«Домашний» театр. Мастерская Назаровых
PRSTRNST, Назаровцы, Катерина Кукушкина
Всего за 11 дней выпускники курса Натальи и Геннадия Назаровых в ГИТИСе создали свой театр в подвальном помещении у Садового кольца — своими силами и с помощью неравнодушных. Уже без мастеров, хотя они присутствуют в образах ангелов на логотипе, на портретах в фойе и в сердце самой Мастерской.
О том, как создавали театр без мастеров и чего это стоило выпускникам — читайте в новом материале PRSTRNST.
Дом — воплощение образов, дающих человеку опору или иллюзию устойчивости. Воображение без конца заново рисует реальность нашего дома. Гастон Башляр, «Поэтика пространства»
Лето 2026-го. Мы пришли в Мастерскую Назаровых в девять вечера, в «дни каникул» — тогда с момента открытия прошло всего чуть больше недели. Было волнительно, что в разгар московских дождей и позднего времени разговор окажется для артистов томным. Однако нет — нас бодро встретили со словами: «Соседи написали на нас заявление за дискотечную музыку после полуночи». Хотя вообще после 23 часов здесь прекращают идти даже спектакли. Остаются только разговоры и тихая перестановка декораций. На момент визита руководители — Анастасия Ланина и Елисей Бобров — были в отпуске в Турции (потому что Елисей финансовый директор — иронично, но по-доброму подмечают в разговоре), поэтому экскурсию по истории пространства у Садового кольца (а именно — подвального помещения на Долгоруковской улице под «Перекрестком») провели Александр Самсонов, Александра Веселова, София Незнамова и Алина Сухорукова.
Лестница в подвал была обманчиво темной снаружи. Весь свет — внутри (как минимум буквально). Спустившись вниз, сталкиваешься вплотную с бордовыми занавесками (чем фойе театра не зал ожидания, как в «Твин Пиксе» Линча?). Но если пройти дальше, создается уже ощущение, будто зашел в чью-то очень опрятную квартиру, где даже расписанная маркером белая стена оказывается к месту: это автографы гостей открытия — памятные надписи оставили «Улица Балабанова», ЛОМ — он же Олег Михайлович Липовецкий, студенты мастерских Евгения Каменьковича, Юрия Бутусова, Олега Кудряшова и многие другие. Также на праздник пришли Владимир Мишуков, Александр Паль, Григорий Заславский, а Константин Райкин и Дмитрий Крымов поддержали артистов дистанционно — голосовыми поздравлениями.
С Анастасией мы тоже встретились через два дня: «Я только приехала из отпуска вчера, и у меня уже 300 дел» До открытия нового сезона оставалось меньше недели, в репертуаре — спектакли, поставленные еще в ГИТИСе: «Чудики», «Когда мир дышит» и «Волшебная гора» созданы студентами курса вместе с мастерами, другая часть — с приглашенными режиссерами: «Тургенев. Му-му» Степана Даниловых, «Утиная охота» Юрия Печенежского, «Ганмухури» Андрея Маника, «Ангел Вася» Аскара Галимова… Список продолжится — поживем, увидим. А пока смотрим на нынешние афиши спектаклей, которые уже висят в новом доме Назаровцев.
Любой театр — энергетическое поле, сформированное коллективом, который в нем играет. Идея сделать свой появилась у студентов еще в 2023 году, и мысль преследовала курс все время: «Когда учишься у Натальи Вадимовны и Геннадия Геннадьевича, видишь, как подробно они все разбирают… После этого уже не веришь актерам, которые играют в других театрах. Мне очень нравились наши работы на мастерстве. Но видим их только мы, и больше их никто никогда не увидит. Тогда и подумали: как бы сохранить коллектив, чтобы у Назаровых был свой театр. Правда, я еще думала, что мы сделаем его вместе с ними. Но не знала, что они так быстро от нас уйдут…» – объясняет Анастасия Ланина.
Логотип театра — два ангела, взявшиеся за руки. Их создала Ксения Неретина, сестра артистки Александры Веселовой. «Понятно, что это наш театр, но это их театр» — и пусть эта фраза не звучит парадоксально.
Деньги на театр откладывали всю учебу вместе с мужем Елисеем. С графиком актерского факультета, обязывающим быть в вузе с утра до вечера, подработка едва ли возможна. Но уже в 2024 году состоялась первая презентация проекта в их маленькой квартире площадью 20 квадратных метров: «...И мы все сидим на полу, пьем вино за рублей 750, а перед нами Настя стоит с ноутом и показывает смету театра. Меня удивило, что она посчитала даже туалетную бумагу и салфеточки наряду с коммунальной службой», — вспоминает Александр Самсонов.
Рассказывая эту и другие истории, артисты могли до мельчайших подробностей описывать атмосферу каждой прожитой истории: кто где стоял, что держал в руках и что говорил, ну и далее. Подобно сценическому этюду с очень сильной сверхзадачей.
После выпуска в 2025 году спектакли пока играли на различных городских площадках весь следующий сезон, но это все не дом. Поэтому уже с ноября приняли решение искать свое помещение. Искали долго, пересмотрев больше сотни вариантов по городу. В конце апреля решили за месяц найти помещение — такой актерский челлендж.
«Елисей написал, мол, Настя хочет сделать открытие 1 июня. Я сказал, что это невозможно… Давай хотя бы 15 июня. И мы закрепили в чате сообщение»
Объявление с единственным фото вывески «Перекрестка» возникло внезапно: «Я написал, что мы хотим там открыть музей. Просто если писать собственникам, что хочешь открыть театр, то обычно они говорят нам нет». По приезде Александр и Елисей увидели «абсолютно голые бетонные стены», где не было ни электричества, ни воды. Как потом стало известно, в народе здание прозвали «вдовьим домом», а раньше здесь располагался банк.
«Но мы вдруг обрадовались, потому что в этом пространстве увидели сцену, окошки, этот длинный холл, и на потолке еще были деревянные балки (очень важная деталь для световой аппаратуры). Я сказал: здесь ставим стенку». И стенка правда появилась — она отделяет фойе от гримерной комнаты и кабинета директора. Напротив него висит самодельный флаер-ромашка с лепестками «курить — не курить» Затем оказалось, что рядом с будущим театром живут даже Анатолий Васильев и Вениамин Смехов — правда, по разные стороны улицы.
«И так вышло, что еще среди наших соседей — музыкальная школа, которая была нам очень рада. И на этой же встрече присутствовал Дмитрий, главный наш прораб, который согласился нам помочь. Собственники были фантастические люди, которые дали хорошую скидку на первое время аренды»
Не раз за разговор было сказано огромное спасибо Константину Аркадьевичу Райкину (с полностью проговоренным ФИО), Евгению Борисовичу Каменьковичу, Юлиане Лайковой, Анастасии Винокур, Полине Айрапетовой, артисту Театра.doc Антону Курчееву, художнику по свету Максиму Бирюкову, дизайнеру Полине Грязновой, создавшей 3D-модель помещения и всем, кто поддержал создание театра.
Здесь не было стен, не было пола, не было потолка. Только пыль, полиэтилен и коробки. Строительство могло идти и ночью, помогать приезжали студенты, абитуриенты, родственники, режиссеры. И так, чтобы сделать театр, потребовалось всего 11 дней. Три года планирования против 11 дней осуществления.
«Геннадий [Назаров] всегда говорил, что нет ничего важнее театра — что сначала должен быть он, а уже потом Анджелина Джоли, Ариана Гранде, съемки в кино… Поэтому, когда меня взяли в „Шалом“, я вздохнула спокойно — теперь я вся отдана театру. А тут возник еще один», — рассказывает о своей дилемме Софья Незнамова. «Но я все равно ищу возможность быть здесь, даже в отпуске я работала над открытием. Это просто преданность: мастера Назаровы — самые важные люди в моей жизни, и они остаются ими и сейчас. Они учителя не только театральные, но и в каком-то смысле духовные, человеческие. Они всегда говорили нам, что обучают не актеров, а художников и людей в широком смысле слова. И я не могу представить, что все это наследие можно просто взять и оставить. Поэтому пройти мимо театра для меня невозможно. Тем более я живу же тут буквально рядом»
Театр изначально планировали вместе с ними — с Назаровыми. Теперь же он, по сути, стал «театром для Назаровых» — местом для продолжения их творческого наследия и распространения идеи «артист — художник». «Наверное, Наталья Вадимовна была бы худруком, — рассуждают София и Александр. — У нее был свой, совершенно особенный стиль во всем. Она была нежная, трогательная, любила красивые сережки, хокку и шарфы. И, наверное, театр должен был получиться таким же — нежным, трогательным… с красивыми сережками»
Полина Грязнова, также архитектор по образованию, помогла оформить помещение согласно пожеланиям коллектива. «Никто в команде не знал, как создать театр и как им правильно управлять и руководить, — говорит Самсонов, — была лишь насмотренность. Я настаивал только на том, чтобы все стены были белыми, как у мастеров дома» Цвет сцены даже стал поводом для спора: Елисей настаивал на черном, как принято в театре. Ведь белая сцена — рискованный выбор: любое пятно на ней сразу бросается в глаза, да и художественно уступает традиционной черной коробке, в которой проще воплотить любое место действия спектакля. В этом не оказалось большой проблемы: для некоторых спектаклей специально устанавливают черный задник. Так и решили оставить пространство светлым.
Вся краска — противопожарная и негорючая, а сам подвал полностью соответствует нормам пожарной безопасности (с просьбы команды подчеркиваю и выделяю жирным шрифтом): этому удивились даже сами строители и проверяющие, признав, что довести подвал жилого дома до такого уровня оснащенности — редкость.
А здесь, помимо этого, нашли место даже для самого габаритного реквизита: вроде большого зеркала со спектакля «Вий» мастерской Бутусова, которое подарили театру артисты; садового фонтана, найденного в одном из Никитских дворов и купленного у владельцев ресторана ливанской кухни; зеркала у входа, в которое, по легенде, смотрелся Брежнев; шкафа Дмитрия Крымова.
«Мы будем дальше дополнять пространство интересными деталями. Хочется, чтобы зрители приходили не только посмотреть спектакль, но и что-то здесь узнать о самом театре и его создателях»
В фойе стоит большой шкаф с личными вещами Геннадия Назарова: костюмами, ботинками, одеколонами и кисточками для декораций. Там же его ретро-чемодан с коллекцией мыла, стаканов, жилеток и прочей одежды. По центру стоят столы и стулья, предоставленные Анастасией Винокур, на стенах — постеры осуществленных спектаклей и даже фильмов (один из них — американский фильм 2000 года «Почтовый рай», где Наталья Назарова была в главной роли), часы с маятником, диван…
Вся эта мебель цвета советского дуба с характерными потертостями отдана с разрешения близких — «А куда это девать? Они бы сами того хотели», — пересказывает Александр слова родственников Назаровых. И мебель дышит — живыми цветами в вазе, духами гостей, декоративной лозой из спектакля, свежей строительной краской, которой покрасили стены. Она же развешана плакатами студенческих спектаклей — как старой школы, так и выпускников.
Если подняться по лестнице выше, можно рассмотреть самодельные стеллажи, сделанные Геннадием Назаровым для их квартиры. Угол почти полностью повторяет антураж квартиры мастеров: торшер, фотографии на полках, книги. Рядом же стоит расписанное автографами кресло мастера и педагога Геннадия Геннадьевича (для студентов, конечно, Ген Геныча).
Там же и библиотека Натальи Вадимовны с собранием «актерской» литературы. «Когда актер готовится к роли, он начинает погружаться в какую-то определенную эпоху. Так вот, у нее был просто какой-то абсурд. Есть, понятно, Толстой, Чехов, Солженицын, и рядом с ними — книги вроде „Заметки полевого врача 1942 года с сентября по октябрь“. Или „История инквизиции. Средневековые процессы о ведьмах“. Еще „Европа в тысячном году“», — перечисляет Александра Веселова.
«Наталья Вадимовна была невероятная книгочиха. Когда мы приехали разбирать библиотеку, я просто онемел, потому что по всей квартире были расставлены подставки для книг, такие школьные пюпитры для книжек».
Главное помещение театра — зрительный зал-трансформер, который способен меняться под идею спектакля. Артисты уверяют, что сцену и зрительские места можно переставить буквально за час — и один из спектаклей с неформальным сценическим воплощением как раз готовили во время экскурсии (речь про «Любовью не шутят» Полины Айрапетовой, премьера которого состоялась в августе).
«Мы все это пространство оформляли по любви. Я вот горжусь этими розетками с веревочками, они как-то сочетаются с холлом. Это не тупая розетка. Это внешняя проводка. Внешняя проводка — это же такая историческая штука»
Рядом, в новой уборной для гостей, — «французская плитка, французский туалет и французский смеситель» — тоже сделанные «по любви» к зрителям, раньше в помещении их вовсе не было.
«Главное, что нас отличает, — это суперподробная актерская система Назаровых. Понятно, что мы построили театр за 11 дней, но сейчас нам очень важно собраться и заниматься нашей основной профессией»
Несколько слов о системе. Вместо этюдов на животных, которые входят в академическую программу первого курса актерского факультета, студентам задавали делать отрывки, посвященные любым ситуациям из жизни, — некоторые из них длились до часа. И за этот час могло «ничего толком не происходить», согласно правилам драматургии. Например, разыгрывали этюд, в котором артистка Ника Ангелова заваривала чай при светильнике; или как Саша Веселова целый час просто собирала будильник. Процесс, который происходит между артистами на сцене здесь и сейчас, — общение, действия, рефлексия — был куда важнее результата. Условие «Я в предлагаемых обстоятельствах» прежде всего дает увидеть мир вокруг, человека рядом, осмыслить свои чувства к нему и реакцию на окружающие обстоятельства.
«Важно, что они нас не застраивали, не насиловали, не мучили… Саша [Веселова] как-то сказала Геннадию Геннадьевичу, что она импульсивная. Другой нехороший педагог сказал бы, мол, класс, будешь у меня роковухой: и потом нажимал бы на „кнопку“, чтобы она орала на сцене, когда нужно»
«Мастера нас предупреждали, что однажды мы столкнемся с „реальным“ театром — конвейером, в котором у коллектива нет интереса к профессии. Но в актеры зачем приходят? Мне кажется, потому что тебя волнует вопрос, зачем мы живем (ну, помимо нарциссических отклонений). Ты не можешь успокоиться, тебе нужно разгадать загадки всей планеты. И вот ты в поиске. А потом, выпустившись, ты сталкиваешься с рутиной, с оппортунистами: „Здесь в сцене улыбнулся, здесь заплакал“. И поэтому ты возвращаешься в итоге сюда, в свой театр»
На вопрос, что страшнее всего потерять со временем, назвали две главные ценности — авантюризм и людей. Анастасия в личном разговоре ответила так же: «Страшнее всего потерять тот принцип работы над ролью, который в нас заложили мастера. Потому что когда есть уже какая-то слава, человек может впасть в уверенность, мол, я уже понял эту жизнь, сейчас я вам все сыграю. Внешне, на первый взгляд, может ничего и не быть заметно, но энергия пропадет определенно. Вот этого совсем не хочется».
Но при этом команда готова к новым людям в коллективе и не сосредотачивается только на основном составе: «Всегда можно уйти, если нет желания и возможности работать. И мне нравится эта политика, — добавляет Самсонов, — будет здорово работать с теми людьми, которым реально все это интересно»
Рассказали, как студент из курса Евгения Каменьковича Андрей Боков приезжал помогать в театр во время сессии: до четырех утра настраивал свет, а в полдень приезжал в ГИТИС на сдачу экзамена: «Он приезжает сюда, я спрашиваю: ты чего такой запыхавшийся? Он говорит, мол, сегодня экзамен по-французскому. Я говорю: кто педагог? Такой-то. Я звоню: "Алло, здравствуйте, Андрей Боков очень-очень нам нужен в театре". В трубке: "Андрею подойдет 4?" — подойдет. В общем, Андрею гигантское спасибо за помощь».
«Наш дом — это такое пространство, куда все приглашены. Такая старая добрая квартира. Собственно, здесь же мебель из их квартиры. Зрители говорили, что у нас такая атмосфера, будто находишься не в театре, а в гостях» Как уже говорилось, весь театр правда похож на чей-то хорошо ухоженный, чистый дом. Когда я поделилась этими впечатлениями, Анастасия Ланина раскрыла: «Именно такую атмосферу мы хотим поддерживать в театре: здесь можно посмотреть спектакли и понять что-то новое или просто покайфовать. Дом — это же самое комфортное место, куда ты приходишь отдыхать после работы, где есть твоя любимая семья и куда хочется вернуться. Мы понимаем, что не у всех людей, к сожалению, так. Но мы хотим подарить это чувство всем. У нас человек может просто прийти днем, сесть на диванчик, посидеть, попить чай и уйти»
Александр. Мы курсом ездили к мастерам домой, пили чай, разговаривали, рассказывали о своих проблемах. Кто-то откровенничал — мол, «Наталья Вадимовна, меня никто не любит». И она уделяла свое время, откладывала написание какой-нибудь «Седьмой симфонии» и говорила: «Что ж, ну рассказывай».
Александра. Все что угодно можно было им сказать, все что угодно. И они в любой ситуации тебя только поддержат, помогут.
Александр. Помню случай: я сыграл этюд, и с того времени прошла неделя, я уже забыл даже, что играл. Вдруг мне звонок в три часа ночи — я говорю: «Алло» — и слышу: «Саш, я понял, какая у тебя там ошибка, ты же не спишь?» Я понимаю, что я не могу ничего возразить, и отвечаю: «Конечно нет, Геннадий Геннадьевич». И так я в три часа ночи слушал, что Геннадий Геннадьевич понял, какая у меня ошибка.
Александр. Спасибо нашей мастерской, что мы всегда боролись за время на показы своих этюдов. И ругались — не потому, что мы твари, а потому, что мы хотим как можно больше играть. Мне реально греет душу тот факт, что мы боролись за показы. И, как правило, он состоял из 30-40 работ.
Александра. Как-то раз мы расслабились, и каждый принес по два или три этюда. Это была катастрофа.
За последние годы только в Москве появилось несколько частных театров, созданных выпускниками театральных вузов: «а39» — пространство мастерской Олега Кудряшова, «Озеро» — объединение выпускников мастерской Евгения Каменьковича, «студия десять» — независимая труппа из артистов, выпускников Школы-студии МХАТ (мастерская Виктора Рыжакова), «Место» — театральное объединение постоянных соавторов Антона Федорова. В Петербурге похожим образом возник, к примеру, «Театр 212» — курс Ирины Ласкари, выпустившийся из РГИСИ. «Все коллективы очень разные, но, кажется, все они созданы по любви, — рассуждает Самсонов. — Каждый отталкивается от своего чутья, каким должен быть театр»
Похожая волна уже поднималась на рубеже 1980-1990-х. Тогда Петр Фоменко набрал курс в ГИТИСе, из которого выросла «Мастерская П. Фоменко»; Анатолий Васильев открыл «Школу драматического искусства»; в 1987 году получил официальный статус театр «У Никитских ворот» Марка Розовского; тогда же оформилась и «Табакерка» — театр, костяк которого составили выпускники студии Олега Табакова. Но есть важная оговорка: почти все эти коллективы начинались как самостоятельные объединения студентов и выпускников, однако довольно скоро получали официальный статус муниципальных театров. Юридически они переставали быть частными, хотя творчески сохраняли независимый, студийный характер. Этому способствовала и сама эпоха: в конце 80-х было принято «Положение о театре-студии на коллективном подряде», позволившее театральным студиям работать на хозрасчете, и государство было готово (по крайней мере на бумагах) брать такие коллективы под крыло, обеспечивая площадками, ставками и статусом.
Сегодняшняя ситуация устроена иначе. Независимые театры 2020-х существуют почти исключительно на самоокупаемости, поддержке частных меценатов и спонсоров: не появилось ни одного нового аналога «Положения о театре-студии», ни системной практики закрепления помещений за молодыми труппами. В результате самобытность нынешних театров довольно уязвима, а зависимость от частных денег ставит куда более хрупкий вопрос: сколько сможет прожить коллектив, если завтра исчезнет конкретный спонсор или площадка откажет в аренде.
Посмотрев все помещения, Саша Самсонов отошел в гримерную — и вытащил оттуда огромные коробки с папками и листами: это все письменные работы студентов, которые они делали на протяжении всей учебы, — разборы ролей, впечатления, эссе, рассказы, пьесы, стихотворения, сценарии, актерские наблюдения, толкования снов, экспликации, родословные, поэмы, вербатимы и прочие задания на раскрытие своего воображения и внимательности к происходящему вокруг. Еще шесть таких коробов хранятся на даче Назаровых.
«И это где-то один процент из того, что мы писали», — утверждает Самсонов. «У нас был выпускной капустник от других мастерских, и студенты придумали сцену, где на нас сыпятся сверху все эти листы»
«Исходное событие: я психопатка, сожгла письмо мужа. Это на „Волшебную гору“. Помнишь, мы с Ильей играли этот этюд?» — рассматривает один из листов Саша Веселова
«Надо быть добрым» — говорит Ганс Касторп в «Волшебной горе». «Надо быть добрым» — говорит артист, исполняющий роль Ганса Касторпа в «Волшебной горе». «Надо быть добрым» — говорит Настя Ланина в разговоре о людях Мастерской. От вымышленного героя Манна к реальному коллективу смысл высказывания кристаллизовался в центральный принцип театра. «Пошлости и мата вы тут не увидите, мы это как-то не особо приветствуем», но «правду-матку иногда нужно показать, но в какой форме ты ее покажешь — это тоже вопрос»
От того, какие смыслы в театр пустишь, зависит все: от идей до вошедшей в фойе публики. В Мастерской Назаровых есть своя, домашняя энергетика: чистая, добрая как к людям, так и к наследию покойных мастеров, так и не заставших появления их нового театрального дома.
— А что сделать, чтобы не случилось вдруг скорого закрытия? — Говорить всем, что в Москве появился новый театр. Находить спонсоров. Покупать билеты. Звать людей в новый дом.
Признавшись Анастасии, что не застала большинство спектаклей в стенах ГИТИСа, я неожиданно услышала: «Мы специально открыли театр, чтобы ты пришла»
И они специально открыли театр, чтобы пришли вы.
