Новогодняя шалость Карабуса и его свинок (18+)
Злой колдун Карабус однажды решил насолить человеческому миру, подбросить им свинью. Да, так и хотел. Заколдовал силиконовых свинок, которые ночью в постелях людей присасывались к святая святых и порабощали их. Это волшебство было настолько коварным, что вызывало сильнейшую сексуальную зависимость, отказ от всего земного, истощение и смерть...
Одна такая свинка упала через дымовую трубу в дом к Василисе Прекрасной. Когда девушка легла спать, свинка пробралась к ней между ножек, присосалась и начала поглощать её энергию.
Василисе снился эротический сон, в котором она отдавалась безоглядно из-за своего неутомимого желания ко всей страже королевства. Она не лежала в постели, а стояла посреди тронного зала, а вокруг неё вся стража. Не в доспехах, а в набедренных повязках из шёлка, их тела пылали голодом. Они окружили её. Руки, десятки рук, касались её везде. Каждое прикосновение заставляло её тело извиваться от потребности, которая росла, как лесной пожар.
Её отдали первому — силачу с огненно-рыжими волосами. Он поднял её, будто перышко, и прижал к стене, и его мощное орудие вошло в неё с одного глубокого толчка. Едва она успела опомниться, хватаясь за его плечи, как другой воин припал к её груди. Её отпустили, и она упала на колени. Перед ней возникли ещё двое. Она, не раздумывая, склонилась к ним. Её переворачивали, укладывали и сажали на чьи-то колени и орудия. Каждая позиция, каждый новый партнёр — всё это не приносило насыщения, а лишь раздувало пламя.
Она теряла счёт времени и лицам. Она была центром вселенной, созданной только для этого — для бесконечного, всепоглощающего соития. Но даже в этом сне, на краю сознания, тлела искорка, ощущение, что её пьют. Что с каждым оргазмом из неё утекает какая-то сущность — жизненная сила, воля, сама душа. В опочивальне же розовая свинка тихо посасывала, её тельце стало заметно теплее. Она была подключена к неиссякаемому, пока что, источнику.
Другая свинка попала к Марфе-искуснице. Она пробралась к ней сзади и пристроила свой хоботок, чтобы сосать энергию и мучить красавицу. В ее сне её пышные бедра штурмовали полчища иноземцев. Своими заморскими орудиями между ног они проникали в нее сзади, она кричала и вопила, чтобы они не надолго оставляли ее с пустотой внутри. Она была у крепостной стены.
Вокруг бушевала битва высоких иноземцев с кожей цвета оливок, со странными татуировками, за право прильнуть к её бёдрам, которые были выставлены на всеобщее обозрение. Первый подошёл и сразу раздвинул её дрожащие ягодицы и вонзил в неё своё «заморское орудие» с одного мощного рывка. Марфа взвыла. Боль смешалась с исступлением. Но прежде чем эта боль успела перейти во что-то иное, его уже сменил второй. Его член был толще. Он выдернул первого и тут же занял его место. Их было полчище. Они толпились и толкались в очереди, нетерпеливые и жадные. Они не давали ей ни секунды передышки.
Как только один изливал своё семя, его место занимал следующий. Когда один, закончив, выходил из неё, на мгновение оставляя пустой, её тело, отравленное магией свинки, взывало к другому. Эта пустота становилась невыносимой. «Не оставляйте! — хрипела она. — Не выходите! Не оставляйте меня так!» Её вопли стали руководством к действию. Теперь они менялись ещё быстрее, так что в ней постоянно что-то находилось. Она стала сосудом, бесконечно заполняемым. Её сознание растворялось в какофонии экстаза и боли, запахе пота и чуждой плоти. Единственной ясной мыслью была животная боязнь той ужасной, зияющей пустоты, что наступала хоть на миг между действом.
И ещё одна свинка подстерегла Царевну-Лягушку. Когда девушка сняла свою лягушачью кожу и пошла спать, хоботок свинки ждал ее на подушке и всосался ей в губы алые да сахарные. Во сне красавица так мучилась жаждой, что кинулась к витязям прекрасным, чредой из волн выходящих ясных, чтобы утолили жажду ее.
Она жаждала напиться из их могучих и влажных членов. Жажда удушающая и иссушающая нарастала. А на берегу бесконечного моря вода была солона и непригодна. Солнце палило немилосердно. И вот на призыв из лазурных волн стали выходить Витязи, рождённые из пены, влажные от морской воды. И между их ног покоились их могучие члены — напряжённые, с блестящими, будто перламутровыми, головками.
Жажда царевны сменилась жгучим вожделением. Она хотела пить именно ту влагу, что сочилась из них. Она пала на колени перед первым:«Утоли… умоляю… дай напиться…» Витязь понял её без слов. Он шагнул вперёд, и его член коснулся её губ. Она обхватила его руками и припала ртом с жадностью.
Она пила не семя, а самую суть его силы. С каждым глотком её жажда немного отступала, сменяясь волной блаженства. Но как только он отдал ей всё и его член начал увядать, пустота и жажда вернулись с удесятерённой силой. Она с плачем отпустила его и устремилась к следующему. «Ещё! Пожалуйста, ещё! Не оставляйте меня!» Они выходили из волн чредой. Как могли помогали. Она металась между ними, умоляя каждого.
И тогда море вздулось. Из пучины вышел сам дядька Черномор. Могучий повелитель вод. «Жаждешь, дитя? Так напейся же досыта!» Его член был подобен трезубцу Нептуна — огромный, тёмный. Царевна, не в силах вымолвить слово, приникла к нему. И пила из него, как из неиссякаемого источника, а он, положив руку на её голову, помогал ей.
Следующая свинка подстерегла Белоснежку. Когда девушка пришла в опочивальню, разделась и легла спать, свинка уже ждала, чтобы вонзить в нее свой хоботок. Сон Белоснежки был в мастерской гномов. Она стала вся одной эрогенной зоной. Каждый сантиметр её кожи горел, зудел, пульсировал невыносимым напряжением. Она стала одной сплошной, мучающейся и истекающей своими соками раной. И она увидела их.
Семь друзей-гномов. «Друзья… помогите… Умоляю… Это напряжение… я не вынесу…» Они переглянулись. «Положись на нас, дитя. Мы знаем, как снять напряжение». Они не стали медлить. Белоснежка опустилась перед ними на четвереньки. Двое самых старших, Ворчун и Чихун, пристроились сзади. Их рабочие, но нежные руки раздвинули её ягодицы и бедра. Два шершавых, горячих члена одновременно вошли в ее анус и влагалище. Весельчак подполз под Белоснежкой к ее клитору и его член добросовестно потирал его. Скромник бережно вошёл ей рот, а Соня устроился между ее грудей, крепко прижимая их к своему члену. Простачок и Молчун лизали ее по бокам и придерживали, а их маленькие, но крепкие и упругие члены были наготове.
Белоснежка, захлёбываясь от ощущений, схватила их члены своими дрожащими руками. Ощутив, какие они были горячие и твёрдые. Она начала водить по ним ладонями, сжимать, а сама не отпускала ртом член Скромника. Её мир сузился до хаоса ощущений. Члены гномов работали в унисон. Её собственные руки и рот служили троим спереди. Она была полностью заполнена, использована сзади. Не было ни единой точки, где бы это напряжение не снималось. Она кричала, но крики терялись в чавкании и стонах. Она была сложным инструментом, на котором мастерски играла дружная команда мастеров.
Ещё одна свинка прокралась к Елене Премудрой. Теперь и Елена вожделела в своем сне богатырей своего королевства, припадающих к ее лону своими жадными ртами. Они нетерпеливо жаждали, когда дойдет до них эта бесконечная очередь, чтобы напиться ее влаги, утолить свой голод, проникнуть языком поглубже к ней в святая святых.
Она возлежала в древнем лесном святилище. Перед ней выстроилась процессия — самые сильные богатыри её королевства. Но сейчас в их глазах был только животный, почти религиозный голод. Первый, седой исполин, опустился перед ней на колени. Его огромные ладони бережно раздвинули её бёдра. И затем он припал. Его рот — широкий, жадный — закрыл её полностью. Его язык, мощный и шершавый, исследовал, проникал поглубже, выискивая каждую точку. Она вскрикнула, её пальцы впились в его волосы, чтобы прижать сильнее, глубже. Она чувствовала, как её соки текут прямо в этот жадный рот. Он пил долго, пока её ноги не затряслись. Только когда она, крича, достигла пика, он отстранился, его губы и борода блестели её влагой.
На его место бросился следующий. Молодой, с телом словно из белого мрамора. Его подход был яростным. Он приник к ней так, будто хотел не пить, а утонуть. За ним был третий. И четвёртый. Очередь казалась бесконечной. Елена потеряла всякое ощущение времени и стыда. Она была алтарём, жертвой и богиней в одном лице. Её тело сотрясали непрерывные оргазмы. Она кричала, молила, ругалась. Она сжимала головы мужчин между бёдрами. Их «жажда» была не метафорой. Она чувствовала это физически — с каждым глотком из неё вытягивалась не только влага, но и что-то важное, жизненное. Они поглощали её сущность. Но осознание этого лишь подливало масла в огонь её желания.
Ещё одна свинка охотилась на Царевну-Лебедь. Но она не знала, что на нее ещё есть охотники. Когда царевна готова была уснуть, а свинка вонзиться в нее, произошло страшное. Ворвался Кощей Бессмертный. Лебедь вовремя упорхнула, а свинка вонзилась в ягодицы Кощея. Это было не по плану, но что делать, нужно сосать энергию, а этот парень бессмертный, больше можно извлечь. Кащей впал в морок.
Такая страсть им возобладала. Он оказался не в чертогах, а в знакомой избушке. Всё его бессмертное существо пронзила страсть. Это был зуд, жар, невыносимое давление. Он молил Бабу Ягу помочь, но из смущения еле выдавил из себя:«Яга… старушка… помоги… Кончаюсь…» — его голос был жалобным сипением. «От старости, что ли?» — фыркнула бабка. «Нет! Там… внутри… всё сжалось, горит… Нужен… массаж… простаты… или мне конец!». Баба-Яга подняла бровь:«Простаты? Да у тебя там всё давно усохло. Но раз просишь…»
Бабка была опытная целительница. Она приладила себе между ног свою костяную ногу:«Старый метод. Кость лучше всякого пальца чувствует, где болит.» Не церемонясь, она зашла к нему сзади. Кощей, побеждённый мукой, наклонился и завопил от жажды и желания, и просил бабку не останавливаться. «Ещё, ещё!» — слышалось из раскачивающейся избушки.
Искусными движениями Яга направляла зауженный конец костяной ноги туда, куда нужно. Холодная, гладкая кость скользила внутри. Кощей завывал. Но это были не крики боли. Это были вопли запредельного, неземного сладострастия. Холод кости, идеально попавшей и начавшей ритмично давить на тот самый воспалённый орган внутри, был подобен откровению. «Да… вот так… Не останавливайся! — вопил он, его скелет сотрясался. — Ещё! Сильнее! Яга, ты волшебница!». Баба-Яга, хмыкнув, увеличила темп. Костяная нога ходила взад-вперёд. Избушка раскачивалась.
Карабус, глядя на сон Кощея в кристалле, даже позавидовал такой виртуозной старушке, которая почти превзошла отряды богатырей. «Сколько там энергии с девушек насосешь, то ли дело с бессмертного». В голову Карабуса шли суровые мысли: «А ведь можно отобрать бессмертие у конкурента».
Он взял одну свинку, приладил ее хвостик к кристаллу, который сейчас выдавал энергию Кощея. А потом приладил свинку себе на член. Благодатный сон накрыл его. Все женщины королевства кидались на его член, чтобы утолить его страсть и свою. Карабус никогда не испытывал таких чувств. Если б он знал, что так можно было, нафиг ему бы был нужен этот мир. Он кончал снова и снова, пред ним представала любая женщина, о которой можно было мечтать.
Царевна лебедь металась в ночном небе и не могла понять, почему Кощей не последовал за ней, а остался в ее опочивальне. Она пролетела мимо разбитого окна и ужаснулась. На полу ее прибежища лежал сладострастно стонущий злодей и под истомные звуки, извивался и ласкал себя костяными руками.
"Вот старый извращенец, что удумал, осквернить мой дом родной..." Она, закручинившись, полетела прочь, умываясь горькими слезами, которые ослепляли ее в темном небе.
И вдруг в темноте она, Царевна-Лебедь, влетела не в то окно. С грохотом в окно башни Карабуса. И врезалась в Кристалл. Тот разбился. Карабус закричал от незаконченного акта. «Ещё один старый извращенец! Да что ж за день-то такой, вернее ночь-то такая??» — она с ужасом снова успела вылететь в окно. Все-таки везучая девушка, хоть и везёт на старых извращенцев.
Так закончилась неудачная ночь по завоеванию мира на Рождество. С утерей кристалла, свинкам некуда было передавать энергию, они усохли и отвалились от своих жертв, которые проснулись и не понимали, что за сон им такой пригрезился. Только Кощей совсем не был доволен таким исходом нападения на Лебедь, но теперь в мыслях совсем по-иному стал поглядывать на Бабу Ягу.
Карабусу ещё долго не получится восстановить свою лабораторию. Может, отложит свои планы до следующего года.