Нас было четверо

Нас было четверо – Серёга, Вано, Гена и я (Лёха). Во дворе стояло ниибаца-какое жаркое лето, поэтому делать было нехуй. Всё лето мы играли в казаков-разбойников, строили шалаши из мусора найденного на помойке и пиздили обоссанные и обосранные матрасы у бомжей, чтобы затем поместить их в наш шалаш, типа кровать. Шалаши были нашей страстью. Также каждый из нашей компашки мечтал заглянуть однокласснице под юбку и увидеть пизду, но всякая одноклассница не хотела, чтобы их пизда видела нас, поэтому мы строили эти ебаные шалаши и ждали первое сентября, чтобы пойти в 7 класс и снова начать дрочить долгими вечерами на чёрные праздничные юбочки этих малолетних путан.
Так было, пока мы не скорешились с Голубихой.
Она также как и мы не отходила далеко от дома, и её родители были алкоголиками, наркоманами и тунеядцами. Они жили на втором этаже, прямо надо мной, из их квартиры постоянно доносились крики и звуки пизделки, а также под окном всегда валялись шприцы и окурки. Моя мать постоянно на них орала за это, но им было похуй, они были практически всегда в объебосе.
Теперь немного о биографии Голубихи. Она была нежеланным ребёнком в семье. Когда ей исполнилось 2 года, батя не выдержал её постоянных истерик и переселил её жить на балкон, а сам продолжил бухать и ширяться по вене с тётей Любой (матерью Голубихи). Каждый день Голубиха получала свой дневной паёк: булку хлеба и кефир. Когда предки были в отключке, она ходила срать в туалет, но чаще срала там же, свесив жопу с балкона. Летом она 24/7 тусовалась на балконе, а зимой ей разрешалось ночевать в комнате. Практически каждый день к ней прилетали голуби, она кормила их половиной булки, а вторую половину сжирала сама. За долгие годы пребывания на балконе, она переняла все повадки своих воспитателей т.е. голубей и стала сама как ебаный голубь: она была без ума от хлебных крошек (она тыкалась в землю мордой, типа клевала, от этого её нос был постоянно в грязи, а иногда даже разбит и окровавлен), ходила согнутая на 90 градусов в тазобедренной части своего тела, говорить не умела – только курлыкала. Ещё она прихрамывала на одну ногу, но это произошло из-за несчастного случая: когда её предки ушли в очередной запой, она сиганула вслед за голубями с балкона и сломала ногу. Тогда её батя понял, что дочь выросла и балкона ей становится мало – короче теперь она гуляла во дворе возле дома и постоянно тусовалась в компании этих ебаных голубей.
Ей было 15. Нам исполнилось по 12, а некоторым из нас было 13. Сначала мы хотели её назвать Голубиней, но потом поняли, что от таких родителей родится скорее шлюха, чем богиня, и назвали Голубихой. Раньше мы кидали камни в бомжей, теперь мы кидали камни в Голубиху. Она боялась нас. Пока в один прекрасный момент не произошло следующее:
На улице стоял конец июня, за мной зашёл Серёга, и мы пошли на улицу. Мы пошли за остальными братанами. Пока мы шли за Геной и Вано, Серёга молчал. Наконец, он сказал:
— Я сегодня ебался.
— Пиздишь, — ответил я.
— Не. Отвечаю.
— Пиздаболу в рот нассым? – спросил я.
— Нассым, — уверенно ответил он.
Я растерялся.
— Хочешь тоже? – не унимался он.
— Чё тоже?
— Ну поебаться.
— Ну давай.
— Ну ща, пацанов подождём, — сказал Серёга, и мы начали ждать Гену с Вано.
Наконец, пацаны подошли, и Серёга предложил спиздить матрас у бомжей, живущих за гаражами, потому что от нашего предыдущего матраса сильно воняло гавном, а этот выглядел чистым. Мы зашли за гаражи, бомжей как раз не было, взяли матрас и понесли в шалаш.
Как только мы зашли в шалаш, то ахуели. Первым ахуел Гена:
— Чёёёё бляя?!! – опешил он.
— Знакомьтесь, — сказал Серёга. – Это Голубиха.
— Мы, блять, знаем кто это! – хором ответили мы.
Перед нами реально стояла Голубиха, согнувшись как всегда на 90 градусов раком, и смотрела на нас, подняв голову и окровавленный нос.— Нахуй ты её притащил в наш штаб, пидор гнойный, а? – спросил Вано(в его голосе читалось возмущение).

— Потому что мы её ща будем ебать, — ответил Серёга.
— Да, бляяя, она не даст, она же ебанутая, даже ебнутее наших одноклассниц, — начал ныть Гена.
— Гена, — прервал его Серёга. – Завали ебальник и смотри.
Серёга вытащил из нашего тайника, который находился здесь же в шалаше, краюху хлеба и раскрошил её рядом с Голубихой. Та принялась тыкаться в пол нашего шалаша и пытаться клевать хлеб. Серёга подошёл к ней сзади, спустил с себя шорты и трусы, а затем задрал засаленный сарафан Голубихи и спустил её трусы. Мы с пацанами встали позади Серёги и впервые в жизни увидели пизду. Она была похожа на щель, на волосатую щель. В общем пизда была противная, но хуец у нас у всех привстал. Серёга, не обращая внимания на нас, начал пихать свой член ей в пизду и усиленно двигать тазом. Голубиха издавала стоны, но продолжала тыкаться своей бошкой в пол шалаша и иногда давилась хлебом. Через минуту Серёга кончил ей на сарафан, взял старую газету и начал вытирать остатки спермы с писюна. Мы молча стояли и ахуевали, как он грамотно нас всех обвёл, ведь Серёга стал мужиком быстрее нас.
Закончив вытирать свой писюн, Серёга сказал:
— Ну чё, кто следующий?
— Я, — ответил я.
Он всучил мне краюху хлеба, сел на недавно спизженный нами матрас и закурил Максим красный. Я раскрошил хлеб Голубихи, спустил штаны и начал втыкать свой стручок ей в пизду. Я лапал её за жопу, крепко сжимал ей сиськи, и к тому моменту я уже нихуёво возбудился. Короче я кончил через 15 секунд, после того как вставил член в её расщелину. На самом деле я для вида ещё где-то 30 секунд просто елозил хуем, размазывая по вагине свою сперму и пытаясь имитировать удовольствие, но всё удовольствие уже давно закончилось. Затем я напрягся и изобразил типа я кончаю. Я специально не стал вытаскивать член из пизды, чтобы пацаны не увидели подставу. Зато этот нехитрый трюк заставил их уважать меня даже больше чем Серёгу, ведь только что я осеменил чью-то целку. Дальше приступил Вано. Голубихе по прежнему было на всё похуй, её интересовал только хлеб, хотя, естественно, она издавала стоны, что только ещё больше подтрунивало нас. Пока Вано ебал Голубиху, Гена подошёл к ней и переебал ей своим кулачиной. Из носа потекла кровь, Голубиха не издала ни звука.
— Ты чё делаешь, ебанутый?! – заверещал Вано. – Зачем ты ей всё ебало разпидарасил, а если нам потом от предков прилетит?
— Не парься, не прилетит, — махнул рукой Гена. – Она всё равно всегда свой нос об асфальт разъябывает, поэтому её можно пиздить.
Вано со всего размаха пизданул ей по почкам. Голубиха свернулась калачиком и застонала.
— Алёёё, блять, мудак ты спермозубый, бьём только по ебалу, остальные части тела не трогаем!!! – заорал Гена.
Стоит заметить, что после того, как я неожиданно кончил в Голубиху, все ребята начали тоже кончать в неё. После моего третьего раза я обиделся, что эти пидоры воруют мою ахуенную идею и ушел домой.
Итак, теперь мы каждый день ебали Голубиху у себя в шалаше за хлебные крошки, и это было самое лучшее лето в нашей жизни. Теперь нам не нужны были одноклассницы, ведь у нас была своя собственная пизда-коммуналка, нам не нужны были казаки-разбойники, ведь мы могли пиздить Голубиху, нам даже не нужно было первое сентября, потому что ебаться было намного круче, чем учиться. Иногда мы кончали ей в пизду, иногда в рот, иногда в жопу, иногда на пол шалаша и изредка сразу и в рот и в жопу. Теперь у нас получалось не кончать по 8 минут, и мы ставили всё новые и новые рекорды, кто дольше продержится. Это было поистине ахуенное время. Голубихе тоже нравилось, иначе она бы не ходила каждый день к нам в шалаш. Было только непонятно, что ей нравилось больше: то что её долбят каждый день в две дыры, кончая на итак заношенный до дыр сарафан, или же хлеб.В начале августа у Голубихи умер отец от передоза, она пришла к нам в шалаш со слезами на глазах.

— Чё она плачет? – спросил Гена.
— У неё вроде как отец умер, — ответил Вано.
— Может нам как-нибудь её утешить? – предложил я.
— Ну, давайте выебем её, — ответил Серёга.
Мы сразу же сошлись на этом варианте и выебали её во все дыры. После чего дали Голубихе в знак сочувствия её утрате 3 булки хлеба и пошли кидаться камнями в бомжей.
Вообще август стал для нас ещё пизже чем июль: мать нашла себе отчима, который постоянно пиздил Голубиху, а это значило лишь одно: теперь мы могли пиздить её не только по ебалу и не бояться, что подозрения падут на нас. И мы так и делали, пока не наступил сентябрь и жильцы нашего дома, а именно старые бабки-сплетницы, не начали замечать, что ГОЛУБИХА БЕРЕМЕННА!!!
Естественно подозрения сразу же пали на нас, т.к. все знали, что мы тихонько (громко) поёбываем эту недоразвитую блядь у себя в шалаше. Родители уже не раз ругали нас за это, но нас ничто не останавливало: мы были молоды и полны сил. Естественно эти ебанутые бабки попёрлись в опеку и настукачили, что 15-тилетняя прошмандовка щеголяет брюхом по всему двору. Началось разбирательство. Оставалось лишь узнать, чей это был ребёнок, ведь кончали-то мы в неё все.
Это было самым настоящим яблоком раздора и посеяло раскол в нашей дружбе.
— Лёха, ребёнок твой полюбому или я прямо сейчас разобью тебе ебало, — говорил Серёга.
— С хуя ли он мой?
— Ты в неё первый кончил, поэтому и твой, — не унимался Серёга.
— И чё, а кто её первый трахнул? Нас там не было, откуда нам знать, что ты тогда в неё тоже не кончил первее меня, а?
— Бля буду, я не кончал, слово пацана.
— Да это твой сын, Лёха, полюбому, хорош уже выёбываться, — присовокупил Гена.
— А ты её пиздил всегда и в рот ей кончал, может у неё ебало как-нибудь по другому работать начало, и она от тебя залетела…Через ебало… — отнекивался я.
— Да ты ахуел, такого не бывает!
— Тебе откуда знать, козёл ебаный?!
А вот откуда, — сказал Гена и переебал мне в челюсть.
Я упал, и они начали пиздить меня ногами и кулаками. Я не мог пошевелиться, было слишком больно. Я был шокирован.
На следующий день мы отпиздили Гену, т.к. он не хотел быть отцом. Во вторник был отпизжен Вано. В четверг очередь дошла до Серёги. С ним было тяжело, но мы тоже его отпиздили. После того, как все из нашей компашки были отпизжены, мы начали придумывать план. Никто не хотел этого ребёнка. Он был в равной степени нежеланен для нас, как и эта ёбаная Голубиха, которая затащила нас во всю эту историю, ежедневно раздвигая ноги за хлеб с кефиром. Мы решили покончить с двумя зайцами сразу, а именно убить Голубиху и её выблядка.
20 сентября мы завлекли её на крышу одной заброшки и столкнули прошмандовку пинком под зад вниз. После чего довольные разошлись по домам. К сожалению здание было двухэтажное, и на утро мы узнали, что Голубиха не умерла, а сломала себе ещё одну ногу. Всё то время, которое она сидела дома с переломом, наших родителей не переставали донимать всякие хуесосы, типа инспекторов, журналистов местных газет и так далее. Естественно предки отрицали, что их дети когда-либо вступали в половую связь с этой уродиной. В конце октября Голубиха снова вышла на улицу: её живот стал больше, теперь она хромала на две ноги и была ещё уродливее, чем летом. Одним словом теперь бы её ебать никто не стал, по крайней мере из нашей тусовки.
Каждый из нас постоянно боялся, что ребёнок окажется одного из нас. Приходилось ежедневно выслушивать упрёки от родителей и сидеть дома в знак наказания. Меня не отпускала депрессия и постоянное чувство беспокойства. Я погрузился в учёбу и на время забыл про эту страшную историю. А когда всё разрешилось, то каждый из нас внутренне возрадовался. Оказалось, что Голубиха была той ещё шалавой. Её ебали не только мы, но и её мёртвый отец, а затем и отчим (мать не выдержала под напором следствия и сдала всех с потрохами). Отчима сразу же посадили за решётку за трах с несовершеннолетней, мать лишили родительских прав, а Голубиха отправилась сначала в детдом, а потом в роддом.Отчиму хотели впаять намного больший срок, т.к.

были уверены, что ребёнок его, но когда Голубиха родила, то оказалось, что ребёнок был её родного отца(счастливый батя!). А через год, на следующее лето, мы также стояли нашей дружной компашкой за гаражами и раскуривали на четверых оптиму голд. Снова как в прежние времена, не разлей вода, Серёга, Вано, Гена и я (Лёха).
— Пацаны, а помните Голубиху, мне вчера предки сказали, что у неё девочка недавно родилась, — сказал Гена.
— А, — махнул рукой Серёга. – Наверное такая же прошмандовка как и её мать будет.
— Думаешь? – спросил я.
— Отвечаю, — ответил Серёга.