Далеко от родного дома. Интервью с «меня зовут маша»
Маша Родичева, Катерина Кукушкина
Маша Родичева, известная под именем «меня зовут маша», — певица и автор песен. Выросла в семье джазовой музыкантки, окончила лингвиста-переводчика, а затем джазовый колледж. Начав музыкальную карьеру перед пандемией, в 2022 году уехала из России и продолжила писать песни и выступать за рубежом. С тех пор жила в Ереване и Тбилиси, выпустила альбомы «некуда бежать» и «послезавтра». Мы побывали на ее квартирнике в Тбилиси, переслушали альбомы, а затем в Prstrnst поговорили о детстве с музыкой, знакомстве с художниками в эмиграции, опыте адаптации в разных странах и надежде на «послезавтра» вместо «завтра».
На квартирнике в Тбилиси ты упомянула, что занималась музыкой с мамой с самого детства. Расскажешь, как ты пошла по этим стопам, чем занималась до отъезда?
Я не помню себя не поющей. Мама работала джазовой певицей, и мы с сестрой постоянно тусовались в джазовых клубах, в гримерках, в филармонии. И в детстве мы с ней пели песни, потом она научила играть на пианино, затем на гитаре. Недавно мама прислала мне кассету: каждый год она включала запись и говорила: «Маша, спой», как будто брала у меня интервью. В какой-то момент я уже сама включаю запись и говорю: «Маша Родичева, стихи Бориса Пастернака, музыка моя». Очень трогательная пленка получилась. Вот с этого все и началось.
Отучившись на лингвиста-переводчика, я поступила в джазовый колледж. Я начала выступать со своими песнями и впервые услышала, как люди их подпевают. Это было классное ощущение: песни даже не были официально изданы, просто демки лежали ВКонтакте, а слова уже кто-то знал. Я тогда вообще не понимала, как выкладывать музыку и как ее продвигать.
Еще до ковида я записала свой первый альбом — «гипотетические мы». Его нигде нет на стримингах, он остался только на SoundCloud. Там семь или восемь песен под гитару, записанных на микрофон дома у друга. Позже участвовала в музыкальном кемпе «Академия Звука» в Нижнем Новгороде, после которого я выпустила официальный альбом «электричество». С этого и начались музыкальные движения: мы начали готовить следующий альбом, строить планы на будущее — но в 2022 году я уехала.
С тех пор я пишу музыку в эмиграции. Практически все, что у меня вышло, — за исключением самого первого, совсем раннего релиза, — записано уже здесь.
А название «меня зовут маша» тоже было с самого начала? И почему такое простое?
Изначально проект назывался просто «маша». Но такой ник было сложно искать в стриминговых сервисах… При этом я не чувствую, что мое имя ассоциируется с конкретными словами или звучанием. Хотя когда объявляют «выступает группа "меня зовут маша"», тоже звучит странно. Но уже привыкла к этому варианту, мне нравится.
В основном это текстоцентричный процесс. Есть песни, которые пишешь долго: редактируешь, переставляешь куплеты местами, смотришь, на чем все держится и что ты хочешь рассказать. А есть песни, которые пишутся как дневник, почти без правок. У меня таких несколько: «речка», наш с Антоном Музыкантским «дождь падает на ереван», «понарошку», «некуда бежать».
Я пишу довольно много, но не все дописываю до конца, у меня масса диктофонных набросков. Иногда чувства слишком неоформленные, сложные или запутанные. А слово способно называть то, что раньше было безымянным. Когда что-то названо, ты можешь как будто отделить это от себя и посмотреть со стороны. И я вижу, что мои песни так же помогают людям проживать их собственные неназванные процессы.
Новый альбом «послезавтра» тоже об опыте эмиграции, но в нем будто появляется надежда. Что изменилось в жизни?
Процесс адаптации первое время в любом городе болезненный. Сначала я уехала в Ереван, через год уже в Тбилиси. Слез было пролито немало, хотя вокруг было много приятных людей, интересных дел, писались песни. С одной стороны, незнакомый язык, бытовая неустроенность, цены, попытки разобраться, как что работает. С другой — новости, которые ты читаешь постоянно, тоска по родителям, по семье, по друзьям. Все это разрывает на части. Но какой-то момент появилось ощущение, что можно быть счастливой здесь, уехав. Альбом «послезавтра» собирался уже в такой, более спокойный и адаптированный период в Тбилиси.
Чтобы отпустить то, что любишь, но что приносит тебе боль, — как в любых отношениях, — нужно попрощаться со всем, и с хорошим тоже. Чтобы потом иметь возможность встретиться заново, не мучить себя этим подвешенным состоянием. У меня сохранилась светлая вера в то, что «завтра» я не вернусь, но «послезавтра» — какое-то эфемерное пространство, которое никогда не наступает и все же существует. Я так верю, что для моей страны настанет однажды светлое время, в которое можно будет просто приехать. Может, уже с другим гражданством, может, будучи намного старше, может, с детьми, но оно будет.
«послезавтра» — это еще и песня, которую я написала через две недели после 16 февраля. Для меня это был момент, когда пришлось попрощаться с Россией, которую я знала, — с этим неотделимым переплетением любви и боли. Когда я говорю, что люблю Россию, я говорю про свою речку, родителей, свой двор, ночные улицы, московские набережные. Я скучаю по этим местам, где не могу пока жить.
Некоторым знакомым сложно говорить со мной о доме, о судьбе. Потому что это трогает большую боль, которую еще непонятно сколько лет придется проживать. Я не запрещаю себе говорить об этом, даже если это не всем приятно по разным внутренним причинам.
Сейчас я решила переехать во Францию. И сейчас я снова чувствую эту тревогу. Тело помнит, что его ждут первые полгода адаптации на новом месте. И хотя я уже в целом знаю, что делать с эмиграцией, как в ней разбираться, — все равно знаю, что будет сложно.
То есть вместо «завтра», у которого уже депрессивная коннотация, можно заглянуть в «послезавтра», которое еще не испортили. А какая песня из альбома считается ключевой?
Мне почему-то кажется, что «иногда». Я вспомнила озвучку объявления: «осторожно, двери закрываются, следующая станция — метро Университет». Это станция, где живут мои родители. Я примерно раз в год просматриваю видео из московских трамваев и метро и представляю, что еду по какому-то маршруту. Я раньше много каталась по Москве на трамваях, на метро, на всем общественном транспорте, по городу и по области. Наверное, эта песня ловит именно то состояние пути, которое я испытываю, находясь здесь.
С какими художниками в эмиграции ты успела познакомиться? Как оцениваешь арт-среду в Армении и в Грузии, кто ее формирует и на что стоит обратить внимание?
Армения подарила мне Алишера [Умарова] — гитариста, с которым мы записали альбомы «некуда бежать» и «послезавтра». Он очень талантливый, и когда я с ним играю, чувствую, что у нас сердца бьются в одном ритме. В Тбилиси я играю с клавишником Толей Волочаем, барабанщиком Радионом Будаевым, бас-гитаристом Ваней Липатовым — супер талантливые люди, очень их люблю. . С Райей Васильевой мы сделали стоп-моушн-клип на мою песню «море, забери». Сейчас работа катается по фестивалям, собирает награды за свои проекты (среди них – Porto Music Video Festival, Nubes Music Video Awards, FilMuzik Arts Festival, победа в OtherMovie Lugano Film Festival и Chitkara International Animation Film Festival, участие в фестивале анимации «Бессонница» – прим.). В эмиграции довольно большая арт и музыкальная тусовка: за последние четыре года видела много спектаклей, концертов, выставок и кросс-жанровых арт-проектов. Думаю, что всем постепенно становится спокойнее и понятнее здесь, и дальше будет только интереснее! И в Ереване сейчас тоже многое происходит, например, фестиваль «Хронофест» театра «Хронотоп».
После Еревана и Грузии в творческом маршруте появилась Франция. Расскажи, как и почему ты решилась об отъезде туда?
Наверное, переезд во Францию для меня — способ немного отдалиться от происходящего контекста. Париж — довольно эмигрантский город, там очень много людей отовсюду. Я подалась на «визу таланта», и мне ее одобрили: за время эмиграции я много работала, выступала, и этого хватило для портфолио. В дальнейшем хочется заниматься творчеством в разных странах, но у меня сейчас нет четкого понимания, что я хочу где-то осесть, полюбить это место и остаться там жить.
Наверное, нужно принять, что ты нигде до конца не свой, и это нормально. И есть вещи, на которые все равно можно опереться: язык, творчество, какая-то общая любовь к людям и к жизни. Но все равно на мироощущение сильно влияет то, что ты далеко от родного дома, понятного социального круга и семьи.
Думала ли о том, чтобы попробовать написать песню на другом языке?
Я знаю музыкантов, которые после переезда стали писать на английском. Когда пишу на английском сама, я чувствую нехватку эмоционального контекста в этом языке. Я хорошо его знаю, но я на нем толком не жила: не влюблялась, не заводила друзей, не разговаривала каждый день с родителями. Он для меня интересен в письме по-своему: с ним получается более легкий, игровой процесс — на нем проще сказать что-то громкое и не чувствовать внутренней тяжести от простоты конструкции. А когда я пишу на русском, то получается соединить и чувства, и мысли, и реальность.
А как бы ты описала свою аудиторию? те, кто ходят на твои концерты?
У меня в целом очень теплое ощущение от слушателей. Мне кажется, они много рефлексируют и чувствуют жизнь, пытаются найти свои ответы, стараются быть добрыми, хорошими, созидательными. Понимание друг друга довольно целительно: когда выступаешь и получаешь отклик на свои чувства – это всегда радость. Ко мне подходили ребята из других стран и говорили, что им эмоционально все понятно и через музыку они подключаются. Получается, что нет отдельно текста и отдельно музыки, которая выполняет какую-то вспомогательную функцию. Музыка работает в единстве с текстом.
Когда я играла свой первый концерт в Белграде, на него пришел человек по имени Мэтью — он подошел ко мне и сказал, что учится в Великобритании на кафедре русской литературы, и они там слушают мои песни. А до Грузии и Армении ему было не долететь, и вот наконец получилось добраться до концерта. Он подарил мне две местные купюры и сказал: одну поменяй и купи себе что-нибудь, а вторую оставь на память, не меняй. Она до сих пор у меня лежит.
— Ты говорила про поэзию — а кто тебя больше всего вдохновляет из исполнителей и поэтов? Есть ли какой-то ориентир, «полярная звезда», или все исключительно от себя?
Я очень люблю Бориса Рыжего, Марину Цветаеву. Еще люблю Гандлевского, Пастернака, Мандельштама, Анну Ахматову — именно в эмиграции по-новому ее переоткрыла: у нее было много сложных чувств по поводу тех, кто уехал, ведь сама она осталась внутри режима. Вспоминаю знаменитый эпизод из автобиографии переводчицы Лилианны Лунгиной: она приехала к Ахматовой в больницу, где та продолжала писать стихи и статьи, и спросила: «Как вы вообще можете работать в таких условиях?». На что Ахматова ответила, что работать можно в любых условиях. Видимо, под давлением обстоятельств иногда и рождаются самые особенные произведения — это почти как один из законов драматургии: герой раскрывается не на диване, а в условиях сложных ситуаций.
В целом я много думаю о том, как на письмо влияет жизнь вне языковой среды — или, наоборот, жизнь внутри России, но в условиях цензуры и самоцензуры, даже если стараешься ее избегать. В «Нобелевской лекции» Бродский говорил, что поэт — есть средство существования языка, и, уезжая, ты забираешь язык с собой. Это дало мне понять, что важные вещи не исчезают вместе с эмиграцией. Но я так же и думаю, какими были бы мои песни, если бы я жила внутри условий цензуры и самоцензуры.
Еще мне нравятся наивная поэзия – она немного детская, но часто очень точная. Например, у меня в голове все время всплывает строчка Ксении Некрасовой из стихотворения «Урал»: «Лежало озеро с отбитыми краями…» — невозможная красота, вот такие вещи меня восхищают.
А что бы ты сказала себе начинающей, которая только выходит на творческий путь и еще не знает, что ее ждет?
Я бы сказала: ничего не бойся и никого не жди. Мне кажется, профессия писателя — это в первую очередь про то, чтобы жить жизнь, испытывать разные вещи на себе. Оглядываясь назад, я вижу много моментов, когда боялась что-то делать, но все равно потом делала — просто на это уходило лишнее время. Я стараюсь об этом не жалеть, потому что сомнения, остановки и ожидание — тоже часть процесса.
Но в целом мне кажется: если быть смелее, не ждать людей и обстоятельств, а принимать решения и действовать, — жизнь становится счастливее, и себя чувствуешь больше собой. Именно так я стараюсь жить сейчас.