками и дорогами, нигде не оставаясь достаточно долго, чтобы люди успели заинтересоваться его прошлым. В документах появляются разные человеческие имена, но ни одно он не считает своим и спокойно выбрасывает вместе со старыми бумагами. Для себя он оставил только Странника, дабы избавиться от требований.
Зарабатывает он ремонтом. Берётся за часы, оружие, печи, паровые механизмы, генераторы, экипажи и всё остальное, что можно разобрать на детали, понять и собрать обратно. Иногда просит деньги, иногда ночлег, иногда предпочитает получить оплату замороженными продуктами.
Последнее обычно вызывает вопросы, поэтому в городах он научился покупать пищу самостоятельно и не таскать по улицам окровавленные куски мяса, как делал когда-то Кабукимоно.
Людей он больше не идеализирует. Ненависть Куникудзуси тоже пережила саму себя и со временем стала спокойнее, от чего, пожалуй, только неприятнее. Странник знает, на что человек способен ради денег, страха или собственного любопытства, знает, как выглядит внутренность лаборатории крио-биологов и сколько стоит оболочка ядра на чёрном рынке. Но теперь он знает и другое: Нива действительно его не предавал, рабочие действительно оставляли ему мясо и ребенок действительно собирался остаться с ним и умер не ради того, чтобы нарушить обещание.
Свою природу он скрывает хорошо, но опытный егерь всё равно способен заметить несостыковки: Странник слишком легко переносит улицу в мороз, выбирает одежду, в которой обычный человек быстро околеет, избегает хорошо натопленных комнат, а после долгого пребывания рядом с огнём становится раздражительным и заметно слабее. Его кожа намного холоднее человеческой, но касаться себя не дает.
Когда долго не удаётся нормально питаться, маскировка ухудшается.
Под кожей становятся заметнее бледные кристаллические участки, взгляд мутнеет, терпение заканчивается ещё быстрее обычного.
Человеческую плоть он есть способен. Во времена Куникудзуси делал это без особенных угрызений совести, но сейчас предпочитает снег, мороженое мясо и любые продукты, которые можно хранить на холоде. охота на людей требует слишком много возни, оставляет следы и, что раздражает его больше, а также слишком напоминает времена, когда каждое своё действие он совершал назло кому-то другому.
Он по-прежнему резок, плохо переносит жалость и отвечает на лишние вопросы так, чтобы второго человеку задавать уже не хотелось.
Благодарность тоже ставит его в тупик. Если после ремонта кто-нибудь начинает долго рассказывать, как сильно он помог, Странник обычно требует оплату и уходит немного раньше обычного.