Пять Смертей. Глава 1. Наблюдатель за смертями.
· ✦•······················• ─────── ·𖥸· ─────── · ✦•······················•✦ · ·
Глава 1. Наблюдатель за смертями.
В темной сырой комнатушке, освещенной в ночной час лишь одной тусклой лампой, на мятой и скрипучей, уже отжившей свой век кровати со старым и пахучим постельным сидел человек. По нему нельзя было сказать, что он был сейчас здесь. Его мозг давно улетел мыслями в небо, где проводил самосуд над своей жизнью. Человек нервно вращал в своих руках блестящий предмет, способный в мгновение ока вонзиться в него и заставить теплую алую кровь вылиться из сосуда, где находилась уже столько лет. Острие изящным блеском смотрело прямо в живот человека, пока тот все еще дрейфил. А в мыслях он уже представил, как резко втыкает это узкое и острое лезвие себе прямо в живот. Кровь приливает к ране и начинает сочиться сквозь рану, которую он только что сделал. И вот спустя секунду он уже лежит без души, с каждой минутой становясь холоднее. А по телу рекой бежит красная река, разливаясь на тысячи заливов и ручейков, небрежно касаясь паркета, на котором лежало тело. Но мысли, словно лампочка резко выключались, и он чувствовал, как руки уже вспотели, а рукоять стала до того горяча, что нож сливался температурой с рукой. По его пожелтевшему лбу уже катились капли пота. Однако причин такого явления не знал никто. Можно было лишь предположить, что на нервной почве организм начал противиться даже потом. Темно-серые глаза отражались в кристально чистом лезвии, по которому бегали огни фонарей за окном комнаты, в которой человек заточил себя уже на второй по счету месяц. Люди пытались узнать причины такой абстрагирования от внешнего мира, но, видимо, это являлось загадкой и для него самого, а потому он просто и без особой красочности отвечал:
-Я не знаю, хочу так, мне плевать на это все...
В такие моменты голос его был совершенно спокоен и по звучанию был еле изменен на другой тон, который был вызван его волнениями ежесекундно о том, что же будет сейчас. Тревожность его дошла до того, что он обдумывал даже свой поход на кухню вплоть до каждого шага, уже не говоря о выражении лица и поведении. Однако на его кухне обитали люди глупые, поэтому ни разу не заметили, что каждый раз это был словно новый человек, вовсе не тот, что обедал еще вчера. Судя по тому, как он выходил в своей же квартире на кухню, можно представить, сколько сил и нервов ему нужно было, чтобы выйти на улицу, где, кстати говоря, глупых людей было в разы больше. Стереотипы о излюбленной теме людей его времени по типу: "Я надеваю улыбчивую маску, чтобы люди не видели реки моих слез " - наш герой отрицал, считая это полным бредом:
-Это какими придурками нужно быть, чтобы настолько делать из своей боли столь глупое оправдание. Ты можешь хоть кого из себя в обществе изображать, но круче ты от этого не станешь. В глазах того, кто читает людей, как открытые книги, ты будешь выглядеть полным идиотом и шутом. Так каков смысл улыбаться, если у самого на душе скорбь? А потом это все еще и выставлять в Интернете напоказ. Люди глупы и эгоистичны - вот так говорил он, когда в очередной раз видел таких людей, в конце прибавляя: Лишь бы их пожалели. Нытики. Настоящие люди, что улыбаются через боль, ни за что не скажут об этом, потому что сильны. А слабые только и могут пару раз улыбнуться и потом пойти ныть, какие они бедные и несчастные. Блядство. Однако это дело каждого из людей, а я принижаться настолько не собираюсь. Я сильнее, чем человек с маской для общества.
Анфим Исаков, именно так звали мужчину, сидящего на кровати в столь поздний час, уже как с неделю не мог оторваться от мыслей о прошлом. Оно всегда нагоняло, уверенно хватало за самое горло и какими-то бледными руками с силой душило его. Он пытался отвертеться, но оно было настойчиво и отпускало лишь тогда, когда вдоволь насытилось его болью. В моменты, когда оно уходило, Анфим чувствовал себя просто замечательно и даже понемногу выходил из дома, то в магазин, то на вечернюю прогулку, то даже на работу. Однако с работой у него были свои счеты. его приход на работу означал лишь то, что деньги на таблетки закончились и он вновь пришел за деньгами.
-Объявился. И чего пришел. Денег надо? Так вот и проси у папаши своего алкаша, пусть он тебе дает на препараты. Наркоман.-теплыми словами встречала его заместитель директора местной кухни при кафе.
Это была женщина в самом расцвете сил, а именно сорок три года от роду, с пухлыми и румяными щечками, немного седыми, но все так же бордовыми волосами, которые она заплетала в пучок на затылке, и светлом, но уже давно испачканном фартуке для готовки. Большой загадкой для всех работников была причина ношения этого фартука, ведь за плитой ее никто ни разу не видел. Даже ходили слухи, что она никогда и не готовила, хоть это и не входило в ее обязанности на работе, но такого не видел никто и никогда. А ее серые резиновые тапочки всегда были чисты по сравнению с обувью остальных. У нее была самая чистая обувь, ведь она бывала дома чаще остальных работников. Порой уходила в самовольный отпуск на неделю, из-за чего в эту самую неделю невозмутимого отпуска все производство падало ниже некуда. Ведь хоть и управляющая не пользовалась авторитетом, но без нее было трудно. Застои на кухне убивали весь процесс работы, от чего постоянно возникали конфликты между работниками. Однако самого Анфима это никогда не беспокоило. Это было единственное место, в которое он мог приходить поработать. И его всегда возьмут вновь, хоть и придется выслушать очередной ворчливый монолог зам директрисы.
-Кх. И я рад вас видеть, Анастасия Викторовна. Сегодня до семи вечера буду, - с некоторой дрожью в теле отвечал Анфим.
-Пф - обыкновенно презрительно фыркала она - Эгоист! И не надоело тебе так пропадать?
На том и кончался разговор, повторяющийся уже в тысячный раз, и дело переходило к работе, после которой с той же масляной физиономией Анастасия Викторовна отдавала несчастные полторы тысячи рублей Анфиму, иногда добавляя в конце:
-Завтра можешь не приходить. Незачем.
Однако его препараты, которые он пил от депрессии, имели свойство заканчиваться, а с учетом того, что Анфим порой принимал больше дозы, указанной доктором, то приходилось идти на работу чаще, чем хотелось бы. Что его, безусловно, злило. Но он смирился с этим, а потому покорно принимал это наказание.
И вот возвращаемся из мира воспоминаний нашего героя в реальность, где он все так же смотрит прямо на лезвие ножа, каждую минуту резко отворачивая его от себя, лишь бы не видеть свое лицо в зеркале лезвия. Анфим посмотрел в окно, где с усердием капал дождь уже четвертый час, от чего капли собирались в лужи и текли по тротуарам, где, неосторожно наступая в лужи, шли люди. Больше всего Анфима занимала картина того, как одни, совершенно ничего не замечая на своем пути, неслись к ближайшей крыше, которая сдерживает мокроту проливного дождя, а другие, вовсе позабыв, что идет дождь, идут невозмутимо наступая в порой очень глубокие лужи. Но именно их спокойствие поражало Анфима. Некоторые совсем не обращали внимание на потоки воды, которые мочили их одежду, и шли вперед с таким же спокойствием, как шли бы в самый солнечный день. "Как бы и я хотел точно так же реагировать на испытания моей судьбы, так же невозмутимо проходя весь путь, даже если бы промокла вся одежда. Но я не спрятался под крышу, я уверенно прошел весь путь и оказался там, куда шел", - думал наш герой, совсем забывая о глупости, которую допускал, думая такое. Ведь он, в отличие от людей за окном, сидит дома. В этом то и заключалось его проблема. Он знал, как хочет идти к своей цели, но не сделал самого первого, не вышел из дома(и не может, а точнее не хочет). А что его останавливало? Да все очень просто. Дверь. Элементарная вещь, которая есть у каждой квартиры, стала настоящим препятствием для Анфима. Подходя в очередной раз к ней, он задавал себе вопрос:" А что будет, если я выйду? Зачем? Ну зачем я выйду? Мне и тут хорошо. Пожалуй, пойду полежу." Некоторые из вас могут посчитать его ленивым и совершенно глупым человеком, который в наше то время сидит дома и боится выйти. Да, именно боится, ведь это ни что иное, как страх общества. И вот я вам скажу, вы совершенно правы. Но эта его глупость была не основательной порой и такой, как он мог выйти на вечернюю прогулку на улицу к его ненавистным людям.
Вся эта картина с раздумьями и лезвием в руке напомнило ему о том, как пару лет назад, а именно лет пять тому назад, он сидел точно так же, однако немного в другой комнате. Но воспоминания схожи с тем, что происходит сейчас. В тот понедельник посещение уроков с утра принесло еще больше боли, чем вчерашние ночные разборки с родителями, из-за чего он совсем не спал, поэтому его глаза слипались и были слегка опухшими от слез. Он и сам не знал почему, но всегда плакал при ссорах с родителями не мог себя останавливать, плакал от малейшего повышения голоса на него с их стороны и не мог повлиять на себя.
Школьное время тоже проходило не без приключений.
-Эй, придурок, че сидишь, как будто умер кто. Давай мы тебя немного развеселим- подходя к парте Анфима, мальчик чуть выше него, со сплюснутым носом и припухлыми щеками, которые дополняли его короткие и светлые волосы, которые даже нельзя было назвать прической, настолько они либо выглядели глупо, либо совершенно не подходили ему. Анфим же предпочитал склоняться к первому. Этот самый мальчик был одним из пяти, которые постоянно как-то задирали Анфима, от чего он уже порядком устал.
За пару резких движений пенал, набитый различными школьными принадлежностями, летел уже в другой угол кабинета. Хозяин пенала вставал, медлительно шел к нему, а тот уже летел обратно. Так продолжалось до тех пор, пока мальчишкам не надоест, после чего они давали парочку пинков и, наконец, отставали от и без того измученного Анфима.
-Уроды...-едва слышно говорил он, с совершенно безэмоциональным лицом, собирая рассыпавшиеся ручки и карандаши - Черт, как же я их ненавижу...
А вечер после школы был не красочнее самого дня. Дома его ждали все еще обиженные родители на его недавний проступок, поэтому получал подзатыльники и порцию криков еще и от них.
- Ха! Пришел...врун...свинья-говорил мужчина в одной ободранной майке, стоя в проходе с наполовину опустошённой бутылкой в руке.
- Ага - отвечал, Анфим и прошел мимо, направляясь в свою комнату, игнорируя внешние факторы.
- Куда пошел...А НУ СТОЙ...мразота. - вскричал отец вдогонку сыну, который уже захлопнул за собой дверь в комнату.
Однако это его не остановило, и он со злостью и, явно не контролируя силу, распахнул об стену дверь.
- Иди...СЮДА...- и он потянулся руками к ребенку.
Обхватив тонкие ручки мальчика, он бросил его на кровать лицом вниз, после чего в руках мужчины появился кожаный змей. Анфим краем глаза увидел своего ненавистного врага - отцовский ремень. В его голове все перевернулось. Анфим вспомнил, что самое ужасное в ремне было то, что он был не простым, а с железными бляшками вдоль всего ремня, а потому попадание по телу причиняло в разы больше боли.
-НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ - завопил ребенок в истерике - НЕ БЕЙ, НЕ ТРОГАЙ, ПРОШУ ТЕБЯ...-продолжал кричать он, уже не разбирая ничего.
Он сейчас хотел одного: выбраться из этого мертвого хвата отца.
-БУДЕШЬ ЗНАТЬ, КАК МНЕ ПЕРЕЧИТЬ СОСУНОК - и его тяжелая рука окатила сильнейшим шлепком по спине железным ремнем.
-ААААААААААА - уже от нестерпимой боли вопил ребенок.
Тело настолько парализовало, что Анфим не чувствовал боли, лишь острый холодок, бегающий по его телу во всех местах, куда приходились удары. В комнату уже забежала мать. Вся испуганная и с растерянным взглядом, она стала пытаться остановить молниеносные шлепки ремнем по ее драгоценному сыну.
-Остановись! Ты что творишь вообще...Алеша!...- кричала мать, держа руку мужа, но та опускала ремень все в том же темпе, не собираясь останавливаться.
-ПАПА...ХВАТИТ...ПРОШУ...ПРОСТИ МЕНЯ...ПРОСТИ МЕНЯ ПОЖАЛУЙСТА...Я БОЛЬШЕ ТАК НЕ БУДУ - вопил ребенок уже не помня себя, и что твориться вообще вокруг него сейчас.
Он был готов сказать все, что угодно, лишь бы удары прекратились. Но мальчика ужаснуло то, что он совсем свыкся с болью и чувствовал лишь тот же холод ремня, что так усердно хлестал его спину, и ничего более. Ему казалось, что он мог бы вытерпеть еще больше ударов, совсем ничего не почувствовав, но решил просить пощады.
В этот момент удары остановились, и крепкие ладони отпустили руки Анфима. Он медленно начал ощупывать места, которые отходили от онемения. Боль стала все больше проявляться, и спустя минуту спина мальчика зажглась адским пламенем телесных страданий.
-Лучше бы ты...сдох к черту...-проговорил в порыве ярости мужчина и вышел прочь, совсем не обращая внимание на заплаканную жену.
-Чт..что...-прошептал мальчик вслед закрывающейся двери.
Глаза мальчика в этот момент наполнились нескончаемой болью. Он взглянул на мать, которая приближалась к нему, чтобы наконец обнять. И застыл, ошеломленный словами отца, в объятиях матери.
-За что...чем я ему мешал...чем заслужил это все...а разве он...он сам не заслуживает того же? Почему терплю только я, а он меня бьет дальше...-прошептал со злостью и едва выступающими слезами про себя Анфим, когда мама уже вышла из его комнаты, укутавшись в теплое одеяло, обнимая плюшевую игрушку - мишку, который был с ним с года его жизни. И пусть медведь был уже потрепан достаточно сильно, но мальчик не хотел с ним расставаться, а потому всячески зашивал его, лишь бы он прожил еще хоть год вместе с ним. Ведь только он мог понять мальчика и остаться рядом, как бы сильно тот не расстраивал и не разочаровывал людей вокруг.
-КУДАА...ТЫ МЕНЯ...ТЫ ВООБЩЕ ЧТО-ЛИ АХУЕЛА...КУДА...НИКУДА Я НЕ ПОЙДУ - послышались ругань и крики из коридора спустя десяток минут тишины.
Мальчик открыл дверь и встал в проходе, наблюдая такую картину: мать, вся в слезах, с разбросанными волосами, пыталась выпихнуть за дверь мужчину, который по-прежнему был в одной майке, разве что бутылка была уже новая. а тот цеплялся за каждый угол и препятствовал своему выдворению за пределы квартиры. Однако пьянство давало о себе знать, поэтому он мало по малу выкатывался за порог сам. Мальчик стоял все так же неподвижно, смотря на это все. Но потом он и сам не мог сказать себе, почему не плакал, как мать, которую уже победила истерика. В тот момент он словно убил в себе эмоции и спокойно наблюдал за этим всем. После чего Анфим остался совсем один в квартире и направился в зал, где не мог сидеть, когда дома были родители. Длинные, немного грязные волосы, которые он мыл всего 3 дня назад, свисали на глаза, закрывая обзор на всю залу.Темный диван проминался под ним, а слезы так и капали на его подушки, заставляя их впитывать каждую каплю, пряча его горе от любопытных глаз других людей. Железная рукоять ножа была еще холодная, а лезвие так и сверкало, хоть и сидел он в полной темноте. В наушниках кричала музыка, от которой сейчас Анфима стошнило бы. Однако тогда он любил такое, а он сам вспоминал сегодняшний день с тоской. Он мечтал набраться столько храбрости, чтобы вонзить в себя этот проклятый нож и исчезнуть из этого ненавистного мира в темном гробу, закопанному глубоко под землей. "Если я умру...всем же будет все равно...все просто забьют на меня...даже не вспомнят...ну, может только мама вспомнит...остальные даже не знают меня и никогда не хотели знать" - c такими мыслями Анфим и подносил ближе к животу лезвие, но все никак не мог решиться. Он представлял себе тот момент, когда сделает это, как это будет ощущаться в его животе и что будет потом. холодный предмет мягко вонзиться в его мягкий живот, войдет еще чуть глубже, после чего кровь польется из раны, стекая по его рукам прямо на пол. а он сам начнет чувствовать адскую боль, от которой впадет в безмолвие и его охватит ужас. После чего его тело упадет с дивана и больше никогда не поднимется, так и оставшись с острием в его теле, вонзившись прямо в душу. Но все равно нож оставался на расстоянии от тела, так и не прикоснувшись к нему. В конечном счете нож вернулся чистым обратно в кухонную утварь, на почетную полку на столе.
Эти воспоминания не приносили ему ни боли, ни грусти, ничего. Однако он вспоминал это частенько, а для чего, Анфим и сам не понимал. В этот момент, когда он вновь вернулся из собственных мыслей, за окном Анфим заметил беспорядочное движение нескольких силуэтов. что помогло ему отвлечься на наблюдение и, наконец, отложить злополучный нож в сторону.
Взгляд его приковало к разворачивающейся трагедии. По тротуару шатающейся походкой двигались двое взрослых человека. Женщина, с трудом удерживая равновесие, учувствовала в словесной перепалке с мужчиной, который был так же пьян, как и она сама. Оба были явно сильно пьяны, это читалось в их расфокусированных взглядах и невнятной речи. А поодаль от них шел мальчик лет шести, презрительно поглядывая на пьяную парочку. Но каждый раз мать хватала его за руку и держала рядом, чему ребенок был определенно не рад, а потому пытался вырваться. Но из-за крепкой хватки женщины его отчаянные попытки сбежать не увенчались успехом. Он смирился и стал, едва волочась, следовать за ними. Анфим смог заметить на его теле множество синих пятен, да и сам мальчик был бледен и тощ, как человек, который не ел порядка четырех дней, а лицо было едва видно из под светлых волос, которые укутывали всю голову. Недовольное выражение на его лице сильно злило родителей, из-за чего те громко бранили его и всячески избивали прямо на ходу.
-Я вас НЕНАВИЖУ, ЧТОБ ВЫ СДОХЛИ ТВАРИ - Вдруг, не сдержавшись, выпалил мальчик. И он стал еще сильнее пытаться вырвать свою руку.
Внезапно отец, словно поддавшись темному импульсу, не выдержав больше этого поведения сына, сорвался. В приступе пьяной безумной ярости он с силой обхватил пальцами полупустую стеклянную бутылку, которую до этого беспечно держал в руке. С яростью, достойной лучшего применения, он обрушил ее на голову ребенка.
Звук удара, резкий и оглушающий, эхом разнесся по тихой улице, вспарывая ночную прохладу. После этого пронзительного момента наступила зловещая тишина, словно мрачное затишье перед бурей. или, скорее, предвестие непоправимой трагедии.
Мир в глазах мальчика начал стремительно расплываться, теряя четкость очертаний, словно акварель, размытая дождем. Цвета поблекли, звуки приглушились, и надвигающаяся тьма угрожающе наступала, поглощая остатки света. Он почувствовал, как слабеют мышцы, как тело перестает слушаться.
Словно подкошенный, мальчик безвольно рухнул на холодный асфальт. Из рассеченной головы, словно прорвавшийся фонтан, хлынула кровь, быстро окрашивая серую поверхность в зловещий багровый цвет. Кровь растекалась, образуя зловещую лужу, в которой отражались тусклые огни ночного города, словно последние искры угасающей жизни.
В глазах родителей, казалось, промелькнуло подобие страха. Они в панике обменялись ругательствами, обвиняя друг друга в произошедшем, и, оставив окровавленное тело ребенка лежать на тротуаре, бросились бежать прочь, словно спасаясь от кошмара, который сами же и создали.
-И так всегда...вы снова убежали. И сколько вы будете бежать еще? Сколько судеб вам нужно загубить, чтобы вы наконец остановились и подумали: от чего же вы мрази такие? - думал мальчик в последнюю секунду перед тем, как упасть в обморок.
Анфим все так же неподвижно смотрел на эту картину. На его лице не дрогнул ни один мускул,(однако когда мальчик прокричал то, что ненавидит их, Анфима это поразило, и он даже встал в небольшой ступор) словно ничего ужасного в происходящем нет. Обыденность. Но вот что было интересно. в момент того, как нанеся удар по голове ребенка, Анфим вдруг почувствовал эмоции и чувства ребенка. Они были чудовищно схожи с его ощущениями в минуты семейных ссор, поэтому он понимал мальчика, даже сочувствовал ему. Только вот решил все так же остаться неподвижным. В его голове, конечно, мелькнула мысль о том, чтобы помочь ребенку, но он ее быстро посчитал плохой и совсем не рациональной, а потому так и остался лишь терпеливым наблюдателем семейной драмы, которая уже переросла в уголовное преступление.
А тем временем мальчик каким-то чудесным образом очнулся, однако встать с земли не смог. Медлительно огляделся вокруг и заметил черную кошку, которая сидела и величественно смотрела на него своими большими зелеными глазами, пронзая взглядом. Она слегка наклонила голову, но все так же смотрела на мальчика, который в свою очередь едва дышал и все так же не мог ничего увидеть четко из-за дымки, окутавшей его светло-голубые глаза. Он протянул руку к кошке, но не дотянулся, после чего принял решение ползти. Решение было опрометчивым, ведь он истекал кровью, но решил двигаться. В то время как он начал дрожащими руками перебирать по земле, чтобы доползти до кошки, все его светлые волосы окрасились в красный цвет, так что уже кровь начала преимущественно капать с волос на грязный асфальт, успевший покраснеть под мальчиком.Обессиленный, залитый кровью, он достиг края тротуара, уперся в холодный бетонный бордюр и замер, навсегда потеряв надежду и оставив этот мир, полный жестокости и равнодушия. Последним, что он увидел, был свет уличного фонаря и безучастный взгляд черной кошки, свидетельницы его короткой и трагической жизни.
Спустя минуту неподвижного лежания мальчика до Анфима, наконец, дошло: он мертв.
-Вот черт...-с досадой и явной жалостью сказал он - Что же вы творите, взрослые, какие же вы твари...
Кошка слегка дотронулась своим розовым носиком до еще теплых пальцев мальчика и, явно ощутив ту же скорбь, что и Анфим, проворными прыжками скрылась в листве кустов, которые росли на земле вдоль подъездов двора дома. Теперь свидетелями смерти мальчика были двое: Анфим и бродячая кошка.
Явное смятение выразилось на лице наблюдателя, и тот, наконец, отошел от окна, взглянул на кровать. Среди разбросанного постельного, упаковок от еды и пульта от телевизора лежал злополучный нож, все так же сверкавший на свету тусклой лампы. Однако он больше не манил Анфима. Наоборот, возникло отвращение и некоторая отстраненность от идеи воткнуть его в себя.
-Сегодня уже умер один мученик, хватит...- пробормотал про себя тот, пристально смотря на лежащий труп мальчика, которой словно утопал в море крови.
На утро, уже после суматохи и столпотворения из медицинских работников и следователей вокруг мальчика, Анфим вышел к месту, где еще вчера сидела кошка. Солнце, набравшись смелости, поднялось выше, прогоняя остатки ночной тьмы. Дымка начала рассеиваться, открывая взору ясное, безоблачное небо, словно бездонный океан, в котором купались белоснежные облака. Золотые лучи пронзили землю, согревая ее своим теплом и наполняя жизнью каждый уголок. В этой умиротворяющей картине, в самом центре идиллического утра, резко контрастируя с окружающей красотой, на сером бетонном бордюре сидел сам Анфим в помятом коричневом пальто. Его взгляд был устремлен в никуда, а лицо выражало отрешенность и усталость. Рядом с ним, зловещим темным пятном на фоне свежей зелени, алела лужа крови, словно безмолвный свидетель произошедшей трагедии, нарушающая гармонию утра и напоминая о жестокости, скрытой за маской красоты. Анфим заметил кровавые следы пальцев мальчика на выступе, а в голове вспомнились последние минуты жизни молодой души. По его глазам потекли слезы. Он представил, каким измученным и умирающим взглядом мальчик посмотрел на кошку, прежде чем навсегда уйти из этого мира, где он столько вытерпел. А какова теперь ноша кошки? Она обречена навсегда запомнить его лицо в самую последнюю минуту. Наверное, она тоже еще его помнит и скорбит. А как бы хотел Анфим прямо сейчас найти эту кошку, спросить ее: Какой?...Какой был его последний взгляд?...И лишь горящая сигарета хоть как то заглушала в нем желание расплакаться прямо там. Плотный дым вился над склоненной головой Анфима и улетал прямо в небо, где, надеялся он, сейчас мальчик. В лучшем мире. Не здесь.
✧· ✦•······················•✦•······················•✦
Анфим, покидая это место, оставил свой тихий след – два одуванчика, сорванных тут же, неподалеку, на залитом солнцем лугу. Эта скромная парочка, казалось бы, простых полевых цветов, легла у подножия трагедии не случайно. В их пуховых головках, словно в крошечных облачках, хранилось тепло и надежда, которыми так хотелось согреть холодное, уже безжизненное место.