могг могг могг додеп
начало. «Ва-банк»
Казино «Золотой скорпион» в Оклахоме пахло дешёвым одеколоном, сигаретным дымом и отчаянием. Это был не тот отчаянный запах, что висит в больничных коридорах или в комнатах мотелей, где люди не платят за неделю. Нет, это было отчаяние особенное — отчаяние людей, которые добровольно пришли сюда, чтобы потерять всё, что у них было. Дин Винчестер знал этот запах. Он вырос среди людей, которые теряли всё. Он сам был таким человеком.
Он стоял у рулетки с видом человека, который точно знает, что делает. Это был его коронный вид. Тот самый, с которым он входил в бары, в логова вампиров, в комнаты, где его ждала смерть. Он надевал его, как пальто. Иногда это работало. Иногда — нет.
Кас, в своём неизменном бежевом плаще, который выглядел так, будто его стирали в святой воде и сушили на ветру чистилища, стоял рядом и смотрел на колесо так, будто пытался понять божественный замысел. В каком-то смысле он и пытался. Кас всегда пытался понять замысел. Проблема была в том, что замысел редко включал в себя рулетку.
— Дин, — сказал Кас. — Я вычислил вероятность. Шанс выпадения красного — сорок семь и три десятых процента. Мы уже проиграли восемь раз подряд. Это статистически...
— Заткнись, Кас. У меня система.
— У тебя нет системы. У тебя есть двадцать долларов и кредитная карта, которую ты украл у мёртвого охотника.
— Это называется «наследие», — огрызнулся Дин и поставил всё на чёрное.
Крупье — женщина с волосами цвета воронова крыла и улыбкой, которая видела слишком много проигрышей, чтобы чему-то удивляться, — сгребла фишки. Дин смотрел, как они исчезают. Двадцать долларов. Последние двадцать долларов. Он думал о том, что скажет Сэму. Потом подумал, что Сэм, скорее всего, уже знает. Сэм всегда знал.
Кас стоял рядом и молчал. Это было хуже, чем если бы он что-то сказал. Кас умел молчать так, что в этом молчании было больше осуждения, чем в крике.
— Ладно, — сказал Дин. — Ещё одна попытка.
— Ты сказал, что это наследие.
Кас посмотрел на него. Долго. Тем самым взглядом, который Дин ненавидел больше всего — потому что в этом взгляде не было осуждения. Там было понимание. И это понимание было невыносимым.
— Дин, — сказал Кас. — Я думаю, нам стоит уйти.
— Кас, я почти уверен. Красное. Оно должно выпасть.
— Оно не должно. У колеса нет памяти.
— У меня есть память. И я помню, что мы проиграли восемь раз. Значит, следующий — наш.
Логика была безупречной. Логика была абсолютно безумной. Кас вздохнул — так, как умеют вздыхать только ангелы, которые видели, как рушились империи, и теперь смотрят, как рушится один упрямый охотник.
Они проиграли. Потом ещё раз. Потом ещё.
Через час они сидели на бордюре у входа в казино. Дин держал в руках пустой бумажник. Кас — пустой стакан из-под бесплатного виски. Ночь была тёплой. Где-то играла музыка — не для них. Для них играл только ветер.
— Мы проиграли машину, — сказал Кас.
— И мою запасную заколку для галстука.
— У тебя была заколка для галстука?
— Она была серебряная. С гравировкой. Я выиграл её в покер у демона в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году.
— Он жульничал. Я отправил его обратно в ад. Но заколку оставил. Она мне нравилась.
Дин уставился на него. Потом расхохотался — так, что чуть не упал с бордюра. Смех рвался из него, как что-то живое, как что-то, что слишком долго сидело внутри. Кас смотрел на него с лёгкой обидой, но в уголках его губ дрожало что-то похожее на улыбку.
— Ты невозможный, — сказал Дин.
Они пошли пешком. Ночью. По трассе. Шоссе тянулось вперёд — бесконечная серая лента, разрезающая темноту. Дин нёс одну сумку, Кас — другую. В сумке Каса лежал только его старый телефон без зарядки и книга «Основы казино-этикета», которую он купил в лобби за четыре доллара. Обложка была глянцевая. На ней был изображён человек в смокинге, который выглядел так, будто никогда в жизни не проигрывал.
— Зачем ты её купил? — спросил Дин.
— Я хотел понять, как работают игры. Чтобы помочь тебе выиграть.
Дин остановился. Он стоял посреди трассы, и ветер трепал его куртку, и где-то вдалеке светились огни города, который они покинули. Он думал о том, что Кас — ангел. Ангел, который видел лицо Бога. Ангел, который вытащил его из ада. Ангел, который купил книгу за четыре доллара, чтобы помочь ему выиграть в рулетку.
Что-то в груди Дина сжалось. Он не знал, что это. Он не хотел знать, что это.
— Ты купил книгу. Чтобы помочь мне. Выиграть.
— И мы всё равно всё проиграли.
— Да. Потому что ты ставил на «красное» одиннадцать раз подряд, хотя я говорил, что колесо не имеет памяти.
Дин хотел сказать что-то язвительное. Что-то вроде «ну, извини, что я не ангел с фотографической памятью». Но вместо этого он просто покачал головой и пошёл дальше. Слова застряли где-то в горле. Они всегда застревали, когда дело касалось Каса.
Они шли молча. Миля за милей. Дин считал шаги, чтобы не думать. Кас не считал ничего — он просто шёл, и его плащ развевался на ветру, как крылья, которые он потерял.
— Я должен тебе кое-что сказать.
— Если это про то, что мы идиоты — я знаю.
— Нет. Это... — Кас остановился. Дин тоже. Ночная трасса была пуста. Только звёзды и стрекот цикад. Где-то в темноте кричала сова. — Я люблю тебя.
— Я люблю тебя. Не как брата. Не как друга. Я люблю тебя. Я понял это, когда мы проиграли последние деньги, и ты посмотрел на меня с этим своим лицом — ты знаешь, с этим лицом, когда ты злишься, но на самом деле тебе страшно. И я подумал: я хочу видеть это лицо каждый день. Даже когда мы всё проигрываем.
Дин стоял неподвижно. Внутри у него что-то рухнуло — как будто в груди выключили свет. Он слышал слова, но они не складывались в смысл. Кас любит его. Кас. Ангел. Его ангел. Любит. Его.
— Не надо, — быстро сказал Кас. — Я не жду ответа. Я просто хотел, чтобы ты знал. На случай, если нас завтра убьют. Или если мы снова пойдём в казино.
Он развернулся и пошёл дальше. Просто пошёл. Как будто только что не перевернул мир Дина с ног на голову. Как будто это было ничего. Как будто это было всё.
Дин догнал его через десять секунд. Схватил за плечо. Развернул.
— Ты... — начал он. — Ты не можешь просто... взять и... сказать такое... и уйти!
— Потому что... потому что это... — Дин задохнулся. Слова рвались наружу, но он не знал, какие из них правильные. — Это неправильно!
Кас посмотрел на него. Спокойно. Как всегда.
— Всё! — Дин отпустил его плечо и отступил на шаг. — Ты — ангел! Я — охотник! Мы... мы не... я не...
— Я не... — Дин сжал кулаки. Ногти впились в ладони. — Я не такой!
— Дин, я не понимаю. Ты злишься, потому что я люблю тебя? Или потому что ты боишься, что тоже любишь меня?
Дин замахнулся. Кулак врезался в челюсть Каса. Кас отшатнулся, но не упал. Он потрогал губу — на пальцах осталась кровь. Тёмная. Почти чёрная в свете луны.
— Ты ударил меня, — сказал он.
— Да! Потому что ты... потому что...
Дин ударил его снова. Кас не защищался. Он просто стоял и смотрел. Как будто ждал, когда Дин закончит. Как будто это было частью чего-то большего. Как будто он понимал что-то, чего Дин не понимал.
Дин ударил в третий раз. Потом в четвёртый. Кас упал на колени. Дин стоял над ним, тяжело дыша. Костяшки пальцев были сбиты. Кровь — его собственная и чужая — капала на асфальт.
— Ты... — прохрипел Дин. — Ты не должен был...
— Я знаю, — сказал Кас. — Но я не могу это изменить.
Дин смотрел на него. На кровь на его губе. На его глаза — эти бесконечные, невозможные глаза, которые всегда смотрели на него так, будто он был чем-то большим, чем просто сломанный охотник. Он вспомнил, как Кас вытащил его из ада. Как Кас отказался от рая ради него. Как Кас стоял рядом, когда все остальные уходили.
Он опустился на колени рядом с Касом. Протянул руку. Кас не отстранился.
— Прости, — сказал Дин. — Я... я не знаю, как это делать.
— Любить кого-то. По-настоящему. Не как брата. Не как друга. Я... я не умею.
Кас посмотрел на него. Медленно, очень медленно, он улыбнулся. Кровь на его губе блестела в лунном свете. Это была самая красивая улыбка, которую Дин когда-либо видел.
— Я тоже не умею, — сказал он. — Но я готов учиться.
Дин взял его за руку. Его пальцы были в крови. Кас не возражал. Они сидели на коленях посреди трассы, и мир вокруг них был пуст, и это было правильно. Впервые за долгое время что-то было правильно.
— Мы всё проиграли, — сказал Дин.
— У нас нет ни машины, ни денег, ни мотеля.
— И мы стоим на трассе в Оклахоме в три часа ночи.
Это было неуклюже. И немного больно — из-за разбитой губы. И пахло виски и пылью. И это было самое правильное, что Дин чувствовал за всю свою жизнь. Он держал Каса за плечи, и мир не рушился. Мир, наоборот, собирался заново — из осколков, из крови, из звёзд над головой.
Когда они отстранились, Кас сказал:
— Ты знаешь, что мы могли бы вернуться в казино? У меня осталась одна фишка. Я спрятал её в носке.
— Ты... спрятал фишку в носке?
— Да. На случай, если мы всё проиграем. Чтобы был шанс отыграться.
Дин молчал секунд пять. Потом засмеялся. Потом заплакал. Потом засмеялся снова. Слёзы текли по его лицу, и он не вытирал их. Он просто держал Каса за руку и смеялся, и плакал, и не знал, где заканчивается одно и начинается другое.
— Ты невозможный, — сказал он.
Они пошли обратно к казино. Пешком. По трассе. Держась за руки. Дин не помнил, когда в последний раз держал кого-то за руку. Может, никогда. Может, в детстве, когда Сэм боялся грозы. Но это было другое. Это было совсем другое.
Казино светилось вдалеке — золотое пятно на горизонте. «Золотой скорпион». Дин подумал о том, что скорпионы убивают себя, когда их окружают огнём. Он не знал, правда ли это. Но ему нравилось думать, что это так.
Они вошли внутрь. Крупье — та же женщина с волосами цвета воронова крыла — посмотрела на них. На разбитую губу Каса. На сбитые костяшки Дина. На их руки, всё ещё сцепленные.
— Ещё одна ставка? — спросила она.
Он достал фишку из носка. Она была тёплая. Пахла носком. Крупье поморщилась, но взяла её.
Кас посмотрел на Дина. Дин посмотрел на Каса.
— На красное, — подтвердил Дин.
Колесо завертелось. Дин смотрел, как шарик прыгает по цифрам. Он думал о том, что это не имеет значения. Что бы ни выпало — это не имеет значения. У него был Кас. У него была рука Каса в своей руке. У него было что-то, что он не мог проиграть.
Дин засмеялся. Кас засмеялся. Они стояли посреди казино, держась за руки, и смеялись, как сумасшедшие. Люди смотрели на них. Крупье смотрела на них. Охранник у двери смотрел на них. Им было плевать.
— И это самое лучшее, что случалось со мной.
Кас посмотрел на него. Его глаза светились — не по-ангельски, а по-человечески. Тепло. Живо.
Они вышли на улицу. Ночь была всё ещё тёплой. Звёзды всё ещё светили. Где-то играла музыка — не для них. Для них играл только ветер. Но теперь ветер был другой. Теперь он пел.
— Что будем делать? — спросил Кас.
— Не знаю, — сказал Дин. — Позвоним Сэму. Соврём что-нибудь. Скажем, что на нас напали демоны. Или что машину украли.
— Меня, — сказал он. — От лекции Сэма о том, что я не должен играть в азартные игры.
Они пошли по дороге. Куда-то. Никуда. Это не имело значения. У них не было машины, денег или мотеля. У них была только одна фишка — уже проигранная. И это было всё, что им было нужно.
— Дин, — сказал Кас через некоторое время.
Дин остановился. Он посмотрел на Каса. На его разбитую губу. На его плащ, который выглядел так, будто его стирали в святой воде. На его глаза, которые видели Бога.
— Я знаю, — сказал он. — Я тоже.
Кас улыбнулся. Это была та самая улыбка — медленная, осторожная, как будто он боялся, что она может что-то сломать.
Они пошли дальше. По трассе. В темноте. Держась за руки. И мир был пуст, и мир был полон, и это было правильно.
Утром их подобрал дальнобойщик по имени Боб. Он вёз замороженную курицу в Талсу. Он не задавал вопросов. Может, потому что у Дина было лицо человека, которого лучше не спрашивать. Может, потому что у Каса был плащ, который выглядел как реликвия. Может, потому что они держались за руки, и Боб видел всякое.
Боб кивнул. Он вёл грузовик, и радио играло кантри, и утро было серым и мягким. Кас сидел рядом с Дином, и его голова лежала на плече Дина, и он спал. Дин не спал. Он смотрел в окно и думал о том, что они проиграли всё. Машину. Деньги. Мотель. Заколку для галстука. Всё.
Но он не чувствовал себя проигравшим.
Он чувствовал себя так, будто выиграл.
продолжение. «Могг-тренировка»
Они сидели в придорожной закусочной где-то на границе Оклахомы и Техаса. Боб высадил их час назад, пожелал удачи и уехал в Талсу с замороженной курицей. У Дина было три доллара — ровно на чашку кофе и половину пончика. Кас не ел. Кас вообще редко ел, но иногда пил кофе, потому что ему нравилось держать чашку в руках. Это его успокаивало.
Дин сидел, уставившись в стол. Он думал о том, что они проиграли всё. Он думал о том, что Сэм будет орать. Он думал о том, что целовал ангела прошлой ночью, и это было лучше, чем всё, что он делал за последние десять лет. Он думал о том, что это, наверное, неправильно. Он думал о том, что ему плевать.
— Твоя осанка. Ты сутулишься. Я наблюдал за тобой последние сорок минут. Ты сидишь, как человек, который несёт на плечах вес мира. Это заметно.
— Это влияет на восприятие. — Кас отставил чашку. Его лицо было абсолютно серьёзным. — Я изучал вопрос. В интернете. Пока ты спал в грузовике.
— Моггинг. Это современный термин. Я нашёл его в твоём телефоне. Ты сохранил видео.
— Ты сохранил три видео. Один называется «как моггать за пять минут». Другой — «почему твоя челюсть проигрывает». Третий — «Дин Винчестер могг-компиляция». Я не понял третий.
Дин медленно опустил голову на руки.
— Это твоё. Я проверил историю.
— Я хочу помочь тебе, Дин. — Кас наклонился вперёд. В его глазах была та самая пугающая серьёзность, с которой он обычно говорил о печатях, апокалипсисе и воле Отца. — Ты могг-потенциал. Но ты его не используешь.
— У меня нет никакого могг-потенциала.
— Есть. У тебя хорошая челюсть. Широкие плечи. Зелёные глаза. Ты мог бы доминировать в любой комнате. Но ты сутулишься. Ты смотришь в пол. Ты прячешься.
— Ты прячешься. Ты носишь кожаную куртку, чтобы казаться больше. Но внутри ты маленький. Я это вижу.
— Ты, ангел Божий, который видел лицо Творца, сидишь в закусочной в Техасе и учишь меня... моггать?
Дин откинулся на спинку стула. Он не знал, смеяться ему или плакать. Он выбрал третье — просто смотреть на Каса и думать о том, что его жизнь превратилась в цирк.
— Ладно, — сказал он. — Показывай.
Кас встал. Он выпрямился — медленно, позвонок за позвонком, как будто собирал себя заново. Его плащ расправился. Его плечи развернулись. Его подбородок поднялся на несколько градусов. И вдруг он стал выше. Не физически — он всё ещё был того же роста. Но что-то в нём изменилось. Он заполнил пространство. Он стал заметен.
— Вот, — сказал он. — Это могг.
— Нет. Я выровнял позвоночник. Я опустил плечи. Я поднял подбородок. Я расслабил челюсть. Я смотрю прямо. Я не моргаю. Это комплекс.
— Я моргаю. Но реже. Люди воспринимают это как уверенность.
Дин попробовал. Он выпрямился. Опустил плечи. Поднял подбородок. Посмотрел прямо. Не моргнул.
— Ты выглядишь так, будто тебя сейчас стошнит.
— Попробуй ещё раз. Расслабь челюсть. Ты сжимаешь зубы.
— Ты слышишь, как я сжимаю зубы?
— Да. Это звук, который издаёт эмаль при трении. Я его различаю.
Дин медленно выдохнул. Он расслабил челюсть. Он подумал о том, что это, наверное, самый абсурдный момент в его жизни. Он подумал о том, что целовал этого ангела прошлой ночью. Он подумал о том, что хочет поцеловать его снова.
— Ты отвлёкся. Твои глаза расфокусировались. Ты думал о чём-то другом.
Кас моргнул. Один раз. Медленно.
— Это... — начал он. — Это не относится к моггу.
Они смотрели друг на друга. Кофе остывал. Пончик остался недоеденным. Где-то играло радио — кантри, что-то про грузовик и потерянную любовь.
— Продолжим, — сказал Кас, но его голос был мягче.
Они вышли на улицу. Утро было серым и тёплым. Парковка закусочной была пуста — только их отражения в лужах после ночного дождя.
— Взгляд, — сказал Кас. — Это самое важное. Ты должен смотреть на людей так, будто ты знаешь что-то, чего не знают они.
— Я знаю много вещей, которых не знают они.
— Да. Но ты смотришь так, будто ты устал. Это не могг. Это... — Кас задумался. — Это анти-могг.
— Да. Ты могг-потенциал, но ты его тратишь на то, чтобы выглядеть уставшим. Это расточительство.
Дин засмеялся. Он не хотел, но засмеялся.
— Это не перестало быть правдой.
Кас подошёл ближе. Он взял Дина за подбородок — осторожно, двумя пальцами. Он поднял его голову на несколько градусов.
— Вот так, — сказал он. — Смотри на меня.
Дин смотрел. Кас смотрел в ответ. Его глаза были синими, как что-то, что Дин не мог назвать. Небо. Океан. Что-то, что было до начала времён.
— Ты ангел. У тебя преимущество.
— Это не преимущество. Это практика. Я практиковался тысячелетиями.
— Ты практиковался в могге тысячелетиями?
— Я практиковался в том, чтобы смотреть на людей так, будто я знаю что-то, чего не знают они. Это то же самое.
Дин хотел пошутить. Но что-то в голосе Каса остановило его. Что-то в том, как он держал его подбородок. Что-то в том, как он смотрел.
— Ты учишь меня моггать, потому что хочешь, чтобы я чувствовал себя увереннее?
— Да, — сказал он. — И потому что я хочу, чтобы ты видел себя так, как вижу тебя я.
Кас отпустил его подбородок. Он отступил на шаг. Его плащ колыхнулся на ветру.
— Как кого-то, кто мог бы доминировать в любой комнате. Если бы перестал сутулиться.
Дин посмотрел на него. Потом выпрямился. Опустил плечи. Поднял подбородок. Расслабил челюсть. Посмотрел прямо. Не моргнул.
Кас улыбнулся. Медленно. Тепло.
— Да, — сказал он. — Как сейчас.
Они вернулись в закусочную. Дин сел прямо. Он пил кофе, и его спина была ровной, и его взгляд был твёрдым. Официантка — молодая женщина с усталыми глазами — посмотрела на него и улыбнулась. Просто так. Без причины.
— Видишь? — сказал Кас. — Это работает.
— Это работает, потому что ты сидишь напротив меня и улыбаешься, как идиот.
— Я не улыбаюсь, как идиот. Я улыбаюсь, как ангел, который гордится своим учеником.
— Ты никогда не был моим учителем.
Дин засмеялся. Он смеялся, и его спина была ровной, и его челюсть была расслаблена, и мир не рушился. Мир, наоборот, становился лучше.
— Ладно, — сказал он. — Что дальше?
— Дальше — практика. Мы найдём зеркало. Я буду стоять позади тебя и корректировать твою позу.
— Это звучит как что-то из твоих странных интернет-видео.
— Это и есть что-то из моих странных интернет-видео. Я посмотрел двенадцать.
— Двенадцать. Пока ты спал в грузовике. У меня было время.
Дин опустил голову на руки. Потом поднял. Потом посмотрел на Каса. Потом улыбнулся.
— Ты невозможный, — сказал он.
— Это не перестало быть правдой.
Кас протянул руку через стол. Дин взял её. Их пальцы переплелись. Официантка смотрела на них и улыбалась. Им было плевать.
— За то, что учишь меня моггать.
Кас моргнул. Один раз. Медленно.
— Да, — сказал он. — Пожалуй, одно и то же.
грандиозный финал. «Могг-манифест»
Сэм Винчестер очнулся в мотеле «Ранчо Сансет» в Лоуренсе, штат Канзас, в 11:47 утра. Он не помнил, как оказался в этом мотеле. Он не помнил, как оказался в Канзасе. Он не помнил, как его зовут, хотя через несколько секунд вспомнил, потому что увидел своё имя, написанное маркером на собственной руке. Рядом с именем было написано: «не моггай Джессику, она юрист». Сэм не знал, что это значит. Сэм не был уверен, что хочет знать.
Голова гудела. Во рту был вкус дешёвого текилы и чужой жвачки. Он сел на кровати и посмотрел на дверь. Дверь была открыта. В дверном проёме стоял Дин.
Дин выглядел неправильно. Сэм не сразу понял, что именно было не так. Потом понял: Дин стоял прямо. Не просто прямо — идеально прямо. Его спина была ровной, как линейка. Плечи были опущены. Подбородок поднят. Взгляд — твёрдый. Он не сутулился. Он не смотрел в пол. Он заполнял собой весь дверной проём.
— Дин? — сказал Сэм. Голос был хриплый. — Что случилось?
— Ничего не случилось, Сэмми, — сказал Дин. — Случилось всё.
Дин вошёл в комнату. Медленно. С достоинством. Он не шаркал. Он не топал. Он ступал так, будто пол был его. Сэм моргнул. Потом моргнул ещё раз. Потом протёр глаза.
— Дин, ты... — начал он. — Ты стоишь как-то странно.
— Я стою правильно, — сказал Дин. — Впервые за всю жизнь.
Сэм открыл рот. Закрыл. Открыл снова.
— Дин, у меня похмелье. Пожалуйста. Не говори загадками.
Дин наклонил голову. Это движение было плавным. Контролируемым. Как будто он репетировал его перед зеркалом. Он, скорее всего, репетировал его перед зеркалом.
— Ты когда-нибудь слышал о могге? — спросил он.
— Это неважно. Важно то, что я теперь умею.
Сэм посмотрел на него. Потом на свои руки. Потом на маркерную надпись «не моггай Джессику, она юрист». Потом снова на Дина.
— Дин, — сказал он очень медленно. — Ты сейчас серьёзно?
— Ты хочешь сказать, что за одну ночь ты научился... чему-то под названием «могг»... и теперь стоишь в дверях как статуя?
— И это... — Сэм потёр лицо. — Это должно меня впечатлить?
Дин выпрямился ещё сильнее. Сэм не думал, что это возможно. Оказалось, возможно. Дин поднял подбородок на три градуса. Его челюсть напряглась. Его взгляд стал тяжёлым. Он смотрел на Сэма так, будто знал что-то, чего Сэм не знал. Он, возможно, действительно знал что-то, чего Сэм не знал. Он, возможно, знал слово «могг».
— Дин, — сказал Сэм. — Ты меня пугаешь.
— Я тебя моггаю, — сказал Дин.
Дин сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Он двигался как человек, который смотрел слишком много видео на ютубе. Он остановился в центре комнаты, прямо напротив Сэма, и посмотрел на него сверху вниз. Сэм лежал на кровати. Сэм не хотел лежать на кровати. Сэм хотел лежать в могиле.
— Сэм, — сказал Дин. — Слушай.
Это была не песня. Это было что-то, что родилось в голове Дина Винчестера в три часа ночи, после того как он проиграл всё в казино, поцеловал ангела и посмотрел двенадцать видео про могг. Это была песня, которую не должен был слышать никто. Это была песня, которую услышал Сэм.
— Я тебя моггну, я тебя моггну, я тебя моггну-у-у, — пел Дин. Он пел на мотив, который не существовал. Он пел с интонацией, которая не подходила ни к одной известной песне. Он смотрел Сэму прямо в глаза и не моргал. — Я тебя моггну, я тебя моггну, ты не моггнешь меня-я-я.
Сэм смотрел на него. Сэм думал о том, что у него похмелье. Сэм думал о том, что он, возможно, всё ещё пьян. Сэм думал о том, что он, возможно, умер и попал в странный ад, где его брат поёт песни про могг.
— Дин, — сказал он. — Пожалуйста. Остановись.
— Я тебя моггну, — продолжал Дин. — Я тебя моггну, я тебя моггну-у-у.
Сэм закрыл лицо руками. Дин допел. Он стоял в центре комнаты, тяжело дыша, с прямыми плечами и поднятым подбородком. Он выглядел очень довольным собой. Сэм выглядел так, будто хотел умереть.
— Дин, это было худшее, что я слышал в своей жизни.
— Я понял всё. Я понял слишком много. Я хочу забыть.
Дин открыл рот, чтобы ответить, но не успел. Потому что в этот момент что-то ударилось в окно мотеля.
Стекло не разбилось. Оно задрожало. Что-то маленькое и красное отскочило от него и упало на подоконник. Сэм и Дин обернулись.
На подоконнике сидела птица. Это была не обычная птица. Это была красная птица с круглым телом, большими бровями и взглядом, полным ярости. Она смотрела на Дина так, будто Дин был зелёной свиньёй. Она была размером с кулак. Она была из игры Angry Birds.
Птица — Кас — посмотрела на Дина. Потом посмотрела на Сэма. Потом посмотрела на окно, которое она только что ударила. Потом снова на Дина. В её взгляде читалось что-то вроде: «Я не понимаю, почему это работает именно так».
— Кас, — сказал Дин. — Ты почему в птице?
Птица не ответила. Птицы не говорят. Но в этот момент из-за подоконника появилась маленькая тетрадь. Она была размером с почтовую марку. Она парила в воздухе рядом с птицей. В тетради было написано что-то мелким почерком. Дин прищурился.
Птица — Кас — подлетела к тетради и клюнула её. Тетрадь перевернулась на следующую страницу. Там было написано: «Могг: основные принципы. 1. Поза. 2. Взгляд. 3. Челюсть. 4. Не моргать. 5. Не сутулиться. 6. Дин всё ещё сутулится, когда думает, что я не смотрю».
Дин прочитал это вслух. Сэм посмотрел на него. Сэм посмотрел на птицу. Сэм посмотрел на тетрадь.
— Дин, — сказал он. — Почему ангел Божий прилетел к нам в виде птицы из Angry Birds и пишет конспекты про могг?
— Потому что он меня любит, — сказал Дин.
— Он меня любит, — повторил Дин. — И я его люблю. Мы вчера это выяснили. В Оклахоме. После того как проиграли всё в казино.
Сэм молчал. Он молчал долго. Птица — Кас — сидела на подоконнике и смотрела на него с выражением, которое можно было бы назвать «ангельским», если бы оно не было таким сердитым.
— Ладно, — сказал Сэм наконец. — Ладно. Я не буду спрашивать. Я просто... приму это. Я приму это, потому что у меня похмелье и я не могу с этим справиться.
— Мудрое решение, — сказал Дин.
Дин сел на кровать рядом с Сэмом. Птица — Кас — перелетела на спинку стула. Тетрадь с конспектами парила рядом. Дин посмотрел на неё и вдруг замер.
— Я кое-что забыл, — сказал Дин.
— Ты делаешь презентацию по свойствам стекла?
— Да. Для курса. Я записался на курс. Неважно. Я не доделал её.
— Ты записался на курс по стеклу?
— Это был онлайн-курс. Он был бесплатный. Я думал, будет интересно.
— Дин, ты охотник на монстров.
— Люди могут быть и тем, и другим.
Сэм открыл рот. Закрыл. Птица — Кас — клюнула тетрадь. Тетрадь перевернулась. Там было написано: «Свойства стекла: 1. Прозрачность. 2. Хрупкость. 3. Способность моггать, если правильно поставить».
— Это не свойство стекла, — сказал Сэм.
— Кас думает, что свойство, — сказал Дин.
— Кас — ангел в птице. Это разные вещи.
Птица посмотрела на Сэма с выражением, которое можно было бы назвать «ты не моггнешь меня». Сэм решил не спорить.
— Ладно, — сказал он. — Что ещё ты забыл?
Сэм закрыл глаза. Он считал до десяти. Потом до двадцати. Потом сдался.
— Почему от лица ученика Баухауса?
— Потому что задание было такое.
— На курсе. По стеклу. Надо было написать манифест от лица ученика Баухауса о свойствах стекла. Я не дописал.
Сэм открыл глаза. Он посмотрел на Дина. Потом на птицу. Потом на тетрадь. Потом на свои руки. Потом на маркерную надпись «не моггай Джессику, она юрист». Потом снова на Дина.
— Дин, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты знал: я люблю тебя. Но я не понимаю ничего из того, что происходит.
— Это нормально, — сказал Дин. — Я тоже не понимаю.
— Тогда почему ты это делаешь?
— Потому что Кас меня любит. И потому что я умею моггать.
Птица — Кас — издала звук. Это был не птичий звук. Это был звук, который издаёт ангел, когда пытается выразить одобрение через птичье горло. Он прозвучал как «пиу». Сэм решил, что это мило. Сэм решил, что он, возможно, всё ещё спит.
Они сидели так час. Дин — с прямой спиной. Сэм — сгорбившись, потому что у него было похмелье и потому что он не умел моггать. Птица — Кас — сидела на спинке стула и писала конспекты. Тетрадь парила рядом. В ней становилось всё больше страниц. На одной было написано: «Как моггать, если ты птица: 1. Расправь крылья. 2. Посмотри на свинью. 3. Не моргай. 4. Ты не можешь не моргать, потому что ты птица. 5. Смирись».
Дин прочитал это и засмеялся. Сэм не засмеялся. Сэм смотрел на стену.
— Дин, — сказал он через некоторое время.
— Это потому что ты сутулишься.
— Я сутулюсь, потому что у меня похмелье.
— Дин, я не могу моггать. Я не хочу моггать. Я хочу лежать.
— Ты не можешь лежать. Ты должен сидеть прямо.
Сэм посмотрел на птицу. Птица посмотрела на него. В её взгляде было что-то вроде «я ангел, я знаю, что говорю». Сэм вздохнул и выпрямился. Его спина хрустнула. Птица одобрительно кивнула.
Они сидели ещё час. Дин — прямо. Сэм — прямо. Птица — прямо, насколько это возможно для птицы. Тетрадь писала сама себя. В ней появлялись новые страницы: «Могг и Баухаус: связь. 1. Баухаус — это форма. 2. Могг — это форма. 3. Всё есть форма. 4. Дин — форма. 5. Я люблю Дина».
Дин прочитал последнюю строчку. Он покраснел. Птица отвернулась. Сэм сделал вид, что не видел.
— Дин, — сказал Сэм через некоторое время.
— У меня действительно болит спина.
— Это потому что ты не привык.
Сэм не закончил предложение. Потому что в этот момент его спина издала звук. Это был не хруст. Это был не щелчок. Это был звук, который издаёт позвоночник, когда он решает, что больше не хочет быть позвоночником. Сэм замер. Потом медленно, очень медленно, он начал заваливаться набок.
Сэм не ответил. Он лежал на кровати, и его глаза были открыты, и он смотрел в потолок, и он не двигался.
Дин вскочил. Птица — Кас — вспорхнула. Тетрадь упала на пол. Дин подбежал к кровати. Он тряс Сэма за плечо. Сэм не реагировал.
— Кас, — сказал Дин. — Кас, что с ним?
Птица подлетела к Сэму. Она посмотрела на него. Потом посмотрела на Дина. Потом клюнула тетрадь. Тетрадь открылась на новой странице. Там было написано: «Сколиоз. Острая форма. Вызван длительным моггом без подготовки. Прогноз: кома. Время: неизвестно. Лечение: могг до конца».
Дин прочитал это. Потом прочитал ещё раз. Потом посмотрел на Сэма. Потом посмотрел на птицу.
— Кома? — сказал он. — От сколиоза?
Птица кивнула. Птица выглядела виноватой. Насколько птица может выглядеть виноватой.
— Кас, это... — Дин сглотнул. — Это моя вина.
Птица клюнула тетрадь. Появилась новая строчка: «Нет. Это моя вина. Я научил тебя моггать. Я не предупредил о сколиозе. Я не знал. Я ангел, но я не знал».
Дин смотрел на Сэма. Сэм лежал с открытыми глазами. Он дышал. Он был жив. Но он не двигался.
— Мы должны его спасти, — сказал Дин.
Птица посмотрела на него. В её взгляде было что-то вроде «ты уверен?». Дин кивнул. Птица вздохнула — насколько птица может вздохнуть. Потом она подлетела к Дину и села ему на плечо. Тетрадь подлетела к ним. На новой странице было написано: «Тогда моггаем вместе».
Дин встал прямо. Птица — Кас — сидела у него на плече. Тетрадь парила рядом. Сэм лежал на кровати и не двигался. Дин посмотрел на него. Потом посмотрел на птицу. Потом посмотрел на тетрадь. Потом снова на Сэма.
— Ладно, — сказал он. — Моггаем.
Он выпрямил спину. Он опустил плечи. Он поднял подбородок. Он расслабил челюсть. Он посмотрел прямо. Он не моргнул. Птица — Кас — сделала то же самое. Насколько птица может выпрямить спину. Насколько птица может опустить плечи. Насколько птица может поднять подбородок.
Они стояли так минуту. Потом две. Потом три. Сэм не двигался. Дин не двигался. Птица не двигалась. Тетрадь писала: «Могг. Могг. Могг. Могг. Могг».
Потом что-то хрустнуло. Это был позвоночник Дина. Он сломался. Не полностью — но достаточно, чтобы Дин понял, что что-то не так. Он посмотрел на птицу. Птица посмотрела на него. В её взгляде было что-то вроде «ой».
— Кас, — сказал Дин. — У меня... у меня спина.
Птица клюнула тетрадь. Появилась строчка: «У меня тоже. Я думаю, мы перестарались».
Дин почувствовал, как его ноги подкашиваются. Он упал на колени. Птица упала с его плеча. Тетрадь упала на пол. Сэм лежал на кровати и не двигался. Дин лежал на полу и не двигался. Птица лежала на полу и не двигалась. Тетрадь лежала на полу и не двигалась.
— Кас, — сказал Дин. Его голос был тихим. — Мы умираем?
Птица клюнула тетрадь. Тетрадь была на полу. Птица была на полу. Птица не могла дотянуться до тетради. Птица посмотрела на Дина. В её взгляде было что-то вроде «я не знаю».
— Кас, — сказал Дин. — Если мы умираем... я хочу, чтобы ты знал... я тебя люблю.
Птица посмотрела на него. В её взгляде было что-то вроде «я тоже тебя люблю». Птица не могла говорить. Птица не могла писать. Птица могла только смотреть. Птица смотрела.
— И я тебя моггаю, — сказал Дин.
Птица моргнула. Один раз. Медленно. Это было лучшее, что птица могла сделать.
Они лежали так некоторое время. Сэм на кровати. Дин на полу. Птица на полу. Тетрадь на полу. В комнате было тихо. Потом Сэм открыл глаза.
Дин не ответил. Дин лежал на полу и смотрел в потолок.
— Дин, — сказал Сэм. — Что ты делаешь на полу?
Сэм сел. Его спина хрустнула. Он поморщился. Потом посмотрел на Дина. Потом на птицу. Потом на тетрадь.
— Что здесь произошло? — спросил он.
— Мы тебя спасли, — сказал Дин.
Сэм моргнул. Он посмотрел на свои руки. Потом на свои ноги. Потом на стену. Потом снова на Дина.
— Дин, — сказал он. — Я не был в коме.
Сэм вздохнул. Он посмотрел на птицу. Птица посмотрела на него. В её взгляде было что-то вроде «я ангел, я знаю, что говорю». Сэм посмотрел на тетрадь. Тетрадь лежала на полу. На ней было написано: «Могг. Могг. Могг. Могг. Могг».
— Ладно, — сказал Сэм. — Я не буду спорить. Я просто... я просто приму это.
— Мудрое решение, — сказал Дин с пола.
Птица — Кас — подлетела к Дину и села ему на грудь. Дин посмотрел на неё. Птица посмотрела на него. Потом птица клюнула тетрадь. Тетрадь подлетела к ним. На новой странице было написано: «Я люблю тебя. Даже когда ты лежишь на полу. Даже когда ты моггаешь. Даже когда ты не моггаешь. Я люблю тебя».
Дин прочитал это. Он улыбнулся. Он лежал на полу мотеля в Лоуренсе, штат Канзас, с птицей на груди и сломанным позвоночником, и он улыбался.
— Я тоже тебя люблю, — сказал он.
Птица моргнула. Один раз. Медленно.
Сэм смотрел на них с кровати. Он не понимал ничего. Он не хотел ничего понимать. Он просто смотрел, как его брат лежит на полу с птицей из Angry Birds на груди, и думал о том, что жизнь — странная штука. Потом он лёг обратно и закрыл глаза.
— Разбудите меня, когда всё это закончится, — сказал он.