Священник должен быть настоящим

ПОЛИТРУК: Ваша дорога к Богу прошла через военное училище, вам пришлось выбирать между автоматом и рясой. Как это произошло?

ВАСИЛИЙ ЗУДИЛОВ: Да, вы знаете, сначала я стал офицером, а потом — священником. Но выбирать между автоматом и рясой мне не пришлось. Во-первых, потому что я стал офицером-замполитом, а придя в войска, обнаружил, что этот институт после пере стройки упразднён. И сначала я был воспитателем. А потом и вовсе наши «реформаторы», считавшие, что замполиты — бездельники и ничего не делающие, не значащие в армии люди, начали нас раскидывать по командным должностям. Вот в этот момент я понял, что работа с людьми, работа с их душой, работа по воспитанию стала не нужна в создававшейся тогда Российской армии. И я не выбирал, я просто понял, что надо переходить в ту плоскость, в которой работа с людьми останется в приоритете. Таким образом, я оказался сначала в промежуточной фазе, которую называю попыткой бизнеса в моей жизни, а потом всё-таки сработал тот плотный фундамент, который я получил в военно-политическом училище… И стал работать с людьми, с их душой.

П.: Как вы думаете, почему на протяжении тысячи лет регулярно случается это чудо — вчерашний пахарь, труженик превращается в былинного русского богатыря, защитника Отечества? Как это происходит?

В.З.: Я уверен, что это происходит по воле Божией, потому что человечество так или иначе всегда богато историями, когда оно отклонялось от веры, от традиционных нравственных ценностей. И этот сегодняшний случай не исключение. Мы знаем с вами, как далеко зашли даже у нас в Отечестве в таких вопросах, как ставить кресты или не ставить на плакатах, на денежных знаках или вообще на себе. То есть люди прекратили носить кресты не просто потому, что перестали быть суеверными, а потому что перестали быть верующими. Большинство народа так или иначе со временем отпало от веры, но иногда возникает какой-то серьёзный катаклизм, угроза, против которой нужно встать всем миром и, опершись на веру отцов, дать отпор. В этом случае срабатывает какая-то глубинная мудрость, и всякий раз, когда мы видим смерть наших боевых товарищей, наше сердце разрывается именно в этом слиянии, когда мы сожалеем, страшимся, но всё-таки выполняем боевую задачу. Здесь кроется то, что называется «былинный богатырь», когда он идёт и защищает собой тех, кто защитить себя не может. Это дети, старики, это те, кто не созрел, чтобы встать в строй, в том числе вялые духовно и физически не готовые. И, в общем, поэтому так происходит.

П.: Когда вы приехали на фронт? Как это произошло?

В.З.: Я попал на фронт по мобилизации, потому что попытался найти возможность попасть на фронт как военный священник. Мне пошли навстречу в одном из подразделений мотострелковых войск. И дали направление на мобилизацию в мой военкомат. Телеграмма пришла. Всё, я прибыл в военкомат, и… Естественно, перед этим получил благословение у нашего правящего архиерея, митрополита Евгения (Кульверга) Екатеринбургского и Верхотурского. После этого — недолгие сборы по укомплектованию своего рюкзака церковным религиозным имуществом, и выдвинулся в подразделение «за ленту» по приказу командира полка. Когда прибыл в полк, меня с недоверием и настороженностью встретил замполит полка, в будущем мой самый близкий друг и соратник — потом мы с ним работали всегда плечом к плечу в том подразделении, в котором я оказался. Совместная работа с замполитом дала мне возможность беспрепятственно посещать подразделения и духовно укреплять воинов, выполняющих свою боевую задачу.

П.: Поделитесь наблюдениями: что меняется от встречи к встрече с бойцами, какими вы застаёте своих подопечных через определённое время?

В.З.: Да, часто люди приходят на фронт, не понимая, что здесь происходит. Поэтому когда вначале видишь бойца, укрепляешь его и стараешься, чтобы Господь все его неожиданности и недоумения разрешил и связал с патриотической духовной направляющей. Да, действительно, потом на полигоне человек вдруг понимает, что физически не вполне готов для того, чтобы выполнить боевую задачу в той нагрузке и с тем набором армейских инструментов, какие у него есть. И тогда я прихожу на помощь и укрепляю солдата, чтобы он не подогнул свои колени, чтобы воля была упрочняющим элементом всех его физических сил. Потом, когда он уже готов выдвигаться для того, чтобы выполнять боевую задачу, надо его напутствовать. Напутствовать и укрепить, обнять его своим большим пастырским благословением. Действительно, небо увидит, что человек пошёл от души крепко стоять за своё Отечество. Но есть момент, когда воин возвращается, и встречаешь его где-то обожжённым, где-то уже и раненым в каком-то смысле. И в это время моя задача — укрепить его и поставить в строй, сделать его несгибаемым, потому что это не всё, потому что победа — это когда мы победим. И люди слышат, они понимают, они знают, что Евангелие очень чётко расписывает, как за други своя держать свою душу, как её приносить и как ею заслонять другую душу. И действительно, понимая, проникаясь, они тогда становятся как каменные. Внутри — нежные и очень чуткие, очень отзывчивые, а снаружи — каменные. И вот именно этот стержень богатырский, наш, русский, даёт им возможность не раз и не два возвращаться в строй и решать дальше боевые задачи.

П.: Каким вы видите духовный смысл этой в о й н ы?

В.З.: Весь духовный смысл любой войны сводится к тому, чтобы за други своя душу свою не побояться принести. И если Богу будет угодно, то и отдать. Потому что именно в этом является самый главный и самый решительный смысл любого сопротивления злу. Именно в этом.

П.: Какие самые страшные и сложные вопросы задают бойцы и что вы им отвечаете?

В.З.: Вы знаете, если честно, то нет сложных и страшных вопросов. Есть просто наша некомпетентность. У Бога ведь все ответы на любые вопросы есть. Если я испытываю какие-то проблемы с ответами на какие-то вопросы, я не стесняюсь говорить о том, что я поищу, помолюсь и найду. И обычно так и бывает. Человек никогда не должен уходить голодным, если он просит у тебя чего-то поесть. А если это духовный смысл, то моя задача — его найти, насытить человека и помочь ему.

П.: Расскажите, каково состояние вашего тяжело раненного на СВО сына. Как он восстанавливается и чем сейчас занимается?

В.З.: Да, мой сын Димитрий был ранен. Он восстанавливается, утешая меня. Он говорит: «Папа, не волнуйся». И когда звонит мне, всегда поёт какую-нибудь казачью песню. Мало того что он верующий православный, так он ещё и казак. И поэтому все время какой-то репертуар такой. Эх, прям душу заворачивает мне! И да, пою с ним вместе. Сейчас он находится на должности в военкомате и занимается ребятами, которые выходят из зоны освобождаемых территорий. Выходят покалеченными телом, но целыми душой, цельными. И хотят углубиться в нужды нашей Родины. Сын помогает им встать на ноги и обрести свою профессию. Может быть, даже получить неполученные награды, чуть-чуть восполнить какой-то жизненный настрой, накал. Я думаю, что он на своём месте. Единственное, что ему придётся ещё дальше самому проводить восстановление, потому что контузия не дала перспектив без операции пожить ближайшие пару-тройку, а может, и больше лет. Но у нас есть хорошие врачи, достойные абсолютно и действующие всегда так, как это положил Господь. Он их руками помогает нашим ребяткам.

П.: Каким, по вашему убеждению, должен быть священник в тех обстоятельствах, в которых оказалось современное военное духовенство?

В.З.: Священник одновременно должен быть простым, человечным, и прямо настоящим святым. Таким, который всегда находится рядом и в любой ситуации, что бы с воином ни происходило, всегда поддерживает его не просто словом, не просто теплотой своих ладоней, но самое главное — молитвенным словом, образом связи этого воина с небом, с Богом, с Тем, Кто даёт настоящую основу и фундамент, на котором можно стоять, не падая, постоянно, до самого неба стоять. Вот таким я вижу пастыря. Сказав, что он должен быть святым, я не имею в виду, что ему нельзя питаться или он обязан с утра до вечера читать молитвы. Дело в том, что подвиг пастыря на войне — не только быть рядом, но и давать образ молитвы в это время, потому что страх посещает всех. И пастыря тоже. И пастырь сам на самом деле учится молиться в особых условиях. И это опыт, который не может воспроизвести никто. Только тот пастырь, который умеет молиться в сложной ситуации сам. И в этом правда. Аминь.

П.: Чем сильно русское воинство? Что вам больше всего врезалось в память после выездов на ЛБС?

В.З.: Наше воинство на самом деле сильно тем, что оно верит, что стоит на позициях добра, что имеет в сердце не злобу на противника, а какую-то удивительную гигантскую любовь. Вы знаете, любить врага — это самое тонкое искусство, как сказано в Евангелии. И это самое сложное искусство — любить врага. Ты идёшь в него стрелять, и в то же время ты переживаешь, когда он гибнет, огорчаешься, что его бусифицировали, жалеешь, как он сейчас мёрзнет. Ты идёшь и понимаешь, что мёрзнешь вместе с ним. Вот несмотря на это, человек, идущий так в бой, понимает, что он должен выполнить задачу, но он очень переживает и за того воина, который на другой стороне. Надо иметь в себе желание освободить людей от злого умысла, от злых потуг Запада, от всей вот этой нечисти, которая ринулась на нашу страну, и то же время не потерять лицо Человека с большой буквы, человека сострадающего, имеющего добрую душу, которую он прикладывает всегда и сожалеет о том, что делает, переживает обо всём. Столько воинов исповедуется и переживает за количество убитых врагов! Я думаю, что это неоспоримое преимущество перед противником.

П.: Среди фотографий попались запечатлённые моменты венчания. Расскажите, пожалуйста, что это за история. Как и где это происходило?

В.З.: Воин одного из наших штурмовых батальонов решил, что ему с невестой необходимо повенчаться. И очень аккуратно, скромно спросил: а можно повенчаться в воинском храме подземном? Было очень неожиданно, потому что надо было как-то провести туда его девушку. Но договорились, что она доедет до мирного города, а я её там заберу. Короче говоря, это была целая история. Он готовил два шлема: один — по её голове, другой — по своей. Молодожёны заказывали венки в городе, в специальном цветочном магазине, конечно. Женщины, которые там работали, с радостью откликнулись. Сплели такие венки красивые… Столько обсуждений было, как они сделают это красиво и как будет лучше! А когда невеста приехала и вошла в наш подземный храм, она увидела какой-то другой мир, потому что воины даже стояли не так, как обычно. Они с трепетом смотрели на всё, что происходит, понимая, что, может быть, через неделю этого бойца уже не будет в живых. Но как-то Господь сберёг — я совсем недавно видел нашего жениха. И радость, которую мы испытали в тот день на венчании, просто не передать. Торжество момента, праздник, даже с тенью угрозы для жизни, все-таки проходил, знаете… будто… гуляем на все, гуляем до конца, до дна! Не было спиртного, но было столько любви, столько добра, столько взаимопонимания, что я уверен: этот брак будет прочным и заключён навсегда. Сейчас они продолжают жить семьёй: он служит, а она ждёт…

П.: Как вы для себя и для своих бойцов, для тех, кому несёте слово Божье, определяете национальную идею России?

В.З.: Национальная идея для России все-таки видится в сохранении традиционных ценностей, а вернее, в их возврате, потому что сохранить, к сожалению, удалось не всё. Возврат к традиционным ценностям — это и будет та настоящая канва, по которой, наверное, и надо двигаться всему нашему народу. К сожалению, через боль утраты, через лишение и возврат к вере, к канонам церкви, к канонам традиционных вероисповеданий.