Итальянцы на ярмарке blazar: интервью с командой агентства ventiquattro

Агентство ventiquattro уже пять лет выстраивают мосты между российской и европейской арт-средой. В этом году они привезли на blazar четырех молодых художников из Венеции, кураторский стенд вместе с сооснователем ventiquattro Максимом Пышненко собрала Виктория Фадеева, работавшая в музее Пегги Гуггенхайм.

Поговорили с командой о том, как в новых условиях продвигать зарубежное искусство на российском рынке и как современная логистика картины влияет на стоимость.

Катерина: Сам проект ventiquattro работает уже пять лет, и среди ваших задач как раз выстраивание культурных мостов между российской и европейской экосистемами. Расскажите, с чего все начиналось и как проект существует сейчас?

Максим: Сейчас мы агентство, но начинали как галерея, называлась она «Любовь 24»: хотели работать с российскими художниками и по возможности презентовать их на зарубежном рынке. Вокруг галереи сложилось сообщество: мы, наши художники и те ценности, которые мы несем. Основатель нашего агентства Анна Фирулева в Италии еще и резиденцию открыла, много где работала, в том числе в галереях, поэтому у нас есть европейско-российская экспертиза.

Название галереи отсылает к работе Ивана Серова, художника из Нижнего Новгорода. Это розовая неоновая надпись, которую он повесил в окне своей мастерской. Нам очень понравилась ее двусмысленность: тут и отсылка к круглосуточным магазинам, к медиаканалам и другим реалиям повседневности. Работа получилась очень многозначной, и у нас даже на превью сайта мигала цифровая копия этой надписи.

Потом мы поняли, что хотим расширяться, и переквалифицировались в агентство. Статус агентства, в отличие от галереи, позволяет делать очень разные проекты, как, например, этот на blazar. От прежнего названия мы оставили «хвостик»: ventiquattro с итальянского переводится как «двадцать четыре», так мы оставили отсылку к галерее.

Катерина: А как сложилась команда? Вика, вы говорите, что вы приглашенный куратор. С чего началась коммуникация?

Вика: Венеция вообще связующее звено всего проекта: я там долго жила, получила магистерскую степень, вошла в арт-круги и познакомилась со многими художниками. И там же, в Венеции, мы познакомились с Анной Фирулевой – около трех лет назад. Это случилось буквально на улице: мы быстро обменялись контактами и стали общаться. Я тогда помогала ей искать художников на одну из ее резиденций на озере Комо, так потихоньку все и сложилось. Затем в прошлом году я приехала в Москву, немного поработала на Cosmoscow и подумала: а почему мы не можем сами собрать хороший проект и привезти европейских художников? Я предложила идею агентству, и затем мы начали работу.

Катерина: Вы описываете художников, участвующих на blazar, как «выходцев из венецианской школы». О какой школе мы говорим?

Вика: Трое из четырех наших художников закончили или сейчас учатся в Венецианской академии художеств (Федерико Поллони, Аличе Москетта и Лин Хунцзин). Четвертый, Риккардо Альбьеро, окончил Болонскую школу, но родился, живет и работает сейчас в Венеции. Сначала мы приглашали тех, кого я знала лично. Критериев было всего два: Венеция и живопись, которая нам нравится. Мы брали только этот медиум, потому что его проще перевозить и понятнее продавать. Логистика вообще многое определяла в проекте, но мы все равно смогли привезти две картины по три метра. Это отдельная история.

Мы называем наших художников выходцами из современной венецианской школы, и это обусловлено не только городом, но и их творческой техникой. Возьмем Федерико Поллони: в его работах потрясающе прослеживается дань старой венецианской школе, у которой была отдельная философия живописи. Там цвет, colorito, составлял саму основу композиции, а не рисунок, disegno. Форма как бы лепится мазками и цветовыми пятнами, что дает ощущение атмосферы, воздуха, вибрации света на воде. Представители этой школы, как известно, — Беллини, Джорджоне, Тициан, Веронезе, Тинторетто. Во флорентийской школе, например, живописная композиция строилась буквально из инженерных аспектов: на рисунках, линиях и конструкциях. Сначала делался точный чертеж, где форма выстраивалась через анатомию и перспективу. Получалась своего рода раскраска, которую потом заполняли цветом. Венецианские художники, в свою очередь, впервые начали использовать масло на холсте и перешли от фресок, плохо переносящих влажный климат. И у Риккардо Альбьеро мы можем увидеть именно отсылки к венецианской школе эпохи Возрождения и к иконописи…

Что касается Лин, это тоже интересный факт: она родом из Шанхая, но в ее работах прослеживается связь Венеции с Востоком и Византией через исторические торговые пути. Как мы знаем, Венеция была очень богатой морской республикой.

Катерина: Как вы объясняли художникам, где им предстоит участвовать, и что рассказывали про blazar?

Вика: Мы с самого начала решили быть прозрачными: сразу разложили все карты и все риски, включая репутационные, за которые художники отвечают сами. Будем честны, участвовать сейчас в проектах, связанных с Россией, пусть даже просто территориально, непросто. Многие, кому мы предлагали поехать на ярмарку, на первом этапе отказывались и говорили, что ждут лучших времен для сотрудничества. Наши художники поверили, в первую очередь, в идею, а потом и в нас: если ты не доверяешь человеку, который буквально везет твои картины, это большая проблема.

Катерина: В какую именно идею они поверили в вашем проекте?

Максим: Идея стенда была в том, чтобы показать российской аудитории зарубежных артистов. Нам и после ярмарки продолжают говорить, насколько важно привозить европейских авторов сегодня.

А что двигало самими художниками, полностью мы вряд ли ответим. Мне кажется, это отвага и, наверное, желание коммерции. Об этом не зазорно говорить: стенд хорошо продавался, и мы этим гордимся. Для художников это тоже, по моим ощущениям, был интересный шаг: итальянский рынок, судя по нашим наблюдениям, довольно замкнутый, и им важно выходить на новые территории. Российский рынок сейчас для кого-то, возможно, персона нон грата, но эти художники оказались достаточно смелыми, чтобы выступить вместе с нами на blazar.

Вика: И в дополнение к Максиму: на наш стенд приходило очень много художников, которых интересовала техника Федерико. Она вводит в заблуждение: первое, что говорят люди, когда видят его работы, «это цифровая печать». Но нет, это акрил и масло на холсте, техника аэрографии с использованием природного трафарета. После пяти дней общения это все запомнили наизусть.

Я потом увидела в чьей-то сторис, что мы самый общительный стенд на blazar. Я считаю это признание очень большой наградой. Нас было трое, и все пять дней мы буквально по 12 часов в сутки стояли и общались, обменивались энергиями, только позитивными. Такой большой отклик на нашу работу на стенде — это то, что радует и дает желание идти дальше.

Катерина: Расскажите про практическую сторону логистики. Как она проходила в этом году? Что изменилось по сравнению с тем, что было в 2021 году, и как вы теперь справлялись с препятствиями?

Вика: Раньше все было проще, никаких больших проблем не было. Сейчас логистика очень сложный момент, и я не знаю, как о ней рассказать, чтобы не раскрыть коммерческие тайны и то, что связано с таможенными брокерами. Работы мы передавали через третью страну, входящую вместе с Россией в единое таможенное пространство. Наш курьер довез их до этой страны, и там они застряли. И мне нужно было срочно за ними лететь. За полдня я добралась, перехватила курьера и забрала работы: очень объемные и тяжелые, с которыми потом буквально врывалась в Министерство культуры и требовала разрешения на вывоз. На все у меня было полтора дня. Мы справились, потому что попались очень хорошие люди, которые вошли в наше положение. Без них я бы одна ничего не смогла. В частности огромное спасибо за поддержку Ане, она помогала со всеми документами.

Были еще две работы высотой по три метра, ради которых я купила канализационную трубу и таскала ее по городу, а потом еще и провезла в самолете. Когда картины застряли на таможне, наступил переломный момент, и мы даже думали отвезти их обратно в Италию и на этом закончить. Но Аня, наша боевая коллега и босс, сказала: «Так, Вика, собираемся, идем дальше, чего ты раскисла». Мы собрались, все сделали и привезли.

Но у этой истории было продолжение. Я думала, что осталось только привезти картины в Москву и продать. Но во время ярмарки обе картины присмотрел коллекционер из другого региона. После ярмарки нам пришлось везти их на грузовой машине, а это больше тысячи километров в одну сторону. То есть эпопея с логистикой не закончилась. Но мы очень рады, что картины нашли нового коллекционера, и он остался доволен.

Катерина: А насколько весь этот тяжелый процесс влияет на итоговую цену работ? Насколько она повышается и соответствует ли затраченным усилиям?

Вика: Это довольно болезненный для нас вопрос. Мы везли европейское искусство, а его средний чек дороже российского. Мы понимали, что вряд ли сможем поставить 50-процентную комиссию на итоговую цену, и, как оказалось, зря: теперь, рефлексируя, я думаю, что нужно было не бояться. С такими трудностями и с такими сложными по медиуму и стилю художниками мы имели на это полное право.

Как известно, у blazar есть ценовой лимит. Все, что выше 450 тысяч за картину, обсуждается с организаторами и ими утверждается, и наши две картины по 850 тысяч рублей оказались за лимитом. Насколько я поняла, у нас были самые высокие цены на ярмарке. Так что на большинство работ, а скорее всего на все, мы не смогли поставить комиссию в 50 процентов.

Максим: Нужно сказать, что два рынка просто разные. В России искусство всегда было и, скорее всего, еще долго будет дешевле европейского, так исторически сложилось. К тому же там цены в евро и другое отношение к искусству, хотя от страны к стране ситуация разная. Но по тому, что мы увидели на blazar, где скупали целые стенды, нельзя сказать, что в России не покупают искусство. Мы понимали, что художники привлекут внимание, и рады, что самые большие работы нашли покупателей. Ни один художник не остался без продаж.

Федерико Поллони и Риккардо Альбьеро используют особые техники, что тоже удорожает работы. К тому же это представители молодой итальянской школы: у них за плечами выставки в Tommaso Calabro Gallery и Galleria Nicola Pedana, проект Venice Time Case Луки Массимо Барберо и выставка Kunsthaus Paradiso на Венецианской биеннале 2026. Их работы есть в коллекциях, они проходили престижные резиденции и работали с сильными кураторами. У Риккардо отдельная история: он сотрудничает с Candy Snake Gallery в Милане, с DoubleDouble Gallery в Пекине и с Hirosima L Gallery в Японии. А еще он работает с Антонио Грулли, куратором и арт-критиком, который управляет коллекцией современного искусства Palazzo Bentivoglio. То есть это художник, которого уже знают на разных рынках, от Италии до Азии. При этом цены, с которыми мы приехали, укладываются в рынок российских коллекционеров и не являются ультрадорогими, если сравнивать с другими ежегодными ярмарками. Иначе мы бы просто не выдержали конкуренции с другими галереями.

Большие форматы расходились лучше, чем маленькие. Маленькие чаще брали те, кто покупает искусство впервые: это касается Аличе Москетты и Лин Хунцзин. Работы Риккардо и Федерико покупали уже опытные коллекционеры. У нас получился смешанный набор авторов под разную аудиторию.

Катерина: Как посетители реагировали на ваш стенд и какие работы удалось продать?

Вика: Когда человек заходил, он не сразу видел имена художников. Это не было стратегическим решением: у каждой работы просто указаны автор и цена. Мы написали это карандашом, потому что вдохновлялись миланскими ярмарками и хотели так довести итальянскую историю до конца. В основном отмечали технику: работы перекликались между собой, но были выполнены в очень разных и качественных техниках. К нам часто возвращались по несколько раз в течение всех дней ярмарки.

Например, большие работы Федерико Поллони не мог реализовать их на локальном рынке в Италии. Но нашелся покупатель, коллекционер в России, и Федерико был очень рад, наверное, даже не ожидал. Вообще, ожидания оправдались, если честно. Мы предполагали, что продадим все маленькие форматы, а с большими как-нибудь разберемся на месте. Получилось совершенно наоборот: у нас остались буквально одни маленькие форматы.

Максим: Мне кажется, у нас получилась очень удачная подборка под разную аудиторию. Риккардо Альбьеро мы вообще никому не смогли показать, потому что его работы раскупили в первые часы ярмарки. Аличе и Лин привлекали в основном женскую аудиторию. Федерико привлекал самых разных людей, но особенно маститых коллекционеров, искусствоведов, культурологов и галеристов: по-моему, это самый сильный и сложный художник на нашем стенде, с очень четкой последовательной практикой. Так мы объединили институциональную аудиторию, покупателей и просто зрителей. Многие художники тоже приходили подсматривать за техниками. Сейчас, наверное, рано говорить о конкретных галереях и именах, но, возможно, художников с нашего стенда мы еще увидим в российских пространствах.

Катерина: А как невооруженным глазом понять, что перед тобой представитель зарубежной арт-школы?

Максим: Я думаю, это интуитивно. Люди подходили, останавливались, и по лицам было видно: «О, это что-то новое, чего мы еще не видели». Через секунд сорок мы объясняли, что это итальянцы, и до них окончательно доходило, уже на сто процентов, с помощью слов.

Вика: При этом люди видели работы Федерико и понимали, что это не российская школа, но пейзажи казались им знакомыми. Кто-то видел степь, кто-то тундру, кто-то русский север, а кто-то подходил и говорил: «Это же наш Федька Поллоньев. А он точно итальянец?». Когда мы выбирали картины, на нашей центральной работе [«Синтетическая лагуна»] мы заметили березы и сразу подумали: это же наш культурный код. Многие тоже видели в этом отсылку.

Катерина: У меня от blazar осталось впечатление, что большинство стендов выставляет работы про ностальгию, инфантильность, эскапизм, детскость и наивность. На вашем же была затронута иная, венецианская тема. Какую картину ярмарки этого года вы бы сами нарисовали?

Максим: Галереи на blazar мне в основном понравились. И ностальгии там много, но еще и крафтовости, при этом более качественной по производству. Сейчас ремесленные техники в тренде, и мне кажется, на blazar удалось показать хорошую живопись. Меня в последнее время привлекает именно живопись, а хорошей живописи в России сейчас мало.

Я еще как организатор делал стенд «Региона года», в этом году им стал Ямало-Ненецкий автономный округ. И у нас получилась параллель между итальянским, южным стендом, и северным. На обоих преобладал синий цвет, свет на ямальском стенде был северный, тусклый, голубоватый, а на итальянском была синтетическая лагуна Федерико Поллони. Свет, кстати, очень важен и в венецианской школе, потому что отражается от лагуны города.

Вика: Наш стенд не был объединен какой-то единой кураторской концепцией. Он формировался от обратного. Это была кураторская подборка молодых художников из Венеции, и мы с этим хорошо справились: мы не стали ничего искусственно объединять. Что касается работ про ностальгию и эскапизм, мне кажется, это такая эра молодого современного искусства в России. Я бы не драматизировала ее сильно. Это обусловлено многими факторами, они довольно очевидны и понятны…

Катерина: В начале разговора вы говорили, что хочется дальше знакомить арт-среду с зарубежными художниками. Есть ли уже мысли, с кем хотелось бы поработать, где и в каком качестве?

Вика: Италия — более дружественная нам страна, и мы должны на сто процентов учитывать сегодняшнюю реальность. Может быть, стоит присмотреться к Азии. Пока мы занимаемся постярмарочными обязанностями и закрываем их. Лично мне хочется бежать быстрее паровоза, но мы понимаем, что это не всегда здоровая идея. Мысли есть, но они достаточно амбициозны, и даже страшно их озвучивать. Я знаю, что команда ventiquattro, Максим и Аня, легкие на подъем, и у меня только позитивный опыт сотрудничества с ними. Будем смотреть, как пойдет дальше. Мы ведем переговоры с художниками, с которыми уже работали на ярмарке. Они все очень довольны и счастливы, это тоже важный момент.