1 глава
Мужчина с тёмной ухоженной бородой, бицепсами и рубашкой в красную клетку — вылитый канадец — теперь являлся моим опекуном. Назвать его отцом у Вали язык не поворачивался. Родион не настаивал. Опекун из него оказался неплохим, только вот Валентин давно перестал верить в людей. Многие семьи, бравшие его к себе, так же, как и Родион, вели себя с ним приветливо и дружелюбно. А потом сдавали его обратно. Обещали вернуться, но так и не возвращались.
Жена у Родиона имелась, но жили они отдельно. Это выяснилось позже. Когда приезжали с проверкой органы опеки, она внезапным образом появлялась в доме, все втроем они играли в дружную семью. Этот факт не мог не напрягать, ведь каковы тогда причины усыновления Вали? Почему он живет у Родиона и ни разу не был у так называемой матери?
Однако подыгрывать ему нравилось. В этом доме он не чувствовал никакого дискомфорта, пока что..
Зеркало разбилось, когда Валя вытирался в ванной полотенцем. На стиральной машинке стояло небольшое зеркальце, которое Родион использовал, когда брился. Натянув штаны и футболку, он принялся поднимать осколки с пола. Любого другого приёмного ребёнка окутал бы страх, но Валя оставался спокоен. Реакция Родиона решит — будет он подыгрывать в следующий раз или нет.
Раздался стук в дверь. Валя дернул щеколду и сделал шаг в сторону.
Валентин, осмотрев себя, заверил:
На следующий день точно такое же зеркало стояло на стиральной машинке, как и тогда. Будто ничего и не случилось. Валю очень интересовала реакция его опекуна, но Родион как на зло в ванную комнату не заходил. Что-то долго готовил на кухне, потом они долго ели в тишине. Когда очередь дошла до стирки (Валя, на вопрос, есть ли что постирать, кинул Родиону пару футболок и штаны), вот тогда он заметил приготовленный для него подарок.
Родион принёс зеркало с собой. Поставив на рабочий стол прям около Вали, даже говорить ничего не стал. Он отличался каким-то пугающим спокойствием: ничего никогда не выдавало его настроения.
— Что? — глупо спросил Валя, оторвавшись от чтения комикса.
— Да свои накопления. Тебе понравилось? — Валентину сложно давалось обращение на ты к человеку, старше его на три десятка лет, однако в этот раз он не стал избегать "тыканья".
— Необязательно было тратиться. Все мы можем что-то разбить, я тебя за это не виню.
— Знаю, просто хотел сделать подарок.
— Спасибо, — после паузы поблагодарил Родион и вышел из комнаты.
Он не пытался как-то сблизиться с Валей, не разговаривал с ним о детдоме, о их взаимоотношениях и о том, какими они могут быть. Родион вёл себя так, будто Валя жил с ним всегда. Хотя это не отменяло того, что порой его поведение нельзя было трактовать, как обычное.
В школе в коллектив Валя влился легко: у него никогда не возникало проблем с общением. Компания новых друзей походила на старую, с которой он водился в детдоме. Через них было удобно доставать себе сигареты с энергетиками. В компании имелась пара совершеннолетних ребят, которым он давал деньги, данные ему на обед в столовой. Не каждый день, но часто.
— Твой батя странный. Он приходил сюда раньше часто, когда его прошлый сын здесь учился.
— А сейчас он где? — До этого Вале никто о никаком сынишке не рассказывал.
— Да ему лет двадцать, выпустился уже.
— Вообще-то крутой дядька, — возразил Жора на слова Толика. — Он за своего отпрыска вон как заступался.
— Все равно мутный, — завершил Толя.
Валентин не мог сказать о своем "отце" ничего конкретного.
После школы он договорился о встрече со Свободой, своей подругой, с которой дружил с начальной школы. Теперь им приходилось учиться в разных школах, потому что детдом и его новый дом располагались далеко друг от друга.
— Только будем сидеть на кухне, а то родители, сам понимаешь, — предупредила Свобода, как только они переступили порог дома. — У тебя у самого как всё?
— Пока не довожу его до желания сдать меня обратно, хотя планирую проверить на прочность. Он слишком спокойный, но уверен: его можно вывести из себя.
Свобода не задавала вопросов, почему Валя испытывает такое желание. Многие детдомовские проверяли опекунов, и, убеждаясь, что их никогда не простят так же, как родных детей, возвращались обратно с еще более убитой надеждой. Валентину исполнилось уже шестнадцать — в таком возрасте детей почти никогда не усыновляют. Родион почему-то стал. И выбрал его, хотя они даже почти не разговаривали, пока Валя проводил у него выходные дни.
— Попробуй обокрасть, — подкинула идею Свобода.
— Я пока еще думаю, — ухмыльнулся в ответ он. — Что-то подсказывает, что Родион — не совсем такой же, как все остальные мои опекуны.
Из дальней комнаты, в которой находились родители, раздался мучительный стон. Свобода, бросив все, умчала вглубь квартиры, как гончая. Валя тоже подорвался, но заторможенно.
Тело её отца выворачивало под неестественным углом. Мышцы стремились сократиться больше, чем возможно. Он стонал от боли, хрипел и всеми силами старался перетерпеть очередной приступ столбняка. Свобода уже набирала скорую помощь. У Вали не получалось отвести взгляд. Ужас происходящего будто сковал его, не позволяя двинуться с места. Конечности противно изгибались, торс гнулся, как резиновая игрушка. Свобода дернула его за плечо, потянув за собой за пределы комнаты. Валентина сковал стыд, который он умело скрыл. Стоны все еще доносились из комнаты, срываясь на крик.
— В этот раз дольше обычного. Меня это пугает, — призналась Свобода, направляясь на балкон, чтобы закурить. Валя послушно шёл за ней. — Я даже ничего сделать не могу. Скорая пообещала скоро приехать, а пока.. Мы стоим на балконе, чтобы его не было слышно. Я не могу его слышать.
Валентин положил руки ей на плечи и заглянул прямо в глаза:
— Твоя реакция — нормальна. Ты делаешь столько, сколько можешь.
Свобода достала вторую сигарету следом за первой. Она ничего не ответила на слова Вали, но, увидев скорую, быстрыми шагами пошла к входной двери, всучив ему в пальцы недокуренную сигарету.
Валя оставался на балконе до тех пор, пока Свобода вместе с отцом не уехали в больницу. Сверху открывался обзор на парковку под окнами дома. Машина скорой помощи ехала, включив мигалки.
Её мать все еще присутствовала в доме. Валя не мог уехать к себе, бросив её одну. У тёти Тони прогрессировала деменция. Свобода доказывала органам опеки, будь они не ладны, что она недееспособна, чтобы получить еще выплаты для их содержания, однако процесс затянулся.
Валентин помнил, как тётя Тоня пекла им шоколадный хлеб, когда их семья порой брала его к себе погостить. В тайне он мечтал о том, чтобы они взяли над ним опеку, но этого не случилось. Валентин мечтал о таком в каждой семье, в которую попадал хотя бы на день. В этом заключалась его детская мечта, как и любого другого ребёнка из его окружения. Позже она исчезла.
Теперь, когда Валя попытался заговорить с тётей Тоней о том самом хлебе, она глупо уставилась на него и спросила: «А как тебя звать-то, внучок?»