Звездный патруль (18+)
Глава анонс для космического экшена с юмором и эротикой. Полностью можно будет почитать у меня на Автор.Тудей. Наслаждайтесь..))
"...ЛАЗАРЕТ. ОРБИТАЛЬНАЯ СТАНЦИЯ «ЗВЕЗДОЛЕТ»
23:15. ПО СТАНЦИОННОМУ ВРЕМЕНИ.
Макса Волкова вырубило еще до того, как они зашли в доки.
Кровь. Он потерял много крови. Алекс видела, как его грузят на носилки, как медики втыкают катетеры в вены, как лицо становится белым, как бумага. В лазарете его забрали сразу, отсекли от остальных.
— Тяжелый? — спросила Алекс у проходящего медика.
— Жить будет, — бросил тот на ходу. — Сухожилия штопать будем. Сутки в регенераторе.
Сутки в регенераторе. Значит, до завтрашнего вечера Макс в отключке. Под препаратами, в медицинской коме, пока нанороботы сшивают ему плечо.
Алекс смотрела на закрытую дверь лазарета. Тревога, странная тревога разливалась по телу дрожью.
Макс не спал. Он был в отключке.
Регенератор гудел ровно, как улей. Прозрачная крышка, датчики на висках, груди, руках. Капельницы с питательным раствором и регенераторами. Рука зафиксирована, плечо в синем поле — нанороботы делали свою работу
Сознание Макса плавало где-то на границе. Не сон и не явь. Темнота. Тепло. Ничего.
Он проваливался в это ничто, а потом пришел запах. Свежий воздух. Трава. Цветы.
Яркий свет резанул по глазам. Макс зажмурился, прикрылся здоровой рукой. Солнце. Настоящее. Трава под спиной. Он попытался пошевелить правой рукой — плечо не болело. Совсем. Он сел.
Поле. Ромашки. Тысячи ромашек вокруг, до самого горизонта. Где-то стрекочут кузнечики. В небе ласточки, пищат, носятся в синеве. Вдали березовая роща. Белые стволы, зеленая листва. Даже дома, на Земле, давно так не было. Техногенные миры стерли живую природу.
— Твою мать... — прошептал Макс.
Он ощупал плечо. Чисто. Ни повязки, ни шрама, ничего. На нем не больничная рубашка, а старая футболка и джинсы, которые он носил еще в училище.
Алекс стояла в трех метрах. На ней легкое белое платье, волосы распущены, босая. Улыбается. Не так, как на базе — устало или дежурно. А по-настоящему. Светится вся
— Алекс? — голос сел. — Что... где мы?
Она подошла ближе, трава шуршит под ногами.
— Ты не знаешь? — остановилась в полуметре. Глаза блестят. — Это сон, Макс. Самый лучший сон.
Макс моргнул. Сон? Он ранен. Он в регенераторе. Он...
— Забудь, — Алекс коснулась его лица ладонью. Теплая, такая настоящая. Пальцы скользнули в волосы на затылке. — Здесь только мы.
— Я знаю, что ты чувствуешь ко мне, — тихо сказала она, глядя в глаза. — Каждый раз, когда смотришь в столовой. Когда я прохожу мимо, и ты провожаешь взглядом. Я все знаю.
Эти слова ударили под дых. Просто. Без игры. Как факт.
Вместо ответа она поцеловала его.
Губы мягкие, сладкие, теплые. Макс замер на секунду, а потом его прорвало. Годы голода, годы фантазий в темноте каюты — все наружу. Он обхватил ее лицо, ответил на поцелуй жадно, как хотел всегда.
Алекс прижалась всем телом. Сквозь тонкий сарафан — жар кожи, мягкость груди, бедер. Руки сами скользнули по спине, сжали ягодицы, притянули ближе.
— О, Макс, — выдохнула она в губы. — Макс.
Его имя из ее уст — как наркотик. Слишком долго ждал.
Он опустил ее на траву. Ромашки смялись под ними, запахло зеленью и землей. Макс навис сверху, глядя в глаза. Солнце ореолом вокруг ее головы.
— Я люблю тебя, — сказал он. — С первого курса.
Она потянула его футболку вверх. Макс стянул, отбросил. Ее руки гладили его грудь, живот. Потом он стянул с нее за подол платье, одним движением через голову.
Она лежала перед ним голая на покрывале из ромашек. Солнце золотило кожу. Грудь, плоский живот, темный треугольник внизу. Идеально. Так, как он представлял тысячу раз.
— Иди же! — голос хриплый, призывный.
Он наклонился, поцеловал шею, ключицу, грудь. Она выгибалась, стонала, пальцы в его волосах. Макс целовал живот, бедра, спускаясь то ниже, то выше. Запах пота, цветов, женщины — сносит крышу.
— Макс... — стонала она, когда его губы коснулись низа живота. — Да...
Она разводила ноги шире, открывалась и прижималась к нему. Макс не мог насытиться. Вкус, запах, стоны — дурманило. Он нависал, чувствуя дрожь ее тела.
Член, готовый взорваться, вошел в нее. Медленно. Глубоко.
Ощущение острое, реальное. Макс сжал зубы, зарычал сквозь них. Внутри тесно, горячо, влажно. Она сжалась вокруг, принимая, обволакивая.
— Да... — прошептала Алекс, обвивая ногами поясницу. — Да... вот так...
Он двигался. Сначала медленно, смакуя каждое мгновение. Потом быстрее, глубже, жестче. Она отвечала, подавалась навстречу, царапала спину, кусала плечо, чтобы не кричать.
Вокруг стрекотали кузнечики, ласточки носились в синем небе, ромашки качались на ветру, а Макс трахал девушку своей мечты посреди рая.
— Еще, — шептала. — Не останавливайся.
Он кончил резко, как выстрел. Его накрыло с головой, вышибая воздух из легких. Уткнулся лицом в плечо, замер, содрогаясь. Алекс гладила по спине, шептала что-то.
А потом поднял голову, чтобы посмотреть.
Черные. Абсолютно черные. Без белков, без зрачков, без дна. Две бездны.
Она улыбнулась. Чужой улыбкой. Губы растянулись слишком широко, обнажая зубы.
— Спасибо, — сказала голосом, в котором звучал стрекот тысяч насекомых.
Макс дернулся так, что сработала сигнализация.
Датчики орали, капельницы ходуном, монитор выбивал тахикардию под 180. Медсестра влетела через десять секунд, нажала отключение тревоги, склонилась над капсулой.
— Спокойно, боец, спокойно. Ты в лазарете. Все хорошо.
Макс смотрел на нее мутными глазами. Дышал часто, поверхностно. Тело трясло.
— Сон... — прохрипел он. — Это был сон?
— Конечно сон, — медсестра проверила датчики. — Препараты тяжелые, регенерация идет. Бывает. Спи дальше.
— Нет, — Макс попытался сесть, но рука в фиксаторах не пустила. — Не хочу спать. Нельзя спать.
— Надо спать, — медсестра поправила капельницу. — Регенерация только во сне идет. Ты сутки здесь проведешь. Расслабься.
Макс остался один в полутьме палаты. Сердце колотилось, виски пульсировали. Он боялся закрыть глаза — и снова увидеть поле, ромашки, ее тело под собой, ее лицо. И эти черные глаза.
Он провел здоровой рукой по паху. Трусы были мокрыми.
— Сука, — выдохнул он в темноту.
После лазарета, после того как она видела Макса в регенераторе, после слов Хромова про «не привыкай» — тело гудело, а мозг отказывался выключаться. Она лежала на койке, уставившись в потолок. Вентиляция гудела ровно, где-то за стеной переговаривались дежурные.
Бой прокручивался снова и снова. Макс под жуком. Ее выстрел. Хромов, сносящий твари голову за секунду до...
Она закрыла глаза и увидела его. Как он стоял в транспорте, отдавая команды. Как сжал ее бронепластину и рывком поставил на ноги. Как смотрел — холодно, жестко, но без жестокости. Профессионально.
Сильный. Резкий. Сводящий с ума своей уверенностью.
Алекс потерла лицо ладонями. Дура. Он сержант. Он старше. Между ними ничего нет и быть не может. Он смотрит на нее как на бойца, не как на бабу.
Но тело не слушалось. Низ живота тянуло, соски затвердели под тканью армейской футболки. Она вспомнила его руки, когда он тащил ее к транспорту. Сильные. Жесткие. Каково это — чувствовать их на себе? Не через броню, а так?
— Прекрати, — приказала она себе вслух. — Ты не школьница.
Глаза слипались. Усталость брала свое.
Солнце. Яркое, теплое, настоящее.
Алекс села. Трава. Ромашки. Поле до горизонта. Вдали березы, стрекот кузнечиков, ласточки в небе.
Она была в легком сарафане. Белом, тонком, почти невесомом. Волосы распущены, ноги босые. Никакой брони, никакого оружия.
Голос сзади. Низкий, жесткий, от которого мурашки по коже.
Хромов стоял в трех метрах. Торс голый. Не форма, не броня — просто кожа, покрытая шрамами, мышцы перекатываются под загаром. На нем только армейские штаны, низко сидят на бедрах. Руки вдоль тела.
— Сержант? — голос сел. — Что... где мы?
Он не ответил. Сделал шаг к ней. Потом еще один.
— Игорь... — поправила она сама себя.
Он подошел вплотную. Навис скалой. Алекс смотрела снизу вверх и не могла отвести взгляд. Рельеф груди, твердый пресс, дорожка волос вниз. Запах пота, металла, мужчины.
— Ты думаешь, я не вижу? — голос низкий, вибрирующий. — Как ты смотришь на меня. Как задерживаешь взгляд. Как краснеешь, когда я прохожу мимо.
Ткань треснула от горла до подола. Алекс ахнула, прикрылась руками, но он прижал ее к себе голую.
— Не надо... — прошептала она, но в голосе не было силы.
Грудь к груди, живот к животу. Жестко, горячо. Его руки на пояснице, пальцы впиваются в ягодицы. Она уперлась ладонями в его грудь, хотела оттолкнуть — и не смогла. Ладони сами заскользили по рельефам, ощущая каждый мускул, каждый шрам.
— Сильнее, — выдохнула она. — Ты сильнее.
Он усмехнулся. Опустил голову, впился в ее губы поцелуем. Просто, прямо, без нежности. Язык вторгся в рот, и Алекс застонала, тая, растекаясь по нему.
Его руки рвали остатки сарафана, сдирали с нее последние клочки ткани. Она чувствовала его пальцы и хотела их на своей коже везде — на спине, на груди, между ног. Он сжал ее ягодицы, приподнял, заставил обхватить ногами его талию.
— Игорь... — простонала она в поцелуй.
Он опустил ее на траву. Ромашки смялись под спиной, пахло зеленью и солнцем. Хромов навис сверху, оперся на локти, глядя в глаза.
Его лицо — жесткое, обветренное, с морщинами у глаз — было так близко, она не видела его так близко.
— Скажи, что хочешь. — Он не спрашивал.
— Да, — выдохнула она. — Давно
Он раздвинул ей ноги коленом. Вошел. Резко, глубоко, одним движением. Алекс вскрикнула — не от боли, от реальности ощущений. Он заполнил ее до дна. Она была мокрой, готовой, и он скользил внутри легко.
— Да... — выдохнула она, обхватывая его ногами. — Да...
Он двигался. Ритмично, мощно, без сантиментов. Каждый толчок отдавался в ней взрывом, каждый раз она вскрикивала, выгибалась, вцеплялась в его спину. Он брал ее — как свое.
— Кто твой командир? — прорычал он ей в ухо.
Он ускорился. Удары стали глубже, жестче. Алекс кричала уже не сдерживаясь — в этом сне можно было все. Волна нестерпимо нарастала внизу живота, закручивала ее дугой.
— Кончай, — приказал он. — Со мной.
И она кончила. Волной, взрывом, криком. Тело выгнулось дугой, внутри все сжалось вокруг него, выжимая, забирая. Хромов дернулся следом, изливаясь в нее глубоко, горячо, сильно.
Она лежала под ним, чувствуя, как он пульсирует внутри, как стекает по бедрам. Гладила его спину, зарывалась пальцами в потные волосы. Блаженство разливалось по телу.
— Игорь... — прошептала она, поднимая глаза.
Глаза. Черные. Абсолютно черные. Без белков, без зрачков.
— Спасибо, — сказал он голосом, в котором стрекотали миллионы жуков.
03:47 ПО СТАНЦИОННОМУ ВРЕМЕНИ.
Алекс села на койке с криком, который застрял в горле.
Сердце колотилось где-то в ушах. Футболка мокрая насквозь, простыня скомкана, ноги дрожат. Она судорожно ощупала себя — футболка на месте, штаны на месте. Все мокрое от пота.
— Сон, — выдохнула она. — Это сон.
Но тело помнило все. Его руки. Его член внутри. Его запах. И эти глаза в конце...
Алекс спустила ноги с койки, уткнулась лицом в ладони. Между ног было мокро — реально мокро. Она кончила во сне. Физически.
Хромов не спал. Он вообще мало спал. Привычка с детства.
Война пришла на его планету, когда ему было десять. С тех пор он вытравил из себя всё. Чувства — роскошь. Привязанность — риск. Женщины — способ снять напряжение в короткие увольнительные. Покладистые, тихие. Никаких разговоров, никаких взглядов с вожделением.
Но они смотрели. Всегда смотрели. Даже в барделях, даже за деньги — смотрели как на зверя, которого хочется погладить.
Хромов разобрал плазменный пистолет, протер детали. Руки работали на автомате.
Он видел, как она смотрит на него. Жесткая женщина, боец, но глаза выдают — ищет крепкое плечо. Такие опасны. За командира порвут любого, но в постели от них проблем больше, чем удовольствия. Их мало на войне. Повезло же ему получить в команду.
Он убрал пистолет. Лег на койку. Закрыл глаза.
Когда открыл глаза - вокруг поле. Ромашки. Солнце. Как на Земле было давно, как с картинок из учебников истории.
Хромов стоял по колено в траве. Трава под ногами, стрекот кузнечиков, ласточки в небе. Тело голое по пояс, только штаны. Ни шрамов, ни брони.
Слишком ярко. Слишком правильно. Но мозг в полусне не анализировал — он просто плыл по течению.
Алекс стояла в траве. Белый сарафан, распущенные волосы. Лицо на уровне груди, глаза снизу вверх. Тихая. Готовая на всё. Именно такая, каких он выбирал в увольнительных.
Хромов смотрел на нее и чувствовал — любопытство.
Он никогда не видел Алекс такой. В жизни — бультерьер, который огрызается даже когда благодарит. А тут... Интересно, каково это? Взять эту женщину такой покорной. Хоть во сне.
Она подошла ближе. Руки потянулись к его груди, как к магниту, скользнули вниз, внутрь штанов. Хромов позволил.
Алекс расстегнула, спустила их. Член выскочил наружу, твердый — тело реагировало быстрее мыслей. Она опустилась и взяла его в рот. Горячо. Влажно. Хорошо.
Хромов выдохнул сквозь зубы. Любопытство разгоралось.
Она сосала так старательно, с придыханием, стонала с членом во рту. Руки гладили бедра, живот. Делала всё, чтобы ему было хорошо.
Хромов смотрел сверху. Слишком старательно. Слишком. Но во сне мозг не цеплялся за детали — он просто получал удовольствие.
Он положил руку ей на затылок. Алекс задвигалась быстрее, глубже. Член уходил в горло, она давилась, но продолжала. Слезы потекли по щекам.
Он сжал пальцы на ее затылке, толкнулся глубже. Алекс захрипела, закашлялась, но не отстранилась. Брала. Терпела.
И в этот момент что-то щелкнуло у него внутри.
Хромов смотрел вниз. На женщину, которая стояла перед ним на коленях. На ее лицо, искаженное старанием, мокрое от слез и слюны.
Вообще не Алекс. Она в жизни никогда. Ни за что. Она бы ударила, укусила, послала. А эта…
Сжимая ее волосы он рванул ее голову, насаживая ртом на член глубже. До упора. Чтобы перекрыть дыхание полностью. Другая рука сжала горло.
Алекс захрипела, забулькала. Руки вцепились в его бедра, царапали, били, пытались оттолкнуть. Она билась, дергалась, задыхалась.
Она подняла глаза. Черные. Абсолютно черные. Без белков, без зрачков. Две черные дыры на человеческом лице. И в этих дырах — страх.
Тело переключалось с удовольствия на убийство мгновенно. Рефлекс, вбитый годами войны.
Глаза — черные, пустые, источающие только настоящий, животный ужас…
Хромов держал. Смотрел в эти глаза без дна и убивал.
Мир дернулся. Поплыл. Развалился на куски.