Экстра. Разговор, способный изменить все.
В главе упоминается насилие. Если эта тема является для вас триггерной — советую скипнуть начало.
Также информация, упомянута в главе за пейринги НЕ ЯВЛЯЕТСЯ КАНОНОМ. Персонажи в руманге, скорее всего, не будут иметь близкие отношения и глава написана для умиротворения. (но есть и частички канона в этом пейренге)
Обычный летний день, ничем на первый взгляд не выделяющийся. Не было в нём той особой искры, которая делает воспоминание ярким и незабываемым. Разве что одно обстоятельство делало сегодняшний день для Тимура «особенным» — отсутствие дополнительных занятий по подготовке к ЕГЭ. По воскресеньям учителя редко соглашались брать учеников: у каждого свои заботы, семьи, выходные и проблемы.
В другое время парень, скорее всего, засел бы за компьютерные игры и с головой погрузился в виртуальные миры. Но почти три месяца каникул дали о себе знать, ведь привычные развлечения уже не приносили прежнего удовольствия, да и глаза начинали уставать от бесконечных экранов. Внутри копилась скука, ибо практически полное отсутствие разнообразия событий в днях надоедало и даже бесило.
Делать особо нечего, а скоро домой вернётся он. Тот самый человек, которого мама упорно заставляла называть «отцом», хотя Тимур нутром не мог признать его своим папой. И снова начнётся привычная игра в осторожность Чтобы «выжить» — нужно ставить ставки на безопасность. На иллюзию безопасности. Вечерами дом превращался, в буквальном смысле, в минное поле. Ибо ты никогда не угадаешь, наступишь на мину или нет. Взорвётся ли всё в очередной скандал или даже хуже?
«Было бы здорово просто уйти из дома и вернуться только под ночь», — мелькнула у парня мысль. Тогда и времени у отчима не останется, и при маме он вряд ли решится распускать руки. Хотя… полагаться на логику здесь было бессмысленно. Этот человек слишком непредсказуем. Его настроение могло измениться за секунду, словно кто-то управлял его разумом, словно у кого-то есть пульт и в любую секунду он может нажать на «красную кнопку». Сегодня он мог разговаривать спокойно, а через мгновение уже кричать или швырять что-нибудь (или кого-нибудь) об стенку. Да и на этом виды насилия не заканчивались.
Не раздумывая, Тимур почти молниеносно собрался и вышел. В рюкзаке всегда лежала запасная зарядка — маленькая страховка на случай, если задержится где-нибудь с ночёвкой. На улицу он вышел с облегчением: воздух показался ему чище, чем дома, и даже серое петербургское небо не выглядело таким уж хмурым. Конечно, самое хмурые для него место — дом. Но можно ли было назвать его домом? Кто знает.
Шагая неспешно, он оказался в Приморском парке Победы. Это место уже давно стало для него особенным. Здесь было что-то особенное. Это место то, в котором можно перевести дух, остаться наедине с собой и при этом не чувствовать одиночества. Каждое дерево, каждая тропинка будто знали о нём чуть больше, чем любые люди вокруг. У этого парка были свои секреты. Секреты людей, секреты и самого Тимура. (в 15 главе это раскроется, не переживайте 😘)
Но гулять одному быстро становилось скучно, особенно человеку с его темпераментом. Гиперактивность жгла изнутри: тело требовало движения, а мысли — компании. А позвать, правда, было некого…
Антон? Тот, как всегда, шатался по крышам и появлялся только ближе к вечеру. Дима? Ему Тимур, наверное, уже успел надоесть: слишком часто сидел у него дома, занимал время, хотя Димон и не говорил этого вслух. Женя был на тренировке, да и отношения с ним оставляли желать лучшего. Какая-то странная, сухая дистанция между ними всегда существовала. С рыжим их вовсе связывало только волейбольное поле. Звать его куда-то было бы почти нелепо, будто выставлять себя на посмешище. Как-то слишком по-пидорски Жеку звать..
В итоге получалось, что друзей у Тимура как будто и нет. Пара знакомых оставалась, но доверия к ним не было. Получается, ровным счётом никакого. А без доверия какая может быть дружба? Тут даже выгоды никакой нет… Если нет выходы, доверия — смысл дружить отсутствует. Вы ничего более, чем обычные знакомые.
И вот он шёл по аллеям, не торопясь, ощущая себя в каком-то подвешенном состоянии. Вроде и свобода, и лето, и нет обязательных уроков, но всё равно откуда-то внутри скреблась тяжёлая тень дома, словно тот самый человек, сидя на кухне с бутылкой рандомной алкашки, мог достать его даже отсюда. Постоянно казалось, что он следит..
Оставался лишь один вариант — дотянуть до вечера, утонув в музыке. Наушники, словно по волшебному взмаху, возникли из рюкзака и через мгновение уже уютно устроились на золотистых волосах Тимура. В плейлисте первым номером стояла «Світло» от украинского исполнителя Sad Novelist. Звуки украинской речи ложились на уши мягко, успокаивающе, как тот самый шелест молодой листвы под вечерним ветром осенью. В этих песнях не было ни тяжести. Исключительно легкость, прозрачность, почти воздушность, которая служила тому валерьянкой. Русские песни он тоже любил, но всё же иной язык, особенно тот, который понимаешь лишь на семьдесят-восемьдесят процентов создавал удивительный эффект: слова растворялись в звуках, музыка превращалась в поток чистого настроения, не было давления на мысли.
Солнце же в это время было беспощадным. Оно не собиралось жалеть русого парня, так что жаркие лучи падали на него так, чтобы прожечь бедного подростка. Тимур, из-за отца вынужденный носить кофты даже в такую погоду, чувствовал, как под тканью собирается жар. Но солнце всё же оставляло ему один подарок — волосы. Светло-русые, почти золотые, они казались жидким металлом, переливавшимся при каждом движении. Со стороны цвет и вовсе можно было принять за чистый блонд. Он сияющий, будто нарочно выведенный художником для того, чтобы сочетаться с его фамилией — Златов. Ммм, какая ирония, фамилия словно рождена от цвета волос, а волосы будто оправдывали её. Или наоборот? Можно. Главное правильно математики — «от перестановки слагаемых сумма не меняется».
Интересно, что в отличие от многих русоволосых, чья шевелюра на солнце приобретала рыжие, лисьи переливы, у Тимура таких оттенков не было вовсе. В его локонах не прятался ни огонь, ни медь, а только золото. Все такое ясное, светлое, желтое, живое. Возможно, именно из-за этого он и относился к ним неоднозначно: слишком светлые, слишком «детские». Иногда они придавали ему сходство с пластиковой куклой, и эта ассоциация раздражала. Хорошо ещё, что в последнее годы волосы чуть потемнели, приобрели пару приглушённых оттенков и уже не бросались в глаза, делая его похожим на вычурную игрушку для девочек.
А вот глаза… глаза были совсем другой историей. Именно их Тимур любил по-настоящему. Пастельно-зелёные, с мягким, будто акварельным оттенком, они напоминали осеннюю траву, выгоревшую на солнце, слегка пожухлую, но всё же хранящую живую зелень. С расстояния глаза казались просто зелеными чистыми и однозначно без подмешанных тонов: не карие, не серые, не голубые. Настоящая зелень, глубокая и тёплая, как в виноградниках. На солнце его взгляд и вовсе сиял, будто в зрачках застыли капли сока с молодого киви или изумрудные камни.
Глаза, за которыми пряталось слишком много темных точек. Следы усталости, бессонных ночей и того, о чём не принято говорить вслух. Ядовито-зеленые, почти нефритовые радужки на фоне воспалённых белков уже не выглядели такими живыми, как раньше, как в детстве. Но в этом была своя странная красота. Болезненная, хрупкая, отчего-то завораживающая, но все же красота. Если бы только веснушки, неяркие и бледные, проступали сильнее — они могли бы смягчить образ, придать лицу ту запоминаемость, что так не вязалась с его нынешним состоянием. Светлые волосы тогда не казались бы чем-то чужеродным, слишком выцветшим, словно вымытым временем.
Но, пожалуй, в эти мгновения музыка, солнце и его собственный взгляд сливались в один образ, который он сам себе редко позволял признавать красивым. Несмотря на то, что он был идеален.
Прошло уже больше трёх часов, как он, надев наушники, наматывал круги вдоль озера, пытаясь заглушить собственные мысли шумом музыки и мерным биением шагов. Но музыку и спокойствие прервал звонок. Незнакомый номер. Сердце дернулось, сбилось с ритма и застучало в болью в висках, и не только, так яростно, что показалось, как будто ещё пару секунд и оно вырвется из груди, оставив его без воздуха и без существования.
Кто мог звонить? Мысли одна за другой рванулись в голову. Они путались и цеплялись за самое страшное. Может, кто-то из папиных родственников? Вдруг вспомнили, вдруг решили забрать его к себе, вырвать из этой гнили? Или… ещё лучше — посадили мужа матери и этот звонок несёт с собой облегчение? Но нет. Бред. Глупые надежды. Ему ведь уже почти семнадцать, а папа &₴%##@₴*&##… Или… отчим. Может, звонит с другого номера, чтобы заманить домой? От одной этой мысли в груди зашевелилось все, что только можно. Тревога росла, становилась тяжёлым камнем, давящим на рёбра, легкие и мозг. Голову закружило от противного рингтона, а звук казался почти физическим ударом.
Пальцы дрожали, когда он всё же скользнул ими по экрану. Русые пряди упали на глаза, он встряхнул головой, стараясь собраться, и хрипловато выдавил:
— Алло? — парень попытался сделать голос холодным, отчуждённым, лишённым дрожи, и, к удивлению, получилось почти идеально.
— Тимур? Ты что так долго трубку берёшь?! Ахуел, что ли? На тренировки, значит, мы не… А, стоп. Ты же наоборот не пропускаешь… Это Макс бездарь — в трубке раздался знакомый голос, поспешно поправивший самого себя.
Впервые за почти три года волейбола Тимур ощутил странное облегчение — он действительно рад был слышать капитана команды. И всё же странность оставалась. Почему номер определился как неизвестный? Он ведь точно записывал его. Новая симка? Смена телефона? Но зачем? И что ещё более подозрительно — почему Женя вообще звонит? Обычно он набирал только по делу.
— Экран мокрый был, сенсор тупил, — выдал Тимур первое, что пришло на ум.
— Ясно, — отрезал тот сухо, даже с лёгким раздражением. Но тут же заговорил снова: — Я чего звоню… Слушай, у тебя есть время погулять?
Евгений запнулся. Слова будто застряло в горле. Как будто он должен был придумать какую-то ложь на ходу, чтобы русый поверил и согласился пойти гулять.
— Нам дополнительные тренировки запретили по воскресеньям. Уроков тоже нет. А другие друзья… ну, э-э… — Это «ээ…» прозвучало слишком неуверенно, будто чужим голосом. Тимур нахмурился, прижал трубку ближе к уху, вслушиваясь. Ему даже почудилось, что Женя стал дышать громче, он нервничал? Но из-за чего? Из-за него? Но ведь сам позвонил. Или… у него нет других друзей? Глупость. Настоящий капитан, харизматичный, умный, всегда окружённый вниманием. Отличник, спортсмен, да ещё и до боли привлекательный — такие люди не остаются в одиночестве. За красоту Тимур не будет отрицать, странно бы было себе врать.
А вот Тимур уже начинал тонуть в собственных мыслях, разраставшихся потоком, как чёрная вода. Слова Евгения тонули где-то на периферии сознания. Сердце ещё не пришло в норму после первого удара тревоги, и теперь каждое «ээ…» в трубке отзывалось в нём странным, глухим эхом, которое тоже напрягало.
— А ты.. Кхм.. сейчас?.. — наконец-то, выбравшись из тягостной тучи собственных мыслей, произнёс он, слегка нахмурившись.
— Ну да. А ты чё, занят? — в голосе Жеки прозвучала лёгкая насмешка, но без колкости. Даже было слышно, что он расстроился. — Если тебе неудобно, могу и к другому сго…
— Да не, Жек, всё нормально, — перебил его Тимур. — Я тут возле озера на Крестовом.
Он и не заметил, как сделал то, что Женя терпеть не мог — перебивать его на полуслове. Но удивительно, что на этот раз Жека даже глазом не повёл. Ни раздражения, ни привычного сарказма, ничего!
— Ну, заебись! — бодро ответил тот. — Я как раз на Богатырском проспекте живу. Стой там, через минут пятнадцать-двадцать подскочу.
«Вот это да… — пронеслось в голове у Тимура. — Так они с Тохой почти соседи? Интересно, догадываются ли об этом оба?..»
Телеграм выдал геопозицию, и ровно через двадцать минут Евгений уже стоял перед ним. Пожал руку странно, тот будто собирался обнять, но в последний миг передумал. От этого неловкого движения у Тимура что-то ёкнуло в груди. Смешок удивления и тревоги, как будто человек перед ним всё ещё был чужим.
— Привет, — сдержанно сказал рыжий парень, явно не понимая, как реагировать.
— Ага, и тебе не хворать, — ответил Тимур, щурясь. — Куда идём?
— Ну… можно мороженое взять и ко мне, или… — начал Евгений, но запнулся.
— В смысле? — приподнял бровь Златов, взгляд его стал испытующе-недоверчивым.
— Я… просто не люблю по городу шляться, — признался тот. — Обычно или к себе кого-то зову, или сам прихожу.
— Хм, — протянул русый, явно колеблясь. — Ну, мы ведь толком и не общаемся…
— Да ладно тебе, — перебил его Жека, смеясь, как будто отгонял лишнюю серьёзность. — Чё ты как баба, честное слово! Не ссы, делать ничего такого не буду. К тому же, ты меня знаешь.
Он сказал это легко, почти игриво и в его серых глазах мелькнули живые искры, которых Тимур никогда раньше в нём не видел. И это сбивало с толку куда больше, чем привычная хмурость.
Так или иначе, через двадцать минут, после пары неубедительных отговорок, которые Евгений одним движением руки смёл — они оказались в его квартире.
Женя, разуваясь, привычно ронял кеды у прихожей, а Тимур тем временем с интересом оглядывал пространство. Квартира была самая обычная — без старого советского стиля, но и без вылизанного «евро-ремонта». Простая, человеческая, уютная, где-то небрежная — золотая середина.
— Прикольно у тебя, — сказал Тимур, задержав взгляд на потолке.
— Ха-ха, спасибо, — усмехнулся Жека, даже не пытаясь скрыть иронии. — Есть будешь?
— Ну, как хочешь, — бросил тот так небрежно, что могло показаться, что ему совершенно похуй и через пару секунд он забудет. Но это не так. Евгений сразу же про рпп подумал и складывал план, как накормить русого. Через секунду он уже поднялся с лавки в прихожей и кивнул куда-то вглубь квартиры. — Ну чё, пойдём в мою комнату?
Тимур хотел бы снова найти повод отказаться, но слова застряли.
А дальше — всё останется на воображение того, кто читает. Ведь иногда гораздо интереснее додумать самому, чем услышать до конца и плакать из-за неоправданных ожиданий) Очень надеюсь, что вам понравилась экстра, ведь я над ней очень старалась :)