CHOIR(∞)

PRSTRNST, Евгения Фомина

Независимое объединение Choir (∞) работает со звуками городов, окрестностей и регионов, вовлекает зрителя в слушание на показах и создает из ностальгии шумовой эмбиент — как в перформансе «Я в этом доме как», который показывали на Новой сцене Александринского театра 13 июня 2026 года.

Саунд-художница Евгения Фомина рассказала, как Choir (∞) передает звуковые коды местности и создает «акустическую биографию», что значит бесконечность в названии и чего не хватает в современной музыкальной индустрии.

Начнем с самого начала — как в 2022 году зародилась идея собраться хором? Почему тогда?

Все началось с открытой регулярной практики «Фонема-хора» Бориса Лесного в залах «ГРАУНД Солянки» под кураторством Кати Бочавар. Мы занимались разработкой фонетических формул, спектральными исследованиями фонетических ландшафтов, работали с непосредственными акустическими пространствами и архитектурой. Это было время исследования и постоянного обмена идеями. Но когда Борис уехал, постоянные встречи прекратились, и мы поняли, как сильно нам не хватает этой атмосферы совместного поиска.

Часть участников, среди которых были Дарья Буюн и Людмила Данилова, сделали новый проект «Хор». Именно оттуда к нам перекочевало название. Проект просуществовал четыре месяца, но получил продолжение после неожиданной встречи Дарьи, Людмилы и Евгении Фоминой на концерте в «Зарядье». И когда мы встретились, у нас родилась идея: «А давайте соберемся у Жени на кухне и что-нибудь придумаем вместе?». Мы пригласили музыканта и певицу Марию Гескину. Так, осенью 2022 года, вчетвером сидя на кухне, мы объединились, чтобы создать нечто уникальное: синтез театра и художественных практик, звука и перформанса, который в России еще не существовал в таком виде.

Ваши проекты основаны на звуковых исследованиях и погружении в локальный контекст региона. Почему для вас важна локальность и как ее можно выразить через звук?

Наш интерес заключается в том, чтобы нащупать акустические основы нашего национального сознания и звукового пространства в нем, но делать это мы можем исключительно в моменте «здесь и сейчас». Мы погружаемся в локальную среду, чтобы понять, как она звучит сегодня, и как это звучание резонирует с нашей исторической памятью. Основной прием наших работ - это метод вокальной импровизации с использованием расширенных техник и электроники.

Каждый регион, каждый город и даже каждый двор обладает своим уникальным звуковым кодом. Эти звуки формируют подсознательно ощущение дома, принадлежности к пространству. Мы стремимся выявить скрытые смыслы и ассоциации, присущие определенному месту. Так в документальной опере «Иваново послойно» мы исследовали город не только через исторические архивы, но и через разговор об Иваново с жителями других населенных пунктов России: разного возраста, пола и социального статуса. Эти ассоциации мы превратили в либретто-партитуры, сочетая с первыми рабочими манифестами, полевыми записями и музыкальными ассоциациями города, вдохновившись агитационным текстилем 1920-х-1930-х годов и используя его как графические партитуры.

Так мы создаем «акустическую биографию» места: формируем архив звуков, которые обычно растворяются в общем шуме и остаются незамеченными. Мы выхватываем их из потока повседневности, очищаем от визуального контекста и помещаем в центр внимания.

Интересна работа с звуковым ландшафтом — почему даже после манипуляций со звуками слушатель способен узнавать местность?

Звуковой ландшафт, даже будучи переработанным, сохраняет свою ДНК – она позволяет слушателю установить связь с местом на более глубоком, почти подсознательном уровне, открывая то самое «новое измерение присутствия».

Каждое место обладает уникальным набором физических характеристик, которые формируют его звучание. Это реверберация, резонанс, фоновый шум определенной частоты. Манипуляции могут изменять высоту тона или темп, но они часто оставляют нетронутыми эти базовые акустические сигнатуры. Слушатель улавливает знакомые паттерны отражений или специфический частотный диапазон, что позволяет ему мысленно реконструировать пространство, в котором этот звук мог возникнуть.

Поэтому наш мозг постоянно создает «слуховые карты» окружающего пространства. Мы бессознательно запоминаем тембр, ритм и характер звуков, связанных с определенными локациями: гул метро, кондиционер, шелест листвы, шум машин и тд. Когда мы слышим эти звуки, даже в измененном виде, мозг мгновенно активирует нейронные связи, сопоставляя услышанное с уже имеющейся внутри «базой данных».

Парадоксально, но художественная обработка может намного лучше проявить суть звука. Изолируя звук от его визуального контекста (например, записывая жужжание кондиционера так, чтобы оно стало главным элементом композиции) и подвергая его обработке (фильтрации, наслоению), мы заставляем слушателя обратить на него пристальное внимание. Мозг, лишенный привычной визуальной подсказки, начинает работать активнее, чтобы идентифицировать источник. В результате происходит двойное узнавание: сначала мгновенное, интуитивное («я знаю этот звук»), а затем — медленное, аналитическое («это же тот самый старый лифт в моем подъезде»).

Важно ли вам, чтобы зритель понимал происходящее, или вы работаете скорее с ощущениями?

Для нас первостепенную важность имеет не столько интеллектуальное понимание происходящего на сцене, сколько опыт присутствия и проживания. Наша цель — создать пространство, в котором человек становится непосредственным участником события. Это сродни созерцанию абстрактной живописи: вы можете не знать историю ее создания или теоретическую базу художника, но она вызывает у вас мощный эмоциональный отклик, заставляет работать воображение и рождает личные ассоциации. Так же и мы предлагаем зрителю погрузиться в звуковую и визуальную среду, ориентируясь прежде всего на свои ощущения.

Однако, это не означает уход в полный хаос или бессистемность. Важно понимать, что эта свобода восприятия существует внутри понятной для зрителя структуры. Эта структура может быть задана ритмом, динамикой звука, световой партитурой или пространственной композицией. Она служит своего рода «безопасным контейнером», который помогает аудитории ориентироваться в происходящем, не теряя связи с реальностью, но при этом позволяя уйти глубоко внутрь себя. Зритель понимает как развивается действие (например, нарастает ли напряжение, наступает ли тишина), даже если он не до конца осознает что именно происходит в сюжетном плане.

Таким образом, наш метод можно описать как создание условий для диалога между внутренним миром человека и внешней средой, которую мы формируем. Мы не даем прямых ответов и не навязываем интерпретаций. Каждый зритель сам вправе задавать свою отправную точку для личного путешествия через собственные чувства и интуицию.

Что для вас ностальгия? Как ее можно передать в перформансе?

Для нас ностальгия - это сложный, многомерный опыт, существующий на границе личного и коллективного. Это чувство, которое всегда привязано к месту и времени, к конкретному «здесь», которого больше нет. Материализовать такое эфемерное чувство в перформативном искусстве - значит перевести его с языка эмоций на язык сенсорных ощущений: звука, света и пространства.

В нашей звуковой драме «Я в этом доме как» этот процесс выстроен через многослойную систему художественных приемов. Этот проект представляет собой аудиовизуальный лайв-перформанс, где исследование ностальгии происходит через синтез вокальной импровизации, шумового эмбиента, звуковых ландшафтов, текста и видеопроекции. Это аудиальная визуализация ностальгии как феномена и как глубоко личного переживания, которое мы приглашаем разделить со зрителем.

Вдохновляясь немецким романтиком Каспаром Давидом Фридрихом, мы заимствуем его ключевой жест – ностальгическое смотрение в бесконечность. Его картины становятся для нас своеобразными «окнами». Но если у Фридриха за окном виден романтический пейзаж, то в нашем перформансе зритель заглядывает в эти окна и видит личные эмоциональные якоря памяти: виды из окон домов, будь то настоящих или давно утраченных.

Видеопроекция основана на наших личных видеоматериалах: в них мы показываем наши дома или дома нашего детства, так мы перемещаемся из точки настоящего в точку прошлого. На экране происходит наложение личного и общего опыта. И эти изображения подвергаются трансформации в пиксели – деконструкция самого понятия «ностальгия».

Звуковая партитура для пяти голосов структурирует этот процесс. В ее основе лежат стихотворение Марии Гескиной о доме, в котором она живет с рождения, и фрагменты «Гимнов к ночи» Новалиса. Каждый звук рождается в моменте через расширенные вокальные техники и импровизацию, но эта свобода существует в жестких рамках заданной темы и структуры. Шумовой эмбиент и звуковые ландшафты создают акустическую среду этого «дома», наполняя его гулом памяти.

Как организован коллектив? Есть ли постоянный состав участников, или ваш подход в том, чтобы он менялся? И почему?

В основной состав хора входят Дарья Буюн, Мария Гескина, Людмила Данилова, Ксения Дягилева и Евгения Фомина. Но изначально мы придумали открытую структуру. В скобках в названии заложен символ бесконечности возможностей. А цифра указывает количество участников в конкретном проекте. Мы сознательно оставили эту игровую, гибкую форму: есть базовое ядро, но объединение открыто для коллабораций.

Кто из мировых художников/арт-групп вдохновляет вас?

Мередит Монк, Анне Имхоф, Флориан Хекер, Марина Абрамович, Тарек Атоуи, Кристин Сан Ким, 404.zero, Лиза Соколов, Джон Кейдж, Полина Оливерос, Лори Шпигель.

Что сейчас происходит в независимой музыкальной среде? Чего, на ваш взгляд, не хватает, чтобы выйти в широкое творческое поле? И видите ли вы в этом интерес/необходимость?

С одной стороны, мы наблюдаем многообразие независимой музыкальной среды. Благодаря доступности технологий звукозаписи и их распространения, порог входа в индустрию стал минимальным. Появилось огромное количество уникальных проектов, которые не вписываются в традиционные жанровые рамки. Это время подлинного плюрализма, где каждый может найти свою аудиторию, пусть и нишевую.

С другой стороны, эта свобода имеет и обратную сторону. Возникает эффект «информационного шума». Становится все сложнее быть услышанным в бесконечном потоке контента. Аудитория часто потребляет музыку поверхностно, фоном, что затрудняет погружение в сложные, концептуальные проекты.

Широкому полю необходим подготовленный слушатель. Не хватает площадок и образовательных инициатив, которые бы объясняли ценность и контекст экспериментальной музыки и саунд-арта. Это помогло бы преодолеть барьер непонимания и показать, что музыка может быть не только развлечением, но и глубоким художественным высказыванием.

Также есть ощущение, что для выхода на более широкое поле (в современное искусство, театр, медиа) независимым проектам не хватает системной поддержки. Гранты и резиденции часто ориентированы либо на чистый contemporary art, либо на популярную музыку. Проекты на стыке дисциплин, как наш, где звук, перформанс и видео равнозначны, часто остаются в «серой зоне» без финансовой и продюсерской поддержки.

Еще один момент: не хватает ресурсов или знаний в области стратегического менеджмента, PR и продюсирования сложных форматов. Для масштабирования проекта до уровня крупной институции или фестиваля нужна команда, которая может перевести сложный художественный язык на язык понятных смыслов для широкой аудитории. Такие ресурсы нам пока недоступны.

Вообще у нас нет стремления к массовости ради массовости. Мы сознательно работаем с темами и форматами, которые требуют от зрителя включенности и соучастия. Попытка упростить наш язык ради более широкой аудитории убила бы саму суть того, что мы делаем.

Однако мы видим огромную необходимость в диалоге с другими сферами искусства и с более широким культурным контекстом: это про звуковые исследования в выставочные проекты музеев современного искусства, в театральные постановки или образовательные программы. Это необходимость для развития самой культуры, чтобы она не замыкалась на своем жанре. Звук уже есть самодостаточный инструмент для исследования реальности, достойный места наравне с живописью или театром.

Каким вы видите участника Choir(∞)? А современного зрителя?

Участник Choir(∞) — это в первую очередь со-исследователь. Мы сознательно не ставим рамок в виде музыкального образования или сценического опыта. Главное, если есть потребность исследовать звук и голос за пределами привычных канонов, использовать их как гибкий инструмент для поиска новых звуковых текстур. И, конечно, быть открытым к эксперименту. Современный зритель для нас – это активный соучастник, который устал от информационного шума и ищет подлинного опыта и живого присутствия.