О топливном кризисе в России: как война вернулась на заправки

Товарищи, август 2025 года стал точкой невозврата. Именно тогда топливный кризис в России перестал быть «временными трудностями» и превратился в системную проблему. Украинские беспилотники, которые до этого атаковали НПЗ эпизодически, начали наносить удары, от которых отрасль не может оправиться до сих пор.

От эпизодических атак до системного кризиса

С 2024 года украинские дроны регулярно атаковали российские нефтеперерабатывающие заводы. Но до лета 2025 года эти удары не приводили к серьёзным перебоям. Ремонтные бригады восстанавливали оборудование, заводы возвращались к работе. Система держалась. Каждый раз, когда атака повреждала установку, её чинили. Каждый раз, когда дрон попадал в резервуар, его заменяли. Каждый раз, когда перекрывали поставки, находили обходные пути.

Но была одна проблема, которую недооценивали. Дроны не прекращали атаки. Они меняли тактику, маршруты, время ударов. Они становились точнее. И они били не просто по заводам, а по самым уязвимым точкам — по установкам первичной переработки, по катализаторам, по системам охлаждения. Именно эти узлы требуют больше всего времени на восстановление. И именно они стали главной целью.

Всё изменилось в августе 2025 года. Атаки участились. По данным The Economist, ударам подверглись более половины российских НПЗ. Остановка мощностей достигла 13–23%. Рязанский НПЗ — один из главных поставщиков бензина для Московского региона — был серьёзно повреждён. И что важно: повторяющиеся удары не давали заводам восстановиться. Как только ремонт заканчивался, прилетал новый дрон.

Это создало эффект «вечного ремонта». Заводы не могли выйти на полную мощность, потому что каждая новая атака отбрасывала их назад. Некоторые предприятия были атакованы по нескольку раз за лето. Система, которая держалась на балансе «атака — ремонт — работа», дала сбой. Ремонт перестал успевать за ударами.

Дефицит, который не могли скрыть

К сентябрю 2025 года переработка нефти в России упала почти на 20%. Дефицит бензина начался в Поволжье, на юге, в центре. К концу месяца проблемы охватили большую часть страны. 38% мощностей по первичной переработке простаивали. Производство бензина за сентябрь сократилось на 1 млн тонн. Дефицит на внутреннем рынке достиг 20% от потребления.

Но это были только цифры. За ними стояла реальность: длинные очереди на АЗС, которые растягивались на сотни метров. Водители занимали места с 4 утра. В некоторых регионах бензин исчезал с заправок уже к 10 часам. На заправках, где топливо ещё было, его продавали только в баки, запрещая канистры. На заправках, где не было даже этого, — просто закрывали колонки.

Лимиты вводились по всей стране.

В Забайкалье — 15 литров за одну заправку. В Дагестане — 20 литров бензина и 50 литров дизеля в одни руки. В Курганской, Омской и Самарской областях — 40 литров. В Липецкой и Саратовской областях, а также в Мордовии — 30 литров. В Крыму — 20 литров на человека. В некоторых регионах — полный запрет на продажу топлива в канистры.

Люди, которые привыкли к тому, что бензин всегда есть, столкнулись с тем, что его нет. Таксисты теряют доходы. Дальнобойщики не могут выполнять рейсы. Фермеры не могут заправить технику. Коммунальные службы — вывозить мусор и убирать улицы. Заводы, которые зависели от дизельного топлива, останавливались. Логистические цепочки рвались.

К середине октября перебои с топливом зафиксировали уже в 57 регионах. Это значит, что проблема коснулась почти всей страны. От Калининграда до Сахалина. От Мурманска до Краснодара. Исключений не было.

А что с экспортом?

Парадокс: пока внутренний рынок задыхался, экспорт сырой нефти рос. В октябре 2025 года танкеры с нефтью уходили за границу, а внутри страны вводили лимиты. Почему? Потому что экспорт сырой нефти с 2017 года освобождён от таможенных пошлин. Продавать за границу выгоднее, чем поставлять на внутренний рынок по регулируемым ценам.

Это не случайность. Это системная проблема капитализма: производитель продаёт туда, где больше платят. Если экспорт приносит больше прибыли, чем внутренний рынок — нефть уходит за границу. Даже если внутри страны дефицит. Даже если люди стоят в очередях.

Антимонопольные органы пытались ограничить рост внутренних цен. Но это не решало проблему: если бензин нельзя продавать дороже, а его нет — заправки просто закрываются. В некоторых регионах АЗС уходили в минус, потому что не могли поднять цену до рыночного уровня. Владельцы заправок предпочитали не продавать топливо вообще, чем продавать его в убыток.

Это классический капиталистический механизм: когда рынок не может обеспечить доступность, он создаёт дефицит. А дефицит — это не ошибка. Это способ регулирования спроса.

2026 год: кризис усугубляется

Летом 2026 года топливный кризис распространился на две трети регионов. Производство дизтоплива в мае упало на 10%, бензинов — тоже. В июне, после ударов по Московскому НПЗ в Капотне, выпуск автобензина сократился ещё на 10%. Во второй половине июня падение достигло 25% по сравнению с июнем 2025 года.

Правительство ввело полный запрет на экспорт бензина и авиакеросина. Вице-премьер Александр Новак заявил, что рассматривается полный запрет на экспорт дизельного топлива. Производителям разрешили снижать качество бензина — лишь бы хоть что-то было в наличии.

Но запрет на экспорт — это не решение. Это паллиатив. Он не увеличивает производство. Он только перекрывает каналы оттока. Но если заводы не работают, если мощности простаивают, если ремонт не успевает за атаками — запрет не поможет.

В Крыму, по сообщениям местных корреспондентов Reuters, наблюдается острый дефицит бензина. Лимиты снимались и вводились вновь в зависимости от ситуации. Бензина не хватало даже для заправки в пределах установленных норм. АЗС закрывались, потому что не было топлива.

Атаки на НПЗ: сколько их было и что они изменили

По состоянию на октябрь 2025 года, с начала года пострадал 21 из 38 крупных нефтеперерабатывающих заводов России. В августе было атаковано 14 НПЗ, в сентябре — восемь. Украинские дроны наносили удары не только по заводам, но и по нефтебазам, насосным станциям, трубопроводам, железнодорожным цистернам с топливом.

В ноябре 2025 года агентство Рейтер сообщило, что переработка нефти в России за год сократилась всего на 3%, несмотря на атаки. Почему так мало? Потому что заводы использовали резервные мощности для компенсации ущерба. В разгар атак в августе-октябре было остановлено 20% мощностей, но общее падение переработки составило только 6% — за счёт включения резервов.

Но резервы не бесконечны. К лету 2026 года они были исчерпаны. НПЗ, которые раньше могли компенсировать потери, теперь просто не могли работать на полную мощность. Техническое состояние оборудования ухудшалось. С каждым месяцем восстановление требовало всё больше времени и ресурсов.

Реакция властей

Владимир Путин назвал дефицит топлива в регионах «некритичным» и указал, что для стабилизации ситуации необходимо ускорить ремонт объектов топливно-энергетического комплекса.

Это заявление звучит странно для людей, которые стоят в очередях по несколько часов. Для водителей, которые не могут заправиться. Для регионов, где лимиты ужесточаются каждую неделю. Но для президента, который смотрит на ситуацию из Кремля, дефицит действительно может казаться «некритичным». В Москве топливо есть. В Кремле — тем более.

При этом правительство пытается регулировать ситуацию административными методами: запреты на экспорт, лимиты, регулирование цен. Но административные меры не решают проблему. Они только перекладывают издержки на плечи населения.

Почему это произошло?

1. Капитализм не может обеспечить стабильность.

В стране с богатейшими ресурсами возникают очереди на бензин. Это не случайность. Это системный провал. Капитализм не может гарантировать доступ к топливу. Он может только регулировать дефицит.

2. Экспорт важнее народа.

Пока внутри страны вводят лимиты, нефть продолжает уходить за границу. Потому что экспорт — это прибыль. А прибыль для капитализма важнее, чем доступность топлива для собственного населения.

3. Война возвращается домой.

Удары по НПЗ — это не «военные цели» в абстрактном смысле. Это удары по инфраструктуре, которая обеспечивает повседневную жизнь миллионов людей. Капитализм не может защитить народ от последствий войны, которую он сам развязал.

4. Административные меры — не решение.

Запреты на экспорт, лимиты, регулирование цен — всё это паллиативы. Они не решают проблему. Они только создают иллюзию контроля. Настоящее решение — национализация нефтяного сектора, переход к плановой экономике и прекращение войны. Но ни одно из этих решений невыгодно капиталистам.

Что дальше?

Кризис не закончится, пока не закончится война. Но война не закончится, пока капитализм будет считать её выгодной. А значит, лимиты, очереди и дефицит будут только расти.

Капитализм не может защитить народ. Он может только защитить прибыль. И пока это так, топливный кризис будет не исключением, а нормой.

«Гигантские крахи стали возможными и неизбежными только потому, что мощные общественные производительные силы оказались подчинены кучке богачей, чья единственная забота — получение прибыли» - Владимир Ленин