Восстать или слинять. Как русская и европейская иконографии отражают разные принципы отношений человека и власти.
Разбираем русскую и западную интерпретации сюжета «Освобождения из темницы апостола Петра»
«В то время царь Ирод поднял руки на некоторых из принадлежащих к церкви, чтобы сделать им зло».
Так начинается 12-я глава Новозаветной книги Деяний Апостолов, в которой дальше речь пойдет о заточении апостола Петра: «вслед за тем взял и Петра, … и, задержав его, посадил в темницу, и приказал четырем четверицам воинов стеречь его», и его чудесном спасении.
«5. Итак Петра стерегли в темнице, между тем церковь прилежно молилась о нем Богу.
6. Когда же Ирод хотел вывести его, в ту ночь Петр спал между двумя воинами, скованный двумя цепями, и стражи у дверей стерегли темницу.
7. И вот, Ангел Господень предстал, и свет осиял темницу. Ангел, толкнув Петра в бок, пробудил его и сказал: встань скорее. И цепи упали с рук его.
8. И сказал ему Ангел: опояшься и обуйся. Он сделал так. Потом говорит ему: надень одежду твою и иди за мною.
9. Петр вышел и следовал за ним, не зная, что делаемое Ангелом было действительно, а думая, что видит видение».
Россия: власть нельзя победить
Сюжет этот в русской живописи был вполне популярен. Его непременно рисовали в клеймах икон святого Петра, святых Петра и Павла, а также Михаила Архангела – именно его назначили тем Ангелом, который освободил Петра из темницы. К тому же, житие Петра всегда было популярным сюжетом для росписи храмов, и почти всегда композиционным центром этого жития оказывалось именно освобождение из темницы. В том числе и потому, что сюжет этот был узнаваем и близок русским людям: жестокая и всесильная власть, стражники, темница и отчаяние человека, попавшего туда, и тех, кто думает о нам и переживает за него.
Но что именно рисовали русские художники, изображая освобождение святого апостола Петра из темницы, и как они это делали?
Первое, что бросается в глаза: максимальная статика. Ангел просто по-тихому выводит Петра мимо умильно спящих охранников. Оковы валяются где-то рядом под ногами. Никакой драматизации. Иконописцы буквально делают все, что в их силах и умении, чтобы снять любую динамику. Даже указывающий путь к городу жест Ангела прорисован как предельно будничный и не создающий напряжения. Никакого «свет осиял темницу», никакого «ткнул в бок». Только последняя из процитированных выше строк: «Петр вышел и следовал за ним … думая, что видит видение».
Никакой идеи сопротивления или столкновения. Когда смотришь на эти прекрасные и очень глубокие иконы, буквально чувствуешь: власть нельзя победить, от нее можно только ускользнуть, слинять.
Европа: вторжение, меняющее мир
Другое дело Рафаэль. Знаменитая фреска в Станца д‘Элиодоро (это в Ватикане, на пути к Сикстинской капелле). Тут никакой статики. Тут настоящее вторжение. От Ангела идет такое сияние, что глаз невозможно оторвать (центральная часть фрески расположена над окном, и создается полное ощущение, что сияние Ангела и есть окно, только не на улицу, а в другой мир).
Но важно что происходит не только там, где Ангел и Петр, а в левой от нас части этой фрески. Тут полный переполох среди охранников. Командиры кричат, отдают приказы, требуют прекратить безобразие, но все тщетно. Охранники парализованы страхом и угрызениями совести. Именно этот переполох и создает всю динамику фрески. К тому же, там, вдалеке, за ними горизонт буквально горит.
Освобождение Петра тут не локальный эпизод, а глобальное событие, меняющее мир вокруг. И еще недавно могучая и непререкаемая власть бессильна перед этим светом, что «осиял темницу».
Разумеется, не все и не всегда в Европе рисовали этот сюжет наполняя, его динамикой и идеей вторжения. Прекрасная фреска (1480 год) Филиппино Липпи в Капелле Бранкаччи (в церкви Санта-Мария-дель-Кармине) во Флоренции и по духу, и по смыслу очень близка к русской иконописи. Охранник там идиллически спит, сидя на выступе стены, Ангел с Петром спокойно выходят из темницы, будто ведя неспешную беседу.
Но в Европе динамика все равно сквозь классический канон так или иначе пробивается в этот сюжет.
Сама логика вызволения из темницы задает напряжение, столкновение и драму. Ну а после Рафаэля европейская живопись будет развивать этот сюжет именно как вторжение. А потому центром станет не та часть сюжета, где Петр выходит из темницы, а происходящее в самой темнице. Где сияние Ангела и встреча узника с той силой, что пришла его освободить.
Тут, казалось бы, самое время для рассуждений о разнице между Западом и Россией в восприятии мира. В принципах отношения человека и власти. И да, тут действительно есть о чем подумать. Но именно подумать. И постараться понять. То есть на самом деле самое время еще раз вернуться к русской иконописи и внимательно посмотреть на то, что там изображено.
Сила человечности и доброты
Убирая всю динамику и драму, русские иконописцы переносят акцент на пластику. На едва заметные движения рук, повороты головы. Ангел не сияет светом, зато держит Петра за руку. Все художественные приемы направлены на вот эту связь Ангела с Петром, на сострадание и нежность к нему. Человечность и доброта – и есть то сияние, которым он «осиял темницу». Ровно об этой всесокрушающей христианской силе нежности и доброты Европе в XVII веке будет рассказывать великий Рембрант.
И да, женоподобный ангел и даже не проснувшийся старик. Куда им противостоять могучим властям. Только ускользнуть, слинять, спрятаться. Но мы-то, все кто, смотрит и смотрел на эти иконы, знаем чем кончится дело. Царь Ирод (разумеется, не тот, что детей убивал, а его внук Ирод Агриппа) вскоре умрет «изъеденный червями», о чем нам рассказывают все те же Деяния:
«В назначенный день Ирод, одевшись в царскую одежду, сел на возвышенном месте и говорил к ним; а народ восклицал: это голос Бога, а не человека. Но вдруг Ангел Господень поразил его за то, что он не воздал славы Богу; и он, быв изъеден червями, умер».
Христиане переживут иродовы гонения, как и все последующие, и буквально завоюют мир (конечно, не только кротостью и человечностью, но и ими не в последнюю очередь). Ну а Петр – он на небе рядом с Христом. Ну или как минимум вот тут на иконе или фреске.
Так что вопрос кто здесь сила и кто власть для тех, кто смотрит на эти русские иконы, решается совсем неоднозначно.
На картинке выше современная (и, в общем, неплохая) роспись. Но, что для нас важно, опирается она не на русскую традицию, а непосредственно на византийскую и почти точно воспроизводит знаменитую мозаику Палатинской капеллы в Палермо XII века. И тут как раз хорошо видно очень важное отличие русской и византийской иконографии. Русская последовательно опускала Ангела на землю и сближала его с Петром.
И еще важное про человечность...
В этом сюжете кроме Петра и Ангела есть еще очень важные персонажи. Охранники. Очень редко, когда их вообще нет, и почти всегда они прописаны с большим тщанием и любовью. Их позы, одежда – все это очень важно для иконописцев. И самое поразительное, что они не выглядят врагами, они спят с блаженным выражением лиц, в позах расслабленных и умиротворенных. Они тут не противоборствующая сила, а соучастники чуда, они также осеянны ангельским светом и причастились божественной силе. На них тоже направлена Ангельская человечность.
Из той же 12 главы Деяний мы знаем, что Ирод в итоге казнит этих солдат за то, что допустили побег. А в апокрифах, вполне популярных в России, есть сюжет о том, что став соучастниками чуда, они уверовали, приняли христианство и умерли мученической смертью: их побили камнями.
В концепции вторжения и деятельного освобождения мир поделен на своих и чужих, узников и тюремщиков. В этом есть большая и внятно ощутимая правда. Но есть и другая логика, где все мы одновременно узники и тюремщики, а потому сострадание и прощение важнее злобы и мести. А иногда и практичнее.