ракушка

сухие косы осоки склонились волнами к земле, укрывшись хрупким инеем. их тонкие объятия хрустели под поступью моих тяжелых подошв, тревожа их самозабвенный сон.

пирс был шатким, встретил меня эхом кукушки и кусающим румяные щеки морозом. тишина прерывалась лишь нежным шепотом деревьев, никому неведомыми тайнами на увядших листьях.

у берега, опираясь острыми локтями в промерзшую землю, на меня с подозрением и унынием смотрела русалка. ее хвост рисовал на ледяной воде едва заметные круги, гипнотизирующие меня прильнуть головой к сухой листве.

мои темные очи ее испугали, едва мой облик перестал походить на дымку, приблизившись к самому краю.

я помню, как она презрительно отбросила покрытую тиной копну волос и уже собиралась прогнать меня. но что-то в ее взгляде переменилось.

мне послышался голос в кротком шуме далекой реки, послышалось журчание ручья, которого вблизи не было. её капризная трель была похожа на стрекот стрекоз, когда она жаловалась на обмельчание косяков мелкой рыбы, название которой я не знала, на засорение вод людским хламом.

но больше всего ее тревожило, как неспокойны стали леса. она оборачивалась, словно что-то взывало к ней из глухой глубины чащи, находящейся вдали, но говорящей из самого нутра речной девы.

"знаешь, плыть против течения порой не столь страшно. в какой-то момент течение меняется и дает долгожданный отдых, и усилия совсем не напрасны. воды никогда не спят, об этом всем стоит помнить."

поведала она мне с мечтательностью в свисте ветра, и я знала, что эта ее хвастливая черта есть робкая попытка дать мне подсказку.

"мне бы хотелось, чтобы твои неспящие воды были лоном покоя, чтобы ты позабыла тревогу, и оборачиваться в устрашающее больше тебе не пришлось."

отвечала ей я, взглядом считая круги, расходящиеся от неспокойных движений ее бледных рук. мне привиделась улыбка на тонких губах, но русалке она не принадлежала.

незнакомка вручила мне ракушку, шепнув напоследок о спрятанной в ней песчинке, что обязательно станет жемчужиной.

мою улыбку она забрала на своем остропером хвосте вместе с гудящей непроходящей сонливостью, когда я уходила, забывая ее лицо.

пирс был окутан туманом, пасмурное небо тихонько плакало, его горе было мне неизвестно, но скорбь оказалась близка.

под ногами хрустела осока, и каждый шаг отдаления давался с легкостью нежной волны. туман в голове рассеился, наваждение спало, едва мелкая заводь осталась позади.

невесомо в моей руке холодела ракушка. где-то внутри нее трепетно зрела жемчужина, согретая верой печальной русалки.

я надеялась, оборачиваясь, что смогла забрать с собой немного ее непримиримой тоски, обменяв на нежность моего небезразличного сердца.