6 глава.
«Двадцать третьего января в пятнадцать часов по Саратовскому времени..»
Валя знал, на что идёт, но не собирался останавливаться. Борьба за справедливость являлась одной из его лидирующих черт, а потому он не мог пропустить столь важное мероприятие. В случае чего Родиона могут лишить родительских прав, и тогда Валентин будет вынужден вернуться в детский дом. До совершеннолетия оставалось совсем ничего — ему выдадут квартиру и дадут поступить на бюджет. Плюсы в иной жизни имелись, успокаивал себя Валя. Его в целом раздражал факт того, что любое действие сопровождалось возвращением к старой жизни.
Погода выдалась морозной: несмотря на это, на площади собралась внушительная толпа людей. Мужчины и женщины, подростки и старики, люди всех возрастов и чинов пришли сюда сегодня, чтобы вложиться в будущее страны, в котором можно будет жить, а не выживать.
Валя не стал рисовать плакат, чтобы лишний раз не рисковать быть пойманным Родионом. Однако много кто вышел митинговать с надписями по типу «Жизнь народу!», «Нахуй царя!» и, конечно же, «За Навального!». Валентин чувствовал себя максимально довольным, находясь в обществе неравнодушных. Искать поддержки в интернете устанет каждый, а в обычной жизни так сложилось, что вокруг Вали практически все не особо осведомлены темой политики. Свобода хотела пойти с ним, но по какой-то причине не брала трубку всё утро, потому Валентин, не дожидаясь, пошёл сам. Она всё-таки слишком занятая особа, может и не получилось ничего. Недавно она обмолвилась, что раздумывает насчёт дома престарелых, а ведь оформление документов — долгий процесс. Кому этого не знать, если не Вале?
Ветер обжигал кожу, а люди продолжали кричать «Мы здесь власть!», чеканя каждое слово. Ментов дожидаться долго не пришлось: спустя минут пятнадцать с начала демонстрации людей начали скручивать. Поколение постарше кричало, чтоб не трогали детей, но двоих парней лет двадцати уже положили на снег и били дубинками. Многие начали расходиться, остальные продолжали стоять, пока часть массовки паковали в машины и увозили в участки. Валя среди всей заварухи и криков заметил вдалеке Свободу, стоящую рядом со Стёпой. Второго сложно было не заметить, ведь он не изменял своему стилю, и даже сейчас, как истинный борец за справедливость, вышел в своей расшитой одежде, лишний раз демонстрируя принадлежность к панк-культуре. Вале остался непонятным момент, почему Свобода ему ничего не сказала, но не успел он об этом подумать, как почувствовал давление на спину. Руки больно закрутили назад и нацепили наручники, чтоб не рыпался. Вале не дали даже наверх посмотреть, прижав голову к асфальту.
— Тебе хоть восемнадцать есть, на митинг ходишь? — плюнул кто-то из людей в форме.
Валя молчал, пока двое заталкивали его в машину со всеми остальными. В вагончике их оказалось человек десять, тесно прижатых друг к другу. Задние двери захлопнули, и автомобиль тронулся с места.
Мужчина рядом не переставал возмущаться: «Отпустите ребёнка!»
Кто-то рядом, Валя не мог видеть со своего места, дернулся, чтобы подожить ему руку на плечо, но из-за наручников не смог.
Всех привезли в участок, Валя попал к таким же подросткам, как и он сам. Никто никому не объяснял, что будет дальше. Они и сами понимали, что ничего хорошего. Из толпы назойливо выскочил Стёпа, требующий их отпустить. Его быстро успокоили электрошокером. Валя протиснулся сквозь всех, и, имевший уже свободные руки, помог ему подняться.
— Спасибо, — отозвался в ответ он и потёр переносицу. — Хоть от кого-то человечность увидеть можно.
Валя посмотрел на него с явным упрёком.
— Почему Свобода не отвечала мне на звонки, но при этом была с тобой?
Стёпа пожал плечами и произнёс так искренне, будто не врал:
— Да я без понятия, честно говоря. Она и на митинг припоздала немного, хотя мы заранее встретиться договаривались.
— Либо в другом участке, либо убежала, не знаю.
Валя облокотился на стену рядом. Ничего из этого её дружка не вытащишь! И понятнее не стало: почему именно его, своего лучшего друга детства, Свобода решила обделить вниманием, предпочтя ему недавнего знакомого? Он в чем-то провинился и не заметил?
— Да не переживай, уверен, она в порядке. Как мы.
Валя не удержался от смешка. Они-то в порядке, сидя в ментовском участке?
— Да ну, не смейся. Думаешь, им хочется заниматься какими-то малолетками, пока есть контингент повеселее? Попугают и отпустят. Ну родителей возможно вызовут.
Валя снова промолчал, удостоив собеседника недовольным оскалом.
— Ебать ты злюка конечно, — снова заметил Стёпа.
Валентин поднял голову, встретившись с ним взглядом. Говорить и объяснять не хотелось ничего. Валя не мог сказать правду да и не видел в этом никакого смысла. Способен ли понять его переживания человек, у которого всегда были родители? Что для него будут значить слова «я снова вернусь в это ужасное место по своей вине»? Как передать то отчаяние, которое так яростно разрывало душу Вале в стенах ментовского участка?
До начала митинга он чувствовал себя куда увереннее. Валя надеялся, что в прежней жизни тоже есть что-то хорошее: квартира, поступление и работа. Он забывал о вечном контроле со стороны воспитателей, о записках, которые был обязан писать затем, чтобы посетить Свободу. Сейчас Валя обрёл волю, он мог делать многое, чего ему не было дозволено до этого, но воспользовавшись этой возможностью, Валентин переборщил. Может, Стёпа и прав, многих из них и вправду отпустят домой, но на Вале ментовской взгляд обязательно задержится, в этом он не сомневался. Гос.органы всегда создают проблемы семьям, которые усыновляют детей. Они без труда выяснят, что на самом деле Родион живёт один, что с женой они общаются крайне изредко, и что ему нельзя усыновлять кого-либо.
Стёпа вскоре затерялся в толпе, а Валя даже не пытался его искать. Его внимание привлёк мужчина, на вид типичный канадец, вымеряющий каждый шаг.
Валю притащили в отдельную комнату для допроса. Он не хотел смотреть на Родиона — не мог. На все вопросы отвечал «правильно» и, став свидетелем взятки, которую дал опекун, смог покинуть это тёмное место.
В выборе места в автомобиле ему отказали. Родион подошёл к машине и открыл пассажирскую переднюю дверь, после залез и сам. Заставив пристегнуться Валю ремнем, двинулся с места. На улице давно успело стемнеть. Часы показывали почти девять вечера. Они проехали молча половину пути, пока Валя не заметил, что едут они далеко не домой, а куда-то за город. Дома все реже показывались на горизонте, деревья все чаще мелькали за окном.
Родион даже не повернулся в ответ на вопрос, продолжив так же молча крутить руль. Руки его заметно напряглись, но лицо выражало то же спокойствие, что и до этого.
— Что ты собираешься сделать? — получив на это то же игнорирование, Валя более настойчиво произнёс: — Останови машину.
Родион слегка сбавил скорость, но свернул уже в настоящую тайгу. Вокруг ни души, а на улице начиналась настоящая метель. Валя еще раз метнул быстрый взгляд на опекуна и, не успев обдумать свой поступок, отстегнул ремень, открыл дверь и выпрыгнул из машины. Колени и рёбра одновременно загорелись из-за боли, пускай скорость была не такая уж и большая. Валя, потеряв контроль над телом, смог в дымке разума раслышать резкий звук тормозов: Родион наверняка бы не продолжил после этого поездку, тем более с открытой дверью. Валентин, спотыкаясь и падая, поднялся с дороги и побежал в лес, за деревья. Снег его выдавал, ведь следы оставались, но Валя надеялся, что Родион не станет его искать. Или не сможет найти из-за ветра, который тут же всё заметал. Он понятия не имел, чем думал в этот момент, ведь Валя даже примерно не мог понять, где находился. В такую погоду заблудиться не составляло особого труда даже средь трёх сосен.
Отбежав на приличное расстояние, так, чтобы не было видно ни дороги, ни света фар, не слышно звука двигателя, Валя остановился, чтобы восстановить дыхание. На лице он почувствовал горячую влагу, стекающую по щеке. Вытерев её рукавом кофты, Валентин увидел тёмное пятно, которое осталось после.
От усталости он не мог мыслить здраво. Валя чересчур много пережил сегодня: и митинг, и задержание, и непонятки с подругой, и сомнения насчёт своего будущего. В голове смешалось абсолютно всё, а потому мир вокруг него шёл кругом. Ветер постепенно заметал его лежащее тело снегом, не позволяя ему больше встать. Кровь на щеках смешалась со слезами, а боль душевная переросла в физическую. И уже тогда Валя не был в состоянии отличить ноющие ссадины от рызрывающено внутри чувства. Он ощущал себя брошенным животным, но в этой ситуации Валентин бросил себя сам.
Ветер не думал успокаиваться, а ресницы уже успели превратиться в лёд. Пребывая в последних минутах сознания и агонии, Валя почувствовал яркий свет фонарика, ударивший по глазам. Впоследствии Родион вытирал ему лицо влажной тёплой тряпкой. Валентин прикрыл глаза, ведь так было легче переносить реальность.
— Кто-ж так делает, Валя.. — угрюмо заметил Родион. — Это у тебя с лицом что, а остальное? Только дома уже посмотрим.
— Не надо ничего смотреть, — тихо попросил он, наконец-то открыв глаза. — Ничего не сломано.
— Тебе-то в таком состоянии судить. Боюсь ты даже не вспомнишь адреса, где сейчас живёшь.
Валя осмотрел обеспокоенное лицо Родиона. Его густые брови нахмурились, отчаянно пытаясь понять произошедшее. Куртка вся промокла, а на воротнике все еще лежал снег.
— Железнодорожная, семнадцать.. — отвернувшись, пробубнил Валя. Выносить взгляд опекуна после такого он не мог.
— Ладно, не всё потеряно! — посмеялся Родион. — Поехали домой. Теперь-то не выпрыгнешь, я надеюсь?
Валя замолк, но все же согласно кивнул, чтоб хоть как-то завершить этот диалог.
Дома ему бежать было некуда, незачем, да и он сильно вымотался для такого. Родион не позволил ему просто уйти спать, а заставил хорошенько вымыться и дождаться его в своей спальне.
Лёжа под одеялом с открытым на всю окном, Валя чуть было не уснул, как услышал приближающиеся шаги. Родион вошёл в комнату с аптечкой. Всё внутри Вали сжалось из-за собственной тупости.
Родион присел на край кровати, поёжившись из-за холодного воздуха.
— Кажется, ты хочешь заболеть.
Валя без слов вылез из своего укрытия, чтобы прикрыть окно, и вернулся на это же место.
— Мне придётся тебя осмотреть, — поставил он перед фактом.
— А я сам не могу? — неосознанно съязвил Валя.
— Я ничего такого делать не буду, а сам себе ты плохо обработаешь. Снимай футболку.
Валентин послушался, повернувшись пострадавшим боком. Родион смочил ватный диск перекисью водорода и принялся обтирать ссадину. Валя при этом невольно вздрогнул.
— Можно тебя спросить, зачем ты это сделал?
— Я говорил, что меня напрягает, когда ты молчишь. Я не знаю, чего от тебя ожидать, тем более ночью в лесу.
Родион нахмурил брови, и на лице проступили глубокие морщины.
— Я хотел показать тебе одно место. Кто-ж знал, что ты осмелишься выпрыгнуть из движущейся машины.
Замазав всё зелёнкой, опекун аккуратными движениями пальцев ощупал щёку, с которой заметно содралась кожа. Параллельно дуя, он и по этому месту прошёлся перекисью водорода.
— Что теперь ты собираешься сделать? — поинтересовался Валя.
— Я хочу с тобой поговорить, — признался Родион. — А ты хочешь со мной разговаривать?
Валя опустил взгляд в пол. При всем желании он боялся, а чего именно — не мог сформулировать. Потому и ответить не был способен на такой, казалось бы, лёгкий вопрос.
— Хочу, — выдавил он. — Но дай мне время. Я сам к тебе приду.