«Мелкий ёжик»
После того, как Сатору собственноручно разобрался с Тоджи, он, по настоянию Яги (а может, и по собственной дурацкой инициативе), забрал к себе сына бывшего врага — Мегуми.
— Ну вот и всё, мелкий. С сегодняшнего дня ты — с нами, — сказал Сатору, кидая рюкзак мальчишке.
— Не зови меня мелким, — нахмурился Мегуми. Ему было всего семь, но с характером у него уже тогда было всё в порядке.
— Ладно-ладно, маленький ёжик.
— Я не ёжик! — взвыл тот, оглянувшись, будто кто-то ещё слышал это унижение.
— Сатору, Сугуру, — говорил Яга, тяжело вздыхая, словно предчувствуя беду. — Присмотрите за ним. Он — Зенин, сильный пользователь техники десяти теней. Мы не можем терять его.
— Конечно, директор, мы будем как старшие братья! — Сатору вытянулся в стойке «я — пример».
Сугуру хмыкнул:
— Сатору, ты и за кактусом бы нормально не присмотрел.
— Эй!
— Поэтому и я с вами, — Яга говорил твёрдо. — А Шоко пусть иногда наведывается. Мальчику нужно нормальное взрослое присутствие.
Сатору был «воспитателем» в стиле: «давай проверим, может ли твой шикигами перепрыгнуть через мою преграду!»
Сугуру чуть более сдержан, но и он не упускал случая пошутить или дать «маленькому ёжику» задание на грани безумия.
Шоко навещала Мегуми пару раз в неделю, проверяя, жив ли он и все ли конечности на месте.
— Ты хоть раз дал ему нормально поесть, а не конфеты? — допрашивала она Сатору.
— Конфеты — это углеводы. Рост ребёнка!
— А сахарный диабет?
— Куро, вперёд! — Мегуми стоял посреди двора колледжа, вызывая гончих. Из тени выскочила белая собака.
Сатору, присев рядом, выдал:
— Ха! Ты назвал белую — Куро? А чёрную — Широ?
— Ага, — кивнул Мегуми.
— Гениально! Это как назвать кота — Пёс.
— Мне нравится, — буркнул мальчик. — И они не путаются.
— Логично, — вставил Сугуру. — Люди сразу запомнят.
— Вот, хотя бы кто-то понял, — фыркнул Мегуми. — А ты, Сатору, иди отсюда.
— Мелкий стал ещё злее. Прогресс! — радостно заявил Сатору и шлёпнул мальчишку по голове.
— Не бей меня! — зарычал Мегуми. — Я пожалуюсь директору!
— Да я сам директор, если что, — ухмыльнулся Сатору.
— Нет, ты просто дурак, — пробормотал Мегуми, зарывшись в мех Куро.
— Слышал? — обратился Сатору к Сугуру. — Он сказал, что я дурак.
— Ну… он не совсем ошибся, — пожал плечами тот.
Однажды Шоко застала их троих (четверых, если считать Куро) за «тренировкой»:
Сатору висел вверх ногами, связанный тенями Мегуми. Сугуру смеялся так, что едва дышал.
— Что тут…
— Он сказал, что я не смогу связать его! — гордо сообщил Мегуми.
— Ну и… смог, — признал Сатору, болтаясь, как лампочка. — Шоко, развяжи меня.
— Нет, повиси. Тебе полезно.
Несмотря на всё безумие, Мегуми чувствовал себя… не так уж плохо. Эти идиоты — Сатору, Сугуру, Шоко — были странными, шумными, дурацкими, но с ними было… безопасно.
Куро и Широ тихо шли по его пятам, а в сердце мальчика начинало расти чувство:
Он больше не один.
Было далеко за полночь. В коридорах колледжа царила тишина, если не считать тихого шороха лап Куро — тот крался впереди, внимательно поглядывая по сторонам. За ним, босиком, в пижаме и с взъерошенными волосами шёл Мегуми. Он держал плюшевую собаку (которую ему зачем-то подарил Сугуру), но выглядел совсем не по-детски — губы сжаты, глаза тёмные, будто что-то проглатывал внутри.
Он остановился у двери, постоял немного… потом тихо постучал.
Мегуми вздохнул, дёрнул ручку — дверь была не заперта. Конечно, кто бы вообще стал закрываться в здании, где ты — сильнейший заклинатель мира.
— …Мне снился сон, — голос Мегуми дрогнул.
— Погоди, я перевернусь… — с трудом разлепляя глаза, Сатору сел на кровати. — К тебе кто-то лез?
— Нет… просто…
Он замолчал. Куро, как тень, устроился у ног.
— Кошмар? — мягко спросил Сатору, потирая глаза.
Мальчик кивнул.
— Отец. Я видел, как он… а потом… ты…
Он снова замолк.
Сатору понял всё без слов.
Он протянул руку, поманул к себе.
— Иди сюда, ёжик.
Мегуми поджал губы, но всё же подошёл. Сел на край кровати, не глядя на Сатору.
— Я не боюсь, — сказал упрямо.
— Ну, ясно же, что нет. Просто пришёл проверить, не боюсь ли я, — усмехнулся тот.
— Ага. Проверка.
— Ну тогда ложись. Можешь сторожить мой сон, чтоб мне не снились кошмары.
— Угу.
Мегуми молча залез под одеяло. Куро лёг у изножья. Сатору вытянулся рядом, зевнул.
— Слушай, мелкий. Я, конечно, не очень разбираюсь в воспитании детей, но если кошмары будут — зови. Даже если я буду спать. Даже если я буду жрать. Даже если я буду сражаться с проклятием.
— Даже если будешь драться с Сугуру?
— Особенно если. Он вечно проигрывает.
Мегуми впервые слабо усмехнулся.
— Сатору?
— Ага?
— Ты правда не бросишь меня?
— Не брошу.
— Даже если…
— Даже если ты станешь проклятием. Даже если назовёшь меня дураком. Даже если съешь весь мой мороженый торт. Не брошу.
— …Дурак, — тихо сказал Мегуми, пряча лицо в подушке.
Сатору улыбнулся и потрепал его по волосам.
Сугуру, проходя мимо комнаты утром, заглянул внутрь — и замер.
На кровати Сатору лежал в обнимку с мелким, Куро устроился у ног, одеяло сползло наполовину. Сатору спал с открытым ртом, Мегуми прижался к его боку, будто так было всегда.
Сугуру улыбнулся.
— Всё-таки ты, козёл, умеешь быть человеком.
Он аккуратно закрыл дверь. Пусть спят. Сегодня у них будет трудный день — и жизнь тоже будет не из лёгких. Но хотя бы сейчас — им тепло.
«Мелкий ёжик» — утро следующего дня
Сатору проснулся с чувством, будто кто-то воткнул в него коленку. И не убирает. И не собирается убирать.
— Мммх… — сдавленно простонал. — Почему у меня под ребрами локоть?..
Повернул голову — Мегуми, с самым невинным видом, спал, раскинувшись на полкровати. Куро всё ещё лежал у ног, храпел негромко, как плюшевый пылесос. Под боком у Сатору была лапа. Чужая. Мелкая. Упирающаяся.
— Вот чёрт, — пробормотал Сатору. — Так вот какова цена моральной ответственности.
Он попытался сдвинуться. Осторожно. Очень осторожно. Ребёнок, конечно, и боевая единица, но просыпался с плохим настроением хуже любой третьестепенной префектуры, полной проклятий.
Сатору был уже почти на краю, когда:
Мегуми не открыл глаз, но явно был в сознании.
Сатору застыл.
— Эм… я просто… диван… спина болит…
— Ага, — буркнул Мегуми, тут же переворачиваясь и прижимаясь к Сатору, как будто тот — последняя бутылка горячего какао в этом холодном мире.
— Ёжик… ты же буквально ежик.
— Угу.
— У тебя есть своя кровать.
— Она далеко.
— На расстоянии двух дверей!
— Я маленький. Устаю по дороге.
— Шантаж, — мрачно констатировал Сатору.
— Угу, — довольно подтвердил Мегуми, не двигаясь.
— Вот мне и расплата. За всё. За жизнь. За гениальность. За силу. За то, что был добрым человеком одну ночь.
— Перестань говорить вслух. Я сплю.
Позже, уже на кухне, он опёрся лбом на стол. Сугуру, неспешно наливая себе чай, усмехнулся:
— Как спалось?
— Как будто делил постель с миниатюрным нунчаку.
— Значит, понравилось.
— Этот ежик теперь спит в обнимку со мной и храпит! Он меня метит, как территорию! Я пытался убежать на диван — он пришёл за мной!
— Да ну? Прямо как настоящий ёжик за мамой ежихой?
Сатору трагично кивнул.
— Я мама. Я мама этого нахмуренного комка.
— Ага. Только вместо молока — бесконечная терпимость.
Шоко, вошедшая с папкой, замерла у двери, наблюдая эту сцену.
— Ты ведь и сам, Сатору, ходил за мной, когда мы были младше, — сказала она, закатывая глаза. — Только ты был громче и сопливее.
— Это ложь. Я был крутым.
— Ты плакал, когда я не отдала тебе свой пудинг.
— Это был важный пудинг!
— А теперь у тебя есть маленький пудинг с шипами, — заключила она, глядя, как Мегуми заходит на кухню, сонный, с Куро за спиной.
— Где Сатору?
— Вот он, твоя кроватная жертва, — указал Сугуру.
— А. Доброе утро, — пробормотал мальчик и тут же влез на колени к Сатору, устроившись, как будто это его законное место.
Сатору с обречённым лицом посмотрел на друзей.
— Спина. Никогда. Не выпрямится. Снова.
— Привыкай, — сказал Сугуру. — Ты теперь в родительской лиге.
Утро началось подозрительно тихо.
Сатору проснулся… сам. Без коленки в боку. Без пинка в щиколотку. Без Куро, который обычно приходил вместе с Мегуми и ложился как охранная система у подушки.
Он сразу понял: что-то не так.
— Мегуми?.. — громко позвал он. — Ёжик?
Через минуту он уже влетал в комнату мальчишки. Куро лежал у постели и тревожно поскуливал. Широ сидела в тени под столом — явно не хотела вмешиваться.
Мегуми лежал, укрывшись с головой, тихий, без обычного утреннего ворчания.
— Эй… — Сатору присел на край кровати. — Что такое?
Тот показал из-под одеяла лоб. Сатору коснулся — горячо, как чайник на плите.
Мальчик открыл глаза. Медленно. Красные, влажные.
— Не могу вызвать Куро нормально… — прохрипел он. — Он исчез…
— Он не исчез. Он тут, — быстро успокоил его Сатору, погладив пса. — Просто ты ослаб. Это температура, Мегуми. Это обычная болезнь, не проклятие.
— Я не слабак. Я могу тренироваться.
— Ты не слабак, ты — ребёнок с температурой. Сейчас ты можешь максимум — смотреть мультики и ныть, и никто не имеет права тебя за это ругать. Понял?
Мегуми не ответил. Просто снова закрыл глаза.
— Сугуру! У нас проблема! Он сломался!
Через пятнадцать минут Сугуру уже держал аптечку и градусник, пока Сатору бегал по комнате с пледом и чайником, будто собирался устроить пикник на крыше.
— Температура 38.5.
— Всё. Он умирает. Надо звать Шоко. Надо звать директора. Надо звать Шаманский Конгресс!
— Надо просто дать жаропонижающее и оставить его в покое, — спокойно ответил Сугуру.
— Но…
— Сатору. Ты перегрелся. Сам. Сядь. Выпей воды. Потом грей ребёнка.
Мегуми лежал в постели, уткнувшись в подушку, закутанный в плед по уши.
— Не хочу пить.
— Надо. — Сатору аккуратно поднёс чашку. — Это чай с лимоном. Без сахара. Но я добавил сердечко из мармелада.
— Отвратительно.
— Зато мило.
— Я не милый.
— Конечно нет. Ты ужасный, колючий, маленький монстр. Очень любимый.
Когда Шоко всё же пришла по вызову «экстренной трагедии», она застала в комнате следующее:
Сугуру мирно спал на кресле, с открытой книгой.
Сатору полусидел на кровати, а у него на груди, как котёнок, свернулся больной ёжик.
Оба дремали. Куро лежал в ногах, Широ выглядывала из-под тени.
— И эти люди должны были быть лучшими выпускниками, — вздохнула она.
Проверила Мегуми, убедилась: всё в порядке, температура снижается. Оставила на тумбочке таблетки и уже уходила…
Но остановилась в дверях.
— Сатору… ты молодец. Правда.
— …чё?
— Спи. И не смей снова называть его "брюзжащим ворчуном".
— Он сам это говорит чаще меня… — пробормотал Сатору, обнимая чуть крепче.
На следующее утро Мегуми поднялся с кровати сам. Куро бодро выбежал первым.
— Я в порядке. Можно тренироваться.
— Нет, — сказали Сатору и Сугуру хором.
— Ну а почему…
— Потому что мы пережили двадцать часов паники, и теперь мы болеем.
— А ты дежуришь у нашей кровати. С мармеладками, — добавил Сугуру.
— Это шантаж.
— Угу, — улыбнулся Сатору. — Добро пожаловать в семью.
— Он съел мой пуддинг! — закричал Сатору так, что ворон на крыше колледжа подпрыгнул и улетел.
— Я оставил его в холодильнике три дня, — бурчал Мегуми, спокойно сидя за столом с книжкой. — Ты говорил, что не хочешь.
— Это был священный пуддинг! У него был план — он ждал, когда я к нему приду с ложкой и любовью!
— А я пришёл первым.
— Ты монстр.
— Угу.
Сугуру, проходящий мимо с полотенцем на шее, усмехнулся:
— Сатору, ты споришь с семилеткой. И ты проигрываешь.
— Потому что он — такой же, как я! Он хитрый! Он притворяется спокойным, а потом — бац! — и твой пуддинг исчезает!
— Воспитывай, что посеял, — флегматично заметила Шоко, заходя на кухню. — Впрочем, может, хотя бы этот вырастет нормальным.
Сатору трагично положил голову на стол.
— Я не готов быть отцом пуддингоеда.
— Сатору, — Мегуми стоял посреди комнаты, нахмурившись. — Шикигами дерутся.
— Что значит — дерутся?
— Куро и жаба сцепились.
— Опять?
Он заглянул за угол. Белая собака металась по полу, громко рыча. Зелёная жаба (он называл её просто «Жаба») вяло отбивалась лапами, как будто вообще не понимала, за что.
— Куро, прекрати! Жаба — наш союзник! — Сатору пытался утихомирить животных.
— Может, она съела пуддинг? — хмыкнул Сугуру с дивана.
— Не начинай!
Сатору уже готовился к сну.
— Сегодня я сплю один. Всё. Принцип.
— Угу, — сказал Мегуми, уже лежа на его кровати с подушкой.
— Эй!
— Куро сказал, что здесь безопаснее.
— Куро — собака!
— А ты — подушка.
Сатору сдался.
— Я был сильнейшим заклинателем. Теперь я мебель.
Сатору потянулся, зевая.
— Слышь, мелкий, раз ты уже тут как у себя дома — готовь завтрак.
— Я могу сделать рис.
— Угу, и что ты в него положишь?
— Твою злобу.
Сугуру поперхнулся чаем.
— Он действительно как ты. Маленький, но уже саркастичный.
— Я горжусь и страдаю одновременно, — мрачно сказал Сатору.
Иногда были тренировки — настоящие, суровые, с тенями, техникой и холодным потом. Иногда — просто прогулки по территории. Иногда — споры из-за книг и кто уронил миску с рисом.
Иногда — тишина, когда Сатору читал в кресле, а Мегуми, устроившись у него на плече, дремал, Куро под ногами, Широ в тени.
Никаких великих битв. Никаких миссий. Просто обычные дни.
И в них было место покою. Смеху. Домашним ссорам. И тихому, невысказанному ощущению: здесь я не один.
— Су-гу-ру, — протянул Сатору, заглянув в его комнату с выражением важности, которой у него хватило бы на спасение мира.
— Я знаю этот тон, — вздохнул Сугуру, не отрываясь от газеты. — Что на этот раз?
— У Мегуми через три дня день рождения.
— Ага.
— Нам нужно устроить праздник.
— Ага.
— С кексами. И свечами. И подарками. И гирляндами.
— Ты ведь сам это хочешь, а не он.
— Я хочу, чтобы он был счастлив!
— Сатору, ты хочешь воздушные шарики.
— Это не отменяет моей любви к ребёнку!
Через час они уже спорили на кухне:
— Я говорю — ему нужен меч!
— Он — ребёнок, а не шиноби из восьмидесятых.
— Хорошо! Тогда — набор для рисования.
— Он не рисует.
— Давай заведём ему ежа.
— …ты хочешь подарить "мелкому ёжику" настоящего ёжа?
Сатору замолчал.
— …Это звучит по-другому, чем я думал.
— Ага. Очень.
— Тогда кекс с его лицом!
— Слишком жутко.
— Мой с твоим тогда?
Наконец, на утро того самого дня, всё было готово.
— Сюрприиииииз! — крикнул Сатору, врываясь в комнату Мегуми, неся коробку, перевязанную криво, как его моральные принципы. — С днём рождения, ёжик!
Сугуру сзади держал поднос с кексами, один из которых действительно был украшен глазками и надписью "Широ и Куро, но сладко".
Мегуми сидел на кровати, глядя на них так, будто они объявили войну логике.
— ...что?
— У тебя день рождения!
— Откуда вы узнали?
— Я шпионю.
— Я шпионил лучше, — добавил Сугуру.
— Я не праздную, — спокойно сказал Мегуми и отвернулся. — Обычно.
— Что?..
— Ну. Просто. У нас не было праздников. Ни у меня, ни у сестры.
— Оу… — выдохнул Сатору. Он немного обмяк.
Мегуми вдруг добавил, всё так же глядя в сторону:
— И если честно… я не люблю этот день.
— Он напоминает мне о семье. Не той, что сейчас. О… прошлой.
Сатору поставил коробку на пол. Подошёл.
Опустился на корточки, чтобы быть на уровне глаз.
— Послушай, ёжик.
— …
— Мы не хотим заставлять тебя веселиться. И не собираемся делать вид, что всё легко. Но… ты теперь с нами.
— …
— И если ты захочешь однажды вспомнить, что этот день может быть про хорошее, про нас, про Куро, про смешной кекс с глазами… — он криво улыбнулся, — мы тут.
Потом — тихо:
— Куро уже съел один кекс.
— Он всегда был коварен, — сказал Сугуру.
Они не стали устраивать шумную вечеринку. Просто сели вместе — он, Сатору, Сугуру, Куро, Широ, и даже Жаба. Смотрели старый фильм про глупого мага и говорящую сову. Мегуми держал коробку с подарком на коленях (там был нож для шикигами и альбом, куда он мог, но не обязан был что-то рисовать).
— Сатору?
— Ага?
— В следующем году ты снова сделаешь этот кекс?
— Только если ты его съешь.
— …Может быть.
Сатору улыбнулся.
Сугуру откинулся на спинку кресла.
Шоко, заглянув в окно, увидела троих, кто не умел быть нормальной семьёй — и всё равно пытался.
««Мелкий ёжик» — родительское собрание
Сатору мирно пил кофе на веранде, когда раздался звонок.
Он посмотрел на экран: «Начальная школа №7. Класс 2-Б».
Выдохнул.
— Вы — опекун Фушигуро Мегуми?
— К несчастью для всех присутствующих, да, — кивнул Сатору, стоя перед столом завуча.
— Он… подрался.
— Ага.
— Впервые.
— Ага.
— С хулиганом.
— Уже интереснее.
Мегуми сидел рядом. Спина прямая. Глаза опущены. Лицо хмурое, но… спокойное. Никакой вины.
Он не юлил. Не ерзал. Не смотрел на Сатору с мольбой или стыдом.
Просто сидел, будто это не он разбил нос какому-то школьному тирану, а просто пришёл на скучный урок.
Сатору посмотрел на него. Потом на завуча. Потом снова на него.
— Ну, расскажите, — сказал он, облокотившись на спинку стула. — Я готов.
— Мегуми напал на своего одноклассника.
— В каком смысле?
— Схватил, толкнул, повалил и… ударил.
— Один раз?
— Три.
— А до этого?
— …что?
— Что было до того, как Мегуми его ударил?
— Эмм… ну…
— Давайте я угадаю. Хулиган задирал других детей?
— Возможно.
— Может, он толкнул кого-то поменьше?
— Такое… бывает.
— А может, он обзывал?
— Ну…
— И никто ничего не делал?
— Это сложный мальчик…
— А Мегуми сложный мальчик, который решил, что трёх ударов вполне достаточно, чтобы объяснить правила игры?
Сатору повернулся к Мегуми.
— Ты сломал ему нос?
— Нет, — спокойно ответил тот. — Я хотел, но промахнулся.
Завуч чуть не поперхнулся воздухом. Сатору едва сдержал смех.
Когда завуч ушёл «оформлять бумаги», Сатору, наконец, повернулся к Мегуми по-настоящему. Смотрел немного сбоку, склонив голову.
— Почему не сказал мне?
— Это была моя проблема.
— Это была наша проблема. Если кто-то задирает твоих одноклассников — ты можешь прийти ко мне. Или к Сугуру. Или даже к Шоко.
— …
— Ты ведь не просто из-за слов полез. Ты видел, как он кого-то обижает?
Мегуми кивнул.
— Девочку из первого класса. Она плакала. Он пнул её портфель.
— Тогда я не буду тебя ругать.
— Даже если я нарушил школьные правила?
— Ты защитил слабого. Значит, ты не нарушил наши правила.
По дороге домой Сатору шёл рядом, руки в карманах, чуть припадая к каждому шагу — как он делал, когда думал.
— Тебя могут отстранить.
— Ага.
— Тебе всё равно?
— Не совсем. Просто… они там всё равно ничего не решают. Говорят. Смотрят. А потом забывают.
— Но ты не забыл.
— Я не хочу забывать.
Сатору хмыкнул.
— Ладно, ёжик. Только в следующий раз — бей точнее. Ты ж на тренировках всегда в центр попадаешь.
Мегуми впервые за день усмехнулся.
Дома Сугуру посмотрел на них, приподняв бровь.
— Что случилось?
— Официально — ничего, — отозвался Сатору. — Неофициально — наш Мегуми теперь вне закона.
— Хм. Он случайно не сломал нос какому-то хулигану?
— Почти.
Мегуми сел на подушку и позвал Куро.
— Можно пудинг?
— Только если ты не разобьёшь его мордой миску, — буркнул Сатору.
— Не обещаю.
— Он и правда твой, — усмехнулся Сугуру. — Саркастичный, вспыльчивый и с подозрительной моралью.
— Я горжусь.
— Я начинаю беспокоиться.
А вечером, когда Мегуми уже дремал, свернувшись под пледом, Сатору посмотрел на него через приоткрытую дверь и подумал:
> Он становится собой. Не просто «сыном кого-то», не просто учеником.
Он учится выбирать, за кого стоять.
И это значит — он идёт в правильную сторону.
«Мелкий ёжик» — просто оговорка?День был обычным. Почти скучным.
Сатору валялся на диване, уткнувшись лицом в подушку, и жаловался, что никто не уважает величайших заклинателей. Сугуру заваривал чай и игнорировал весь драматизм. Шоко сидела у окна и читала журнал про анатомию с выражением полного отрешения от чужих истерик.
Мегуми был у себя. Что-то искал. Гремел ящиком. Потом раздался его голос:
ень был обычным. Почти скучным.
«Мелкий ёжик» — просто оговорка?
День был обычным. Почти скучным.
Сатору валялся на диване, уткнувшись лицом в подушку, и жаловался, что никто не уважает величайших заклинателей. Сугуру заваривал чай и игнорировал весь драматизм. Шоко сидела у окна и читала журнал про анатомию с выражением полного отрешения от чужих истерик.
Мегуми был у себя. Что-то искал. Гремел ящиком. Потом раздался его голос:
В комнате, будто по команде, замерли все трое взрослых.
Сатору медленно повернул голову, приподнялся.
— Ч-что?
— Чего «что»? — раздался равнодушный голос из комнаты. — Вы слышали, что я сказал. Где ножницы?
— Нет-нет, погоди, скажи ещё раз.
— Ножницы. Где.
— Не это. То, что до ножниц.
— …что?
— Повтори полностью.
— …Вы что, совсем?.. Ладно. «Где ножницы».
— Нет, ещё раньше!
— У меня не было «ещё раньше»!
Сатору поднялся. Подошёл к дверному проёму.
— Мелкий.
— Что?
Мегуми стоял у стола, разложив бумаги, на лице — обычная хмурая невозмутимость.
Словно ничего не произошло.
— Ты… как меня сейчас назвал?
— Я тебя не называл.
— Мегуми…
— Вам послышалось. Галлюцинации. Проверьтесь.
— Ты сказал "пап", — хмыкнула Шоко из гостиной, не поднимая глаз.
— Он точно сказал "пап", — добавил Сугуру, отхлёбывая чай. — Спокойно, уверенно. Без запинки.
— Да-да, как будто он всегда так говорил, — добавил Сатору. — Не во сне. Не случайно. Прямо так. Прямо в реальности.
Мегуми поставил ножницы на стол.
Развернулся.
Смотрел на них, как на коллективную галлюцинацию в халатах.
— Вы бредите.
— Нет.
— Это не доказано.
— Ты назвал меня «пап».
— Не было такого.
— Мы трое это слышали.
— Тогда вы трое бредите. В унисон.
Он прошёл мимо. Спокойно. Уверенно. Будто не произошло ничего.
Сел за стол с куском картона и начал вырезать фигурки для шикигами. Полное равнодушие. Холод эмоций.
Сатору смотрел ему в спину, будто увидел мираж.
— Я что, галлюцинирую?..
— Нет, — отозвалась Шоко. — Он просто смущается.
— А ведёт себя, как будто вообще нет никакого значения в словах.
— Он — мини-ты, — сказал Сугуру. — Только с чуть более стабильной психикой.
Позже, когда Сатору заглянул в его комнату с чашкой какао (без сахара, Мегуми не любил сладкое), он не сказал ничего про утро. Просто поставил чашку рядом и вышел.
Но уже в коридоре задержался.
На секунду.
Улыбнулся. Такой улыбкой, которую почти никто не видел.
— Ну и ладно, ежик. Хочешь — пускай это будет просто «послышалось». А я всё равно запомню.