Серые ангелы. Сосны.
Приказом начальника ГУВД на полковника Королёва возложены обязанности начальника криминальной милиции. В связи с увольнением последнего. Прежний начальник «криминалки» Савельев с новым начальником ГУВД не сработался — отказался старый конь прокладывать свежую борозду и написал рапорт на пенсию. От греха. Старый опер и свирепый начальник переходить на рыночные рельсы отказался — сказались внутренние убеждения — нежелание собирать мзду снизу, передавать наверх и жить на разницу. На должность уже подбирали в Москве более сговорчивого и делового кандидата. А пока искали достойного — обязанности первого заместителя возложили на Папу. «Кто везёт — того и грузят» — старая русская поговорка актуальна в милиции-полиции всегда.
Новый начальник ГУВД, человек в регионе новый, но креативный, инициировал проверку из Министерства, дабы почистить ряды от потенциальных предателей и несогласных с новыми, коммерческими веяниями. Бизнес обязан приносить прибыль, но это невозможно с нелояльным менеджментом. Вместе с Савельевым написали рапорты на увольнение ещё пара десятков начальников районных отделов по той же причине, предпочитая коррупционным заработкам рыбалку на скромной пенсии. Но вдруг ещё затаились враги и закосневшие в «совке» дураки? Проверка выведет инсургентов на чистую воду, выявив ужасные нарушения законности, требований приказов МВД России и иных нормативных документов, с далеко идущими кадровыми последствиями.
Отставку начальника оперативно-розыскного бюро, полковника Королёва, оставили на сладкое: отстранение народного героя от должности могло повлечь широкий общественный резонанс, для нового начальника ГУВД нежелательный. Да и должен же кто-то работать? Делать пресловутые «палки», для рубки которых и созданы органы внутренних дел. Но компромат собирают сразу, не откладывая на потом.
Поэтому неуживчивого полковника стоило бы проверить!
Беда никогда не приходит одна и всегда многолика: комплексная проверка потому и называется комплексной, что подразделение проверяется сразу по нескольким направлениям: оперативно-розыскная деятельность, агентурная работа, оперативные расходы, исполнительская дисциплина, и, конечно, любимый конёк — делопроизводство и режим секретности.
Режим секретности — штука двуликая, как Янус: одновременно формальная до жути, но и позволяющая регламенты толковать, как угодно проверяющим. Докопаться можно до любой запятой.
Полковник Королёв слыл звездой федерального значения. Поэтому проверять лично его прислали не блатного лейтенантика, а целого адмирала. Вы не знали, что в МВД служат адмиралы? — теперь знайте. В несчастном министерстве строители министрами работают, так отчего не появиться адмиралам?
Адмирал был высок, поджар и бородат. Как и положено морскому волку — в черной морской форме, кортиком и с благородной сединой на висках. Как и подобает флотоводцу, адмирал решил ввязаться в бой, а там уже как карта ляжет.
Заручившись поддержкой нового начальника ГУВД, адмирал, гремя кортиком и сверкая эполетами, рванул через приёмную в Папин кабинет, проигнорировав протесты секретаря.
— Я начальник Управления делопроизводства и режима Министерства контр-адмирал Азаров, — отчеканил адмирал с порога, — имею предписание на проверку режима секретности!
Папа эполетами не сверкал — полковник одет в дорогой деловой костюм, синий галстук. Полковник контролировал оперативную обстановку, лично проверяя исполнение указаний. Только теперь на личном контроле стояла не Контора, а большой регион. Открыв перед собой кондуит-ежедневник, Королёв обзванивал подразделения ГУВД, выясняя, что сделано по раскрытию преступлений, заслушивая каждого начальника персонально. Никакого интереса к визитёру с кортиком полковник не проявил.
— Кхе-кхе... — напомнил о себе адмирал.
Королёв, не отрывая уха от трубки, поднял взгляд и оценил внешний вид адмирала: чёрная морская форма, погоны адмирала, шеврон «Россия, МВД» и даже кортик.
Однако адмирал на полковника впечатления не произвёл. Королёв, как ни в чём не бывало, опустил взгляд и продолжил разговор.
— Я ещё раз спрашиваю — повторный опрос проводили? — ревел полковник в трубку.
— Я начальник Управления делопроизводства и режима МВД контр-адмирал Азаров, — твёрдо, по-командирски, заявил адмирал. — Я уполномочен проверить соблюдение вами режима секретности.
— Долбоёбы! Я не спрашиваю вашего мнения, я требую провести повторный опрос!
Вдруг Королёв поднял взгляд и обратил внимание на адмирала.
— Повторяю в третий раз: я — начальник управления делопроизводства и режима министерства контр-адмирал Волков. Прибыл для проверки режима секретности. Имею предписание!
Папа откинулся на спинку кресла, сделал задумчивый вид, поправил очки и громко и чётко произнёс:
И тут же потерял к проверяющему интерес.
— Это я не вам, долбоёбы! — продолжил орать Папа в трубку. — Вам не на хуй идти, а идти людей опрашивать. Чтобы свидетелей установить! Второе нераскрытое убийство за полугодие, а вы ходите и дрочите!
Адмирал чётко, в соответствии со строевым Уставом, через левое плечо, выполнил команду «кругом», сделал строевой шаг и вышел из кабинета в соответствии с заданным направлением движения.
То есть — куда послали, туда и пошёл!
— Я больше не могу! — просипел Андрей в трубку. — Ты старший опер по особо важным, значит обязан заменить начальника. Я не могу больше пить!
— Ушатал тебя полковник? — Пятницкий улыбнулся.
— Имей в виду, полковник из адмиральской свиты. Москвич пьёт стаканами, как в последний раз!
Баста пил третий день. Да, это запой. Запой по служебной необходимости: Андрей поил по кабакам проверяющих, печень положа на алтарь Отечества!
Культурную программу гости отмели сразу, местные достопримечательности москвичей не интересовали: «Мы больше по водочке!».
— Когда ехать? — уточнил Пятницкий. Пятничным вечером опер разминался пивом дома, однако переходить на крепкие напитки не планировал — на завтра назначен редкий выходной, не хотелось болеть с утра.
— Сейчас, собирайся! — стонал в трубку Баста. — Меня домой отвезут и за тобой заедут!
— Форма одежды повседневная, едешь на природу, в «Русскую избу». Там поляна накрыта. Всё оплачено, только за этим дятлом московским следи, чтобы не начудил. Полкан «по синьке» буйный. Положишь спать и езжай домой. Сам старайся пить меньше, иначе упьёшься, как я.
— Капельницу из наркологии вызывать буду, — простонал Баста и нажал отбой.
«В «избу» москвичей поселили! — присвистнул Вадим. — Красиво жить не запретишь!». Год назад в «избе» отдыхали президент России и премьер Италии. Статусное место. Не обоссанная лесная полянка с кирпичами вместо мангала, к которой привык каждый нормальный милиционер.
Залив, прибой, песок и строевые сосны. Красивое место. И очень дорогое.
«И я знаю, что мне недолго осталось ждать, чтобы снова увидеть сосны на морском берегу» — Пятницкий вспомнил строки Цоя.
Вадим залпом допил пиво и начал собираться. Джинсы, майка, телефон и джинсовая куртка. Удостоверение, телефон, сигареты, зажигалка. Голому собраться — только подпоясаться.
Служебная «чапырка» уже ждала у подъезда. Машину было не узнать — отмыта до блеска — сразу видно, ждали дорогих гостей. Оперской транспорт — настоящий хлев на колёсах — не мудрено, в машинах спят, едят, пьют и даже трахаются. Пятницкий уселся на переднее пассажирское сиденье, обернувшись, чтобы оценить высокопоставленного гостя. Полковник дремал, развалившись на заднем сиденье. Лицо москвича показалось оперу знакомым. Где-то пересекались, только где?
Водитель тихо, стараясь не разбудить проверяющего, спросил:
— В «избу»! — так же тихо ответил Еврей. — Сильно гуляли?
— Бля... — водитель изобразил на лице гримасу ужаса и отвращения одновременно.
— Синюшно-одутловатый, как труп... — сочувственно прошептал «алёша». — Андрею в «наркушке» прокапаться. Деньги на гулянку мне передал.
— Поехали, — обречённо выдохнул Пятницкий. Стало страшно: нужно выдержать алкомарафон, при этом организовав мероприятие, как следует. Чтобы не было мучительно больно отделу при написании итоговой справки по проверке.
«Эх, не подведи, кормилица!» — с этими словами проститутки чешут промежность. Вадим помассировал печень.
Из города выскочили быстро: вечер, пробки успели рассосаться. Ещё час езды по трассе, можно и самому подремать: ночь предстоит бурной. Но из комы вышел проверяющий.
Полковник похлопал Пятницкого по плечу. Вадим обернулся.
— Ты кто? — москвич уставился на опера.
— Старший оперуполномоченный по особо важным делам капитан милиции Пятницкий.
Вадим достал правой рукой из нагрудного кармана «ксиву», развернул и через левое плечо показал полковнику.
— Еврей, — спокойно ответил Вадим. Доказывать национальную принадлежность «хроникам» он не собирался. «Еврей» же.
— Знаю я вас, — прохрипел полковник, откинулся на сиденье и захрапел.
Вадим положил удостоверение в карман, чуть откинул спинку сиденья назад, прислонил голову к двери и стал смотреть на дорогу. Глупое состояние: ни пьян, ни трезв. Дорога начала сливаться в одну серую полосу — значит, сон начал одолевать.
— Ты кто? — последовал вопрос.
— Старший оперуполномоченный по особо важным делам капитан милиции Пятницкий.
Рука — карман — ксива — левое плечо.
— Вот вы где у меня все! — полковничий кулак появился между передними сиденьями и тут же исчез. Сзади раздался храп.
— Я вот так сутки уже. Сейчас высажу и спать лягу.
— Наивный, — усмехнулся Вадим в ответ.
«Все силы брошены на спасение Управления. Все сотрудники, не считаясь с личным временем, спасают, так сказать, лицо подразделения и Папину жопу от неминуемого пиздеца в лице результатов проверки и далеко идущих выводов о соответствии занимаемой должности! Не спят начальники, не спит оперсостав, не спят сотрудники-водители. Не спят жёны, дожидаясь мужей с опасных заданий. Если так дела дальше пойдут, дети не увидят отцов: не так страшна случайная бандитская пуля, как цирроз печени».
Машина въехала на территорию базы отдыха, миновав резные ворота и охранника в зелёном стрелецком кафтане. Тот, видимо, узнал машину, поэтому вида не подал. Дальше ехали по указателям со словом «reception».
Вадима кольнуло слово «ресепшен». Нельзя проще сказать — администратор? Этот дивный новояз: ресепшен, гламур, чики, консуме, дедлайн. Особенно бесила модная московская фразочка «как бы». «Как бы да...» — да или как бы да — то есть нет? Да или нет? — почему я должен додумывать за говорящего? Рука тянется к пистолету. Убил бы.
Охранник-стрелец и «ресепшен». Домик администратора — двухэтажный теремок с резным окошком. В окошке томится красна девица в кокошнике.
— ГУВД! — водитель махнул перед красной девицей красной книжицей. — Князев.
— Москвич ваш? — кивнула головой красна девица. — Тринадцатый домик. Ой, шебутной!
— Да нет, москвич. Вчера в лес ночью ушёл и песни орал. Ушёл недалеко, в кустах свалился. Езжайте, номер убрали, ужин на веранде накроем. Когда подавать?
— Сейчас подавайте, — водитель с опаской обернулся и глянул на москвича. — Домик далеко?
— Тринадцатый номер по центральной аллее, прямо езжайте, слева увидите. Горячее сразу?
— Водки! — послышался хриплый голос полковника.
— И водки сразу! — согласился водитель.
Спустя минуту экипаж остановился у домика номер 13. Вадим присвистнул, увидев «домик» — одноэтажный рубленый особнячок с верандой. На веранде сервирован стол на две персоны — красна девица не обманула.
«Хорошо вокруг, но номер домика тринадцатый, — засомневался Пятницкий, вылезая из машины. — Жди чертовщины! Или нет — моё любимое число».
Вадим открыл пассажирскую дверь: товарищ полковник Князев осоловело оглядел опера и спросил:
— Старший оперуполномоченный по особо важным делам капитан милиции Пятницкий, — устало повторил опер и добавил: — Еврей.
— Аааа... — разочарованно сказал полковник. — Есть чо бухнуть?
— Так точно! — опер щёлкнул каблуками, давая понять — мол, любой каприз. Лишь бы ты, родной, в себя не приходил.
Пятницкий галантно помог старшему товарищу выйти из машины. Полковник был помят малость, как лицом, так и одёжей, но настроен на продолжение банкета. Твёрдой походкой москвич последовал к веранде и плюхнулся на деревянное кресло.
— Гена! — окликнул Пятницкий водителя.
— Не уезжай далеко, — тихо сказал Пятницкий. — Глянь, полкан какой бодрый, небось баб потребует, в город ехать придётся.
— Да и какие бабы, на «полкана» глянь, его хоть самого еби.
В подтверждение слов водителя полковник уронил голову на грудь.
«Где-то я его видел... Пиджачок понтовый, хоть и помятый, и рожа буйная, но протокольная».
Тут же на гольф-каре привезли ужин. Официант накрыл дубовый стол скатертью и сервировал: «почки заячьи верчёные, головы щучьи с чесноком, икра чёрная, красная икра заморская, кабачковая». Русская кухня: холодные закуски: грибочки солёные, маринованные помидоры-огурцы-чеснок, мясная нарезка, белая рыба, хлеб, и, конечно, водочка — ледяная, в покрытом изморозью графине, как положено.
Пятницкий подвинул рюмки, аккуратно взял графин и налил по половинке.
«Лей, ты чего, краёв не видишь?» — запротестовал очнувшийся «полкан».
Вадим долил водку под ободок и пододвинул рюмку Князеву.
— Ты кто? — привычно спросил полковник.
— Старший оперуполномоченный по особо важным делам капитан милиции Пятницкий, — улыбнулся Вадим и встал со стула. — Честь имею!
— Имеет он... — пробурчал полковник и протянул руку. — Князев. Анатолий Петрович. Организационно-инспекторский департамент. Полковник.
Вадим пожал руку. «Рукопожатие крепкое, — отметил Вадим. — Значит, с „документами работать может“. Так официальные СМИ говорили про Ельцина, когда тот проваливался в очередной запой.
— За знакомство! — предложил тост Пятницкий.
Выпить, конечно, хотелось. Но ещё сильнее хотелось жрать. Не есть, а именно жрать, поглощая всё, что было на столе. Ирочка пропадала в суде, Вадиму готовить было лень — вечер питался жидким хлебом — пивом.
Первая рюмка пошла мягко, приятно обжигая горло. Вадим сел на стул, взял вилку и потянулся к грибочку — закусить.
— Ты что, не русский, что ли? — возмутился полковник. — Между первой и второй наливай её одну!
«Еврей» же! — чуть не поперхнулся смехом опер, но промолчал и потянулся к бутылке.
Ещё по 50 грамм. Полковник тоста не произнёс, только кивнул и опрокинул рюмку. Вадим чуть пригубил и поставил рюмку на стол. Стараясь не показаться невоспитанным, взял не спеша со стола мясную нарезку, грибы и соленья, кинул в свою тарелку и стал закусывать.
Полковник сделал то же самое. Князев ел спокойно, наложив себе полную тарелку салата.
Вадим ковырялся, стараясь не есть быстро. Должны привезти горячее — нужно оставить место в желудке под главное блюдо. Сейчас будет третий тост — за погибших товарищей. Так принято в милиции — третий тост — святое. Ряды погибших, даже молодых сокурсников Вадима, ширились. Инфаркты, инсульты, пьянка, ДТП, самоубийства, война в Чечне уносили ментов в полицейский рай. Третий тост не казался чем-то пафосным, наоборот — помянуть ребят дело святое. Конечно, тлела надежда, что полкан выпьет третий и угомонится. Положу москвича спать и сам поеду домой. Или к Вике? Нужен я ей... Я — предатель. Домой. Пивка для рывка и домой. Боевая задача выполнена — москвич уложен спать.
— Не того человека ваш начальник на хуй послал! — ни с того ни с сего выдал москвич. — Тут пей или не пей — не поможет. Решение по нему уже принято, а повод мы найдём!
«Не моего ума дела, разборки эти, — подумал опер. — Паны дерутся, а у холопов чубы трещат. Моя задача — тебя напоить в говно, чтобы упал — а там пусть лошадь думает, у неё голова большая».
Вадим потянулся к графину, пододвинул рюмки. Долил свою, налил полную полковнику.
— Третий... — Вадим поставил рюмку перед полковником и остался стоять.
Князев посерьёзнел, встал с кресла, взял в правую руку рюмку и скомандовал:
Вадим выпрямился, изображая строевую стойку. «За ребят!» — чуть не вырвалось у опера.
— За тех, кто в море! — неожиданно выпалил полковник и осушил рюмку до дна.
Вадим удивился, но промолчал. Странный полковник. Может, на солнышке перегрелся, или у них, в МВД, так принято. Может, у них там крыша поплыла, или улицу Житную взяли пираты на абордаж.
Вадим выпил, и жизнь обрела краски. Пейзаж с молодыми строевыми соснами, прохладным бризом и прибоем после дневной жары умиротворял. Прекрасна работа оперативника — живи да радуйся: море, водка, песок, сосны, дорогой отель. Сейчас полковник потребует и блядей из города привезут. Не служба — сказка! Тяжела наша работа — наливай да пей!
— А ведь ты не офицер, капитан! — сказал полковник, оценивающе глядя на Пятницкого. Словно размышлял, врежет опер между глаз или нет.
— Это почему? — удивился опер.
— У тебя звание — специальное!
— Так и у вас тоже, вы же полковник милиции, — парировал Вадим.
— Не угадал, — осклабился проверяющий. — Я — морской офицер, воинское звание — капитан 3 ранга. А вот ты — самый настоящий гражданский шпак!
Пятницкому стало обидно, что офицером его не признали. Шесть лет идти к заветным лейтенантским звёздочкам — и вот, на тебе. Ещё и гражданский, оказывается. Говно, как в анекдоте про внутренние органы. Врезать «полкану», что ли? Крепкий, глядь. А если он мне? А мне-то за что?
Может, москвич специально нарывается на скандал? Где-то я его видел...
— Я скорее шпик, чем шпак, — Вадим глупо улыбнулся, стараясь сгладить ситуацию.
— Я закончил «Дзержинку»! — ударил себя кулаком в грудь полковник, схватил бутылку со стола и сделал пару глотков прямо из горла.
Про «Дзержинку» Пятницкий знал, что морское училище располагается в здании Адмиралтейства. Про морских курсантов — то, что существа отмороженные, склонные к дракам с сухопутными курсантами-«сапогами». Поэтому, если Пятницкий шёл на дискотеку в «Балтийский дом», под китель надевал курсантский кожаный ремень с тяжёлой латунной бляхой. Наматываешь свободный конец ремня на руку — получался гибрид кастета и кистеня. Применять не пришлось — бог миловал. Ещё Пятницкого мучал вопрос — почему военно-морское училище носит имя Феликса Эдмундовича?
— В итоге у Дзержинского и оказались, — съязвил Вадим, не удержавшись. — В милиции.
— Я тебе не мент! Я под парусом ходил! — завёлся полковник. — Хочешь, докажу?
Вадима так и подмывало сказать: «Валяй, докажи!» Может, полкан бросится в воды залива и уплывёт далеко-далеко... А Пятницкий, как тоскливая Ассоль, будет смотреть за горизонт, ожидая алых парусов.
«Плывите, плывите, ихтиандры хуевы...». А потом помянем москвича — допить оставшуюся водку и поехать домой спать. Но допустить чрезвычайное происшествие — гибель проверяющего во время комплексной проверки — опер не имел права. Для того и прислали — не допускать ЧП!
— Не надо доказывать, — тихо сказал Вадим. — Я верю.
— Нет, я докажу! — полковник вскочил с кресла, сбросил пиджак и начал разминать руки.
«Точно утопиться решил, — испугался опер. — Папа с три шкуры снимет и натянет на барабан...».
— Не надо... — пролепетал Вадим.
Было поздно. Полковник бегом рванул к заливу. Вадим побежал следом. Бежать было тяжело — кроссовки утопали в песке. Не успел. Полковник, выбрав из строевых сосен, растущих на берегу, потоньше и постройнее, прыгнул на неё и начал карабкаться наверх, словно по канату.
— Фу-у-ух... — выдохнул Вадим и перешёл на шаг.
«Значит, не утонет полкан. Кому суждено быть повешенным — тот не утонет...».
— Видал? — кричал запыхавшийся полковник с высоты метров десяти. — Кап-три Князев упражнение выполнил!
— Так точно, товарищ капитан 3-го ранга! — с неподдельным восторгом закричал Пятницкий.
Полковник действительно показал класс. На празднике Масленицы моряк взял бы все призы по лазанью на столб. Суровый мужчина, хорошо, в драку не полез. Полковнику за пятьдесят — а физподготовка круче молодого. Уделал бы, как бог черепаху.
— Слазьте, товарищ полковник! — закричал Вадим туда, наверх, ближе к облакам.
— Сейчас... — закряхтел москвич и пробурчал что-то невнятное. Не слышно — ветер и высоко.
Вадим зачарованно смотрел на полковничью жопу в дорогих брюках. Брюки обнимали сосну, а жопа держалась за тонкую сосновую лапу.
— Я слезу, — прокричал полковник, — а ты снизу подстрахуй!
— Сам ты подстрахуй! — негромко усмехнулся опер, подошёл вплотную к сосне и закричал: — Страхую-ю-ю!
— Не получается! — ответил полковник. — Ногу свело!
«Рамамба хару мамба ру!» — инстинктивно пропел Пятницкий и крикнул:
Смеркалось. Ногу не отпускало. Жара уходила, сменяясь ночной прохладой — вода остывала, подавая холодный воздух вверх, в кроны сосен. Под сосной сидел капитан Пятницкий, на сосне — полковник Князев. Вадим уже успел сбегать в домик за курткой и телефоном и выпить ещё рюмку «для сугреву». Полковник не успел ничего, так как затих в кроне дерева и признаков жизни не подавал.
— Товарищ полковник! Товарищ полковник! — позвал Вадим Князева, смотря наверх. На сосну Князев залез, а обратно не слезет. Полковник словно кот — забраться на дерево сумел, а обратно, вниз — когти мешают. Не в ту сторону заточены.
Может, полковник совьёт там гнездо, к нему прилетит полковничиха, и начнут высиживать яйца с маленькими полковничками?
— Товарищ полковник! — повторил Вадим, не сильно надеясь на ответ.
— Старший. Опер. Уполномоченный. По особо. Важным. Делам. Капитан. Милиции. Пятницкий, — доложил Вадим, сложив кисти рук в рупор. — «Еврей!»
— Какого ранга капитан? — уточнил полковник.
Опара пробило на ха-ха. Мозг настигла выпитая «для сугреву» рюмка. Давясь смехом, Пятницкий крикнул:
— Капитан-лейтенант! — и уселся под сосну.
— Товарищ капитан-лейтенант, снимите меня отсюда, это приказ! — крикнул полковник.
— Есть, товарищ капитан третьего ранга! — производство капитана милиции в морские чины вызвало ещё одну волну истерического смеха у Пятницкого. — Сейчас придумаю что-нибудь!
«Ситуация серьёзная, москвича как-то нужно с дерева снимать. Но как?» Мысль отрезвляла и пугала одновременно. Из сил и средств в наличии только опер, машина и водитель Генка.
Пятницкий потянулся к телефону и набрал номер дежурной части конторы.
— Кузнецов, — ответил заспанный голос дежурного.
— Кузя! Это Пятницкий, — сказал Вадим, давясь от смеха. — У меня ЧП. У меня полковник на сосну залез!
— Ну, пусть слазит, — ответил заспанный Кузя.
— Он не может, он закогтился! — Пятницкий старался описать трагедию как можно более подробно, но не мог — мешал смех.
— Ты там бухой, что ли? — возмутился Кузя. — Какой полковник, какая сосна? Сосните там друг у друга и успокойтесь!
— Проверяющий, из Москвы! — уточнил Вадим. — Мне приказали его напоить и спать уложить. А москвич нажрался и на сосну залез! А слезть не может! Доложи начальнику.
— Вадим! — возмутился Кузя. — Я Королёва в двенадцать ночи поднимать не стану. Королёв снимет не только полковника, но и меня. А мне полгода до пенсии. Ебись с ним сам, с полковником.
— Может, вызовешь Эм-Чэ-Эс? Пожарных с лестницей?
— Хуй Чэ-Эс, блядь, и собаку с милицией, — закончил разговор дежурный. — Придумай что-нибудь, ты же опер!
«МЧС? Лестница! Тут же лес, рядом пожарная команда! Генка, водитель!»
— Аааа! — кричал полкан с дерева. — Снимите меня отсюда!
Вадим махнул полковнику рукой и побежал к стоянке, благо недалеко.
«Офицеры, офицеры — ваше сердце под прицелом!» — напевал опер на бегу. Вот и машина, а в ней «алёша». Спит, подлец.
— Генка, вставай! — затормошил Вадим водителя.
— В город, за блядями? — обречённо спросил «алёша», глядя на Пятницкого с бешеными глазами.
— Нет, — дыхнул пергаром Пятницкий. — Езжай в пожарную часть, тут, за забором.
— Знаю где, — обречённо сказал водитель. — А зачем?
— Заебись, — посочувствовал «алёша». — И чо?
— Езжай, проси машину с лестницей. Будем снимать!
— Пожарные не поедут, — Генка откинулся на спинку сиденья. — Нужен звонок от дежурного по ГУВД.
Звонить дежурному по ГУВД Пятницкий не хотел. Дежурка ГУВД полна стукачами, и непонятно, в каких отношениях Королёв и ГУВД. Вместо «пожарки» приедут «гестапо» и инспекция по личному составу. В итоге вывернут так, будто пьяный оперуполномоченный ОРБ загнал несчастного трезвого проверяющего на сосну. Скандал и оргвыводы. Нет.
— У тебя же деньги! — вдруг осенило Пятницкого. — На блядей и всё такое.
— У меня, — согласился водитель.
— Баста сказал, что деньги на блядей! Или экстренный случай!
— Тут тебе и блядь, и экстренный случай. Гони в пожарку! Это приказ! — Пятницкий гаркнул, словно на плацу родного командного училища.
Алёша неохотно захлопнул дверь, завёл машину и уехал. Пятницкий забежал в домик, выпил ещё 50 грамм водки и побежал к сосне.
— Ихтиандр, сын мой! — крикнул Пятницкий в небо.
— А-а-а, — простонало небо в ответ.
«Хорошо, что не заплакало небо жёлтым дождём», — усмехнулся Пятницкий.
— Сейчас пожарная машина приедет! — обнадёжил капитан полковника. — Снимем!
— Я уже не могу! — кричал полковник. — Руки сводит!
Голос древолаза стал трезвее, сказался холодный ветер.
— Деритесь там, товарищ полковник! Помощь идёт! — приободрил Вадим и уселся на землю рядом, в паре метров от злополучной сосны. По прогнозам, обещали золотой дождь. Нужно поберечь себя, не простудиться.
«Есть военные офицеры, среди них самые офицерские офицеры — морские, — размышлял оперативник. — Я, не пришей к кобыле хвост: бегаю с пистолетом, жизнью рискую, бандитов ловлю — не офицерской работой занимаюсь. Даже форму не ношу. Если вы, гражданские, такие умные — почему вы фуражку не носите и строем не ходите?» — Вадим вспомнил анекдот и ухмыльнулся.
Строем опер действительно не ходил. Строевой устав сводился к исполнению команды «Товарищи офицеры», по которой необходимо вставать.
«Так куда ж вы уходите, может прямо — на небо!» — неожиданно для себя запел Пятницкий и глянул на крону сосны. Там, вцепившись руками в ствол сосны, сидел на хлипкой ветке капитан третьего ранга.
«И откуда-то сверху прощаете нааас!!» — заорал Пятницкий и неожиданно перекрестился. — Лишь бы не упал офицер — страна потеряет героя!
Но бог любит дураков и пьяных. А если два в одном — даже благоволит. К гостиничному домику, сверкая синим проблесковым маячком, подъехала пожарная машина.
Светало. Коротки ночи в конце июня.
— Не могу от дерева оторвать! — кричал сверху, с пожарной лестницы, пожарный-прапорщик. — Он руками зацепился, не разгибаются!
— Мне холодно! — вторил пожарному морской офицер Князев из сосновой кроны.
— Я его сначала привяжу, чтобы не свалился, а потом отдеру! — кричал спасатель, доставая страховочный трос.
— Отдери! — согласился Пятницкий, доставая из джинсовой куртки мятую пачку «Бонда», и добавил тише: — Так отдери, чтобы больше не хотелось по деревьям лазить.
Вадим стоял у пожарной машины с Генкой и спасателями-пожарными. Рассказывать обстоятельства попадания моряка на дерево Вадим не стал. Мало ли, бывают в жизни чудеса. Спасатели — калачи тёртые, не сильно удивились.
«Моряки ебутся стоя у скалистых берегов!» — Вадим засмеялся.
— Чего ржёшь? — спросил у Вадима Генка.
— Частушку вспомнил. Сколько бабла пожарным отдал? — спросил в ответ Вадим.
— На два литровых пузыря и закусь!
— Вонь не пойдёт? Никто не настучит? — посерьёзнел Вадим.
— Литр за спасение, литр за молчание — так договорились.
Пожарная лестница начала опускаться. На конце лестницы сидел притороченный к ней ремнями полковник Князев. Руки «кап-три» держал перед собой, словно нежно обнимал воображаемую любимую.
Полковника отстегнули от лестницы, спустили на землю и бережно усадили на траву.
Вадим достал заранее подготовленный стакан и графин с водкой, наполнил до краёв и протянул полковнику. Князев взял стакан, но дотянуться до рта не смог — рука тряслась и сгибаться в локте отказывалась.
— Руки затекли, — простонал полковник.
Пятницкий присел на корточки и выхватил стакан из рук страждущего.
— Буду с руки поить, как маленького, — зло улыбнулся Вадим, глядя на полковника. — Давай, тащ полковник, за министра, за папу, за маму и за тех, кто в море...
— Не выпьет он, — кто-то сказал за спиной. — Видишь, колотит, тут точность нужна.
Вадим обернулся. За спиной стоял прапорщик-пожарный в затёртой светло-синей форме. Тот самый, который снял с дерева полкана.
«Прапор в теме, — подумал Вадим. — Понимает толк в бухле». Прапорщик как минимум ровесник проверяющего.
Прапор вытащил из брюк ремень и шагнул к полковнику.
— Смотри, как надо! — спасатель кивнул оперу.
Спасатель накинул петлю ремня на кисть полковника.
— Вставляй стакан, чего ждёшь? — цыкнул он на Пятницкого.
Вадим аккуратно вложил стакан в руку полкана. Прапорщик зашёл за полковничью спину, протянул ремень и стал аккуратно тянуть к себе.
— Вира, вира, майна! — командовал спасатель.
Стакан медленно, но неотвратимо двигался к губам проверяющего. Трясущейся рукой Князев поднёс стакан к губам и начал жадно пить. Дрык-брык, глоток, ещё один, ещё — пустой стакан полетел на землю.
— Ты кто? — полковник уставился на опера осоловевшим от водки взглядом.
— Старший оперуполномоченный по особо важным делам капитан милиции Пятницкий, — улыбнулся Вадим.
«Это же... это же тот полковник, — осенило Пятницкого. — Который райотдел проверял. Этот тот самый полкан, который лет пять назад горничную в гостинице трахнуть пытался! И замполита Петровича избил. Суровый мужик, но на всю голову контуженный».
Вадим достал из кармана куртки «ксиву», развернул и ткнул в лицо полковнику.
— Товарищ генерал, — жаловался адмирал, — меня послали на хуй!
— И кто послал, товарищ контр-адмирал? — возмутился новый начальник ГУВД.