Герберт Кроули
Герберт Дэвид Кроули(1869 - 1930 гг.) занимает уникальное и, пожалуй, незаслуженно скромное место в американской политической мысли рубежа XIX-XX веков как фигура, осуществившая интеллектуальный синтез, необходимый для легитимации усиления федеральной власти.
Он не был президентом, как Теодор Рузвельт, чью политику он вдохновлял, не стал судьей Верховного суда, как его друг Феликс Франкфуртер, не оставил после себя громких юридических доктрин. Однако его наследие куда более фундаментально: Кроули был «интеллектуальным архитектором», который заново вычертил план американской демократии для нового, стремительного века. На стыке XIX и XX столетий, когда Соединенные Штаты, сотрясаемые конвульсиями Позолоченного века, мучительно преображались из аграрной республики Джефферсона в промышленное сильное государство, именно Кроули предложил целостный и убедительный ответ на вопрос, способна ли «американская мечта» выжить в эпоху трестов, урбанизации и социального расслоения.
Его главный труд, «Обещание американской жизни», опубликованный в 1909 году, стал не просто книгой, а интеллектуальным манифестом «нового либерализма», переносящего акцент с негативных свобод (freedom from) на позитивные (freedom to), обеспечиваемые активным государством, можно сказать, что он стал своего рода Декларацией независимости для сложного, взаимосвязанного общества, ищущего новые формы коллективного действия.
Становление Кролуи как мыслителя происходило в уникальном интеллектуальном пространстве. Рожденный в семье известных нью-йоркских журналистов, Дэвида Гудмана Кроули и Джейн Каннингем Кроули (прославленной «Дженни Джун»), он с детства был окружен разными идеями и публичной дискуссией. Но куда важнее было то, что в его семье имела место специфическая философская особенность — горячее увлечение позитивизмом Огюста Конта. Вера в возможность научного подхода к социальному управлению и планированию, подобно законам физики, играла большую роль в становлении его мировоззрения. Она предопределила его будущую позицию не критика, а «системного инженера» политики. Его нетрадиционный, прерывистый образовательный путь в Гарварде, где он так и не получил формальной степени, но впитал идеи прагматизма Уильяма Джеймса, лишь укрепил его независимость от академических догм. Работа архитектурным редактором в «The Architectural Record» метафорически отразилась на его политической философии: Кроули мыслил как «архитектор общества», где государству отводилась роль проектировщика, создающего рациональные и функциональные общественные структуры.
Ядро политической философии Кроули составляет диалектическое преодоление противоречия между двумя доминирующими парадигмами в американской истории идей — Александра Гамильтона и Томаса Джефферсона. В его прочтении классический джефферсоновский идеал — аграрный, децентрализованный, основанный на вере в саморегулирующегося индивидуума и минимальное государство, — превратился в индустриальную эпоху в опасную иллюзию. Атомистический индивидуализм, по мнению Кроули, был бессилен перед коллективной мощью корпораций-левиафанов и структурным неравенством, которые он не только не предотвращал, но и маскировал.
С другой стороны, он увидел в сильном национальном государстве Гамильтона не инструмент элитизма, каким его часто представляли, а единственный возможный механизм для достижения подлинно демократических целей. Так родилась его знаменитая формула: использовать «гамильтоновские средства для достижения джефферсоновских целей». При этом Кроули открыто признался:
«Я не буду маскировать тот факт, что в целом мои собственные предпочтения на стороне Гамильтона, а не Джефферсона».
Однако этот синтез, который он назвал «Новым национализмом», стал интеллектуальным обоснованием для превращения федерального правительства из пассивного наблюдателя в активного арбитра и гаранта социальной справедливости. Правительство, управляемое не партийными боссами, а корпусом беспристрастных технических экспертов — утопия, уходящая корнями в позитивизм его отца, — должно было взять на себя роль инженера общественного блага.
Конкретная программа, вытекавшая из этой философии и изложенная в «Обещании американской жизни», была для своего времени радикальной и непопулярной среди ортодоксов обеих сторон. Вопреки прогрессистам, романтизировавшим малый бизнес, Кроули с холодной прагматичностью заявлял:
«Всякий раз, когда мелкий конкурент крупной корпорации не может держать голову над водой, ему следует позволить утонуть».
Он требовал не демонтажа трестов, как того требовал закон Шермана, а их национализации или, на худой конец, жесткого государственного регулирования через специальные федеральные органы. Эффективность и масштаб он ценил выше патриархальной идеи конкуренции. При этом, в отличие от многих современников, с подозрением смотревших на растущее рабочее движение, Кроули видел в профессиональных союзах «самый эффективный механизм для экономического и социального сплочения рабочего класса» и выступал за законодательное укрепление их прав. Его подход к социальному равенству был не эгалитаристским, а скорее меритократическим: он предлагал не подоходный налог, а высокий федеральный налог на наследство, видя в нем инструмент борьбы не с богатством как таковым, а с трансгенерационной передачей привилегий, мешающей реализации «Обещания американской жизни».
Теоретические идеи Кроули нашли практическое воплощение в создании еженедельника «The New Republic» (1914). Журнал стал не просто изданием, а «интеллектуальным штабом» прогрессивизма, мозговым центром, где формировался язык, понятия и политическая повестка для целого поколения реформаторов, площадкой для дискуссий таких фигур, как Уолтер Липпман и Уолтер Вейл. Через журнал Кроули непосредственно влиял на политическую повестку, в частности, на программу Теодора Рузвельта в 1912 году.
Однако здесь же его идеи подвергались критике. Оппоненты справа усматривали в его проекте угрозу индивидуальным свободам и рост этатизма. Критики слева указывали на его недооценку классового антагонизма и излишнюю веру в беспристрастность государственной бюрократии.
Сам Кроули, видевший в сильном государстве инструмент разума, с ужасом наблюдал, как этот самый инструмент был обращен в безумие Первой мировой войны, а затем и в версальское урегулирование, которое он с горечью назвал «апокалипсисом либерализма». Его собственная вера в рациональное государство стала жертвой иррациональности истории. Смерть друзей и соратников, разрыв с Хэндом, уход Липпмана — все это наложилось на глубокий экзистенциальный кризис мыслителя, наблюдавшего, как его детище рушится под напором кровавого XX века. Его так и не опубликованная рукопись «Нарушение цивилизации» стала памятником краху его надежд.
Герберт Кроули скончался в 1930 году, так и не увидев «Нового курса», при том, что представить себе философскую основу реформ Франклина Д. Рузвельта без концептуального фундамента, заложенного Кроули, невозможно. Его идея о том, что федеральное правительство несет прямую ответственность за благосостояние граждан и должно активно регулировать экономику, перекочевала из страниц «The New Republic» в реальную политику. Через его творчество американский либерализм совершил свой великий поворот — от защиты свободы от государства к использованию государства для расширения свободы и возможностей. В этом смысле современная Америка, со своей сложной системой социального обеспечения, регулируемым капитализмом и верой в возможности государственного действия (пусть и оспариваемой), всё ещё в значительной степени живёт в мире, концептуально спроектированном Гербертом Кроули. Его наследие — это легитимация интервенционистского государства в американской политической культуре, традиционно скептически относившейся к централизованной власти.