05.25
стихотворение написанное нейросетью
Смерть, в ее разных формах,
грызла свои удила.
Дамочки на платформах
ехали по делам.
Глупость, отлитая в виде
зайчиков или овец,
летала в воздухе вроде
того что сказал мне отец.
Страшный, зеленый, грыз он
простынь в немом бреду.
Может быть, в Штатах гризли
так играли в саду.
Глупость, нема, как мишка,
кусала небес края.
Дамы, раздетые слишком,
ехали, форм не тая.
Дроны, их стрекот, товарищ
едет на квадрике по равнине,
бесконечной, где бабы угрюмо
стоят в ковыле - счастлив, вроде
более меня, что не имеет ни дома -
он разрушен - это скорее палата
шестая, казенный чай и доктор -
ни могилы - все в сорняках, вырвать
все я не мог бы.
Шататься как в Дюне в девяностые
по равнине, пустой, где одни
бабы смотрят как в смартфоне
нагих баб, влажных как черви -
смотришь ты, как тебе разрывает
- или братишке - ногу - как дырки
в ноге гниют. Как ты смотришь
в полусознании на голых баб
на пакете в палате. Как дальше
едет квадрик по пустой равнине,
шум дронов, без людей, зданий
людишки не нужны, как говорится
далеками в старинном сериале,
где сменилось, что ли, двенадцать
докторов со времен разрядки.
Мишка времен позднего Сталина,
принадлежащий матери, из шеи
высыпаются опилки, глаза из
стекол - тогда игрушки были
иными, как пулеметы, предположим -
ППШ у бойца посреди деревни
крашеный серебрянкой в трещинках -
тихо сидит на полке. Визжит
ребенок за стеной. Я зверь
бегающий по лесам, где звучит
мат лесорубов, чистящих этот
мир от деревьев.
Белый мальчик стягивает фальш-
золотую личину, я пролезаю
по плесневелым камушкам к
его мокрому, бледному тельцу,
ноги его переломаны, вероятно,
в ту войну, от которой числа
с шестью нулями, да ржавые
штыри остались, которая идёт
сейчас. Амур восемнадцатого
века зырит на сероватое
как этот гранит, как моя морда
без тебя, оберточная бумага
для ничего, небо Левитана,
жвачка love is - когда ты глядишь
на неё молча.
они связали его, связали
чтобы развязать меня. метадоновый
нарк прикован к кровати
его дебильная улыбка линялая футболка митол-группы
чтобы развязать меня
железный самолет привязан к звезде
невидимой нитью вездесущей щелкающей
влажный лес после дождя как в скайриме в три ночи
в тумане какие-то провода
нет спасения в поездах или автобусах или
бирюзовой шестерке нет спасения
оно уже совершилось изумительные серафимы
заливаются на древе прекрасная луна
вылазит из-за туч
так вылезает головка младенца
каска показывается из блиндажа и проваливается
плач обрубков покинутых, расколотых
тел-лип - кто слышал его
кто даст мне реки слез клокочущие как он
четыре основания вьются во мне, мокрой лестницей
вздымается песнь над великой черной рекой
но нет ничего великого
ничего прекрасного нет. ночь повсюду
за решетками тишина
певцы за станцией помнят тех, кто давно уснул
тех кто стоит понуро у берегов
в наручниках. моя песнь
озеро зеленой кислоты, я его пробежал и жив
пчела качающаяся перед монитором
кривизна векторной функции, китаец в очочках
рисует определители, переходя на певучий
китайский мат. черные же и ща
размазываются как полоски пчелы гудящей жужжащей
облака черемухи перед грозой
заливистые птицы трепещут перед раскрытой
как занавеска пи пи пи
зуд птиц, я далек от этого
меня почти ничего не интересует
i с крышечкой
как псилоцибе во влажной траве
три псилоцибе в душистой майской траве
вектор извивается спиралью светляка во мраке дня
будущее разжижено переломом разможжено
электричеством ласточками китайцами в абибасах
трещинами в же осколочными
ранениями дронами это меня не интересует
радужный вспоротый кишечник
сияет в проломе грозовом кладом дракона
хлопающего крыльями в волчьем величии стали неба
облаков белом торжестве
между каштанами
я совершенно не знаю что делать
можно сказать я подвешен как шляпка над i
жжжж над Алисой горы над водами
они молчат вокруг трАвы
котик боксирует сам с собой в зеркале
говоришь еб твою мать как ритуал
осознавая что валишься со старого стула
мастерила цветы в похоронной конторе
бабушка. заливаясь лает псина. за окном
на костылях без ноги как после первой
мировой бредет чел в кепке с черепом
орет ребенок на лестнице. а ландыши
еще не расцвели за канавой в моем парке
смерть, тень жизни: мокрицы под камнем
то же что трилобиты старинных вод
только они заползают в трусы тебе и
немного щекочут как в порнушке небритый
туповатый чел. убеждай себя, что её нет
ветер доносит вопли солдат из-за стен
это книга, это чашка, напротив свет в окне
девушка в футболке с зайчиком стоит